— Ниночка, беда у нас, — Людмила Аркадьевна стояла на площадке в пальто нараспашку, с синей пластиковой папкой под мышкой. — Я от всех пришла. Можно?
Было полдесятого утра субботы. Сватья никогда не приходила без звонка, и Нина Сергеевна сначала испугалась, а уже потом отступила от двери.
— С Кириллом что-то?
— С Кирюшей всё хорошо, слава богу. Тут другое.
На кухне Нина сдвинула в сторону свои бумаги. Она десятый год была на пенсии, но вела бухгалтерию двум знакомым: один держал химчистку на Тутаевском шоссе, другая шила шторы на заказ. Субботнее утро уходило на их квитанции. Поверх стопки лежал калькулятор с недосчитанной суммой.
Людмила села, положила папку на колени и всё разглаживала её ладонью.
— У Дениса долг. Он два года назад за товарища по работе поручился, а тот теперь не платит. Банк с Дениса требует почти два миллиона. И Кирюше на следующий год на учёбу, на платном триста пятьдесят тысяч в год выходит. Всё одно к одному.
В кармане её пальто дзынькнул телефон. Людмила глянула на экран, и губы у неё чуть шевельнулись. Нина успела увидеть длинное сообщение и подпись «Алла».
— Так вот, — сватья заговорила бодрее. — Можно перекредитоваться под залог квартиры, под маленький процент. Только банк требует, чтобы квартира была на заёмщике. Твою надо на Дениса оформить. Это формальность, Нина. Ты живёшь, как жила. Никто тебя не тронет. Через год, как всё закроют, переоформят обратно.
На последней фразе она даже кивнула себе, как будто поставила галочку.
Слово «формальность» Нина слышала за сорок лет в бухгалтерии сотни раз. Его говорили директора, которые просили провести платёж задним числом. Его говорили новые учредители, когда приносили подписать акт, который потом полгода разгребали с налоговой. Под этим словом в папке всегда лежало самое тяжёлое.
— А сам Денис почему не пришёл?
— Стыдно ему. Мужчина, у матери просить унизительно.
— У матери унизительно, а через тёщу можно, — сказала Нина и сама удивилась, что сказала это вслух.
Людмила обиделась, но ненадолго. Положила папку на стол.
— Тут бумаги, Алла собрала, что банк требует. Посмотри. Только недолго думай, там сроки.
— Какие сроки?
— Банковские какие-то. Я в этом не понимаю, Ниночка. Мне сказали передать, я передала.
Когда за сватьей закрылась дверь, Нина открыла сервант, отодвинула коробку с документами и достала старую сберкнижку в потёртой обложке. На первой странице её почерком было написано: «Кирюшин».
Вклад они с Виктором открыли, когда Кириллу было три года. Каждый месяц что-то докладывали, и к десяти годам внука там набралось миллион двести. Виктор говорил: пусть парень учится, где сам захочет, а не куда возьмут бесплатно.
Виктора не стало семь лет назад. Через год пришли Денис с Аллой: шиномонтаж, место проходное, к Кирюшиному выпуску всё вернём с процентами. Нина сняла вклад. Летом того же года ей надо было ставить зубы, она уже и клинику выбрала, и первый приём прошла. Не поставила. Так и жевала с тех пор одной стороной и привыкла.
Шиномонтаж закрылся через два года. Станок для балансировки колёс продали за сорок тысяч, про остальное никто не вспоминал. Однажды Нина спросила, и Алла ответила: «Нина Сергеевна, давайте без драм, время сейчас сами знаете какое».
Вечером позвонил Денис.
— Мам, ты всё поняла от Людмилы Аркадьевны?
— Поняла, что у тебя долг. Почему ты два года молчал, что за кого-то поручился?
— Потому что ты начнёшь, как сейчас. Мам, ты хочешь, чтобы мне зарплату арестовали?
— Я хочу посмотреть договор поручительства.
— Зачем? Ты мне не веришь?
— Денис, я тридцать лет чужие договоры читала. Покажи свой.
— Он у Аллы где-то. Найдём. Мам, ну это же бумажка, ты там живёшь, как жила.
Опять «как жила». Нина положила трубку и долго держала сберкнижку на коленях. Обидно ей было даже не за деньги. За все эти годы ни разу никто не пришёл и не спросил: «Мам, а тебе самой что нужно?» Не на день рождения, когда спрашивают из вежливости и дарят полотенца, а просто так, в обычный вторник.
А Кирюше теперь, выходит, на учёбу опять не хватает. Те деньги, что на учёбу и были, ушли на станок.
В среду Нина поехала к сватье, вернуть контейнер, в котором Людмила когда-то приносила ей голубцы.
Квартира на Красноперекопской раньше была Людмилина: кирпичный дом, три комнаты, высокие потолки. Сорок лет она там прожила, вырастила Аллу. А восемь лет назад, когда Денису с Аллой стало тесно на съёмной, переоформила её на дочь. «Чтобы потом с наследством не возиться», — объясняли тогда Нине.
Дома была одна Людмила.
— Проходи, мои все на работе, Кирюша в школе.
Большую комнату занимали Денис с Аллой, во второй жил Кирилл. В третьей, восьмиметровой, между шкафом и стеной стояла Людмилина кровать. Над ней на гвозде висели халат и сумка. Тумбочки не было, у изголовья стоял табурет, на табурете лежали очки и таблетница на семь дней.
— Люда, ты здесь живёшь?
— А где мне жить? — Людмила, кажется, не поняла вопроса. — Им в большой удобнее, Кирюше для уроков отдельная нужна. Мне много не надо. Я тут прекрасно помещаюсь.
Последнее слово у неё сорвалось вверх.
Пили чай на кухне. Людмила подкладывала печенье и поглядывала на часы.
— Ты подумала?
— Думаю.
— Не тяни, Ниночка. Я ведь тоже так подписывала. Алла сказала: мама, это формальность, живёшь, как жила. И живу. Никто не выгоняет.
— На восьми метрах.
— Ну и что, что на восьми. Своя кровать, свой угол. Им тяжело сейчас. Ты для сына неужели пожалеешь?
Нине стало жалко Людмилу.
Через два дня начались звонки.
Первой позвонила Зоя, двоюродная сестра Виктора, из Рыбинска. Зоя не звонила шесть лет, с годовщины, где обиделась, что её посадили в конец стола, к соседям.
— Ниночка, здравствуй, родная. Денис мне позвонил, бедный мальчик. Ты уж его не бросай.
— Я его не бросаю, Зоя.
— Ну как же, он говорит, ты квартиру не хочешь оформить. Витя бы не раздумывал. Витя бы отдал и не спрашивал.
— Витя бы спросил, за кого Денис поручился.
— Ну что ты сразу в бутылку. Я же переживаю.
Потом позвонил Геннадий, брат Виктора. Виделись они раз в год, на кладбище.
— Нин, я так скажу. Ты чего устраиваешь? Сын в беде, а ты в позу.
— Гена, я хочу увидеть документы.
— Какие документы, родному сыну? Тебе жалко? Тебе шестьдесят пять скоро, тебе квартира в гроб, что ли? Всё равно ему достанется.
— Вот когда достанется, тогда и будет его.
— Ну ты даёшь. Витька бы со стыда сгорел.
Вечером позвонила бывшая соседка по лестнице, которая уехала к дочери в Ростов. Про квартиру она ничего не знала, звонила просто так, и Нина так обрадовалась разговору про давление и рассаду, что проговорила с ней сорок минут.
А после этого открыла синюю папку и стала читать, как читала когда-то годовые отчёты, с первой страницы до последней.
Сверху лежал распечатанный с сайта банка перечень документов для кредита под залог недвижимости. Ниже копия паспорта Дениса, свидетельство о браке. Потом выписка из ЕГРН на её квартиру, которую Алла, видно, заказала через Госуслуги без спросу. Вместо фамилии Нины там стояло «физическое лицо». В самом конце, в отдельном файлике, лежали три листа на степлере.
Договор задатка. Покупатель — Белов Денис Викторович. Продавец — Кашина Ирина Олеговна. Жилой дом сто тридцать два метра и участок двенадцать соток в коттеджном посёлке «Ивушки», Ярославский район. Цена одиннадцать миллионов четыреста тысяч. Задаток триста тысяч внесён. Остаток — не позднее двадцатого ноября.
На третьем листе ручкой, рукой риелтора, было приписано: «Первонач. взнос — продажа 2-к. кв. пр. Ленина, собств. Белова Н.С. Дарение на сына — середина октября. Ипотека на остаток одобрена».
Подписан договор был двадцать шестого августа.
Нина сняла с холодильника календарь и пересчитала. Двадцать шестое августа. Людмила пришла третьего октября. До этого про поручительство никто слова не говорил. Наоборот, в середине сентября Денис забегал за отцовским домкратом, весёлый, хвастался премией и говорил, что возьмут наконец Алле нормальную машину.
Она пересчитала ещё раз. Даты сходились так, как сходится отчётность, которую переделывали задним числом. Сначала был дом, потом беда.
Утром она позвонила Денису сама.
— Денис, я подумала. Наверное, подпишу. Только объясни мне всё: какой банк, какой процент, когда обратно переоформите.
В трубке зашуршало, и голос сменился.
— Ниночка Сергеевна, мамочка, это Алла, — невестка пела, как над ребёнком с температурой. — Вы ни о чём не волнуйтесь, мы всё сами. Мы так рады. Документы уже собраны, чтобы не терять время. Я записала нас к нотариусу на понедельник, на двадцать шестое, на одиннадцать. Вам только паспорт.
— На понедельник после моего юбилея?
— Ну да, мамочка. В воскресенье отпразднуем, а в понедельник сразу всё сделаем, чтобы вы больше не переживали.
За восемнадцать лет брака Алла называла её мамочкой первый раз.
Тамара Ильинична работала когда-то с Ниной в бухгалтерии моторного завода, потом выучилась и пятнадцать лет сидела помощником нотариуса в конторе на Свободы. Близко они не дружили, но созванивались.
Нина приехала к закрытию и положила на стол договор задатка. Тамара прочитала, сняла очки.
— Значит, так. Что ты хочешь услышать?
— Что это незаконно. Или законно. Сама не знаю.
— Законно всё. Он покупает дом, имеет право. Ты даришь ему квартиру, тоже имеешь право. Подаришь — квартира его, полностью и в тот же день, как зарегистрируют.
— А обратно?
— Дарение обратно не отыгрывается. Только через суд, по особым основаниям, и почти никогда не выходит.
— Они говорят, это для залога.
— Для залога дарить не надо. Ты как собственник сама можешь быть залогодателем по его кредиту. Если бы речь шла про залог, тебя бы в банк позвали, а не к нотариусу.
— То есть они продавать будут.
— Будут. Причём быстро, до двадцатого. А подаренную квартиру, если меньше трёх лет владеешь, продавать с налогом. Тринадцать процентов с цены минус миллион вычета. Тысяч семьсот с твоей выйдет.
— Это они посчитали?
— Не знаю. По этой бумажке непохоже.
Нина помолчала.
— И что мне делать?
— Не воевать. Судиться тебе не с чем. Просто перестань давать. И скажи это при людях, чтобы потом не рассказывали, что обещала, а потом сбрендила. Расскажут обязательно.
— А к нотариусу в понедельник сходить и отказаться?
— Не ходи. Там тебя будут уговаривать при посторонних, а посторонние ничего не решают. Оригинал договора оставь себе, я тебе сейчас копию сделаю. На стол клади копию.
Шестьдесят пять Нина отмечала дома. Ресторан ей предлагали, она отказалась ещё летом. Готовила с пятницы: холодец, мясо по-французски, рыбу под маринадом, два салата и отдельно для Кирилла куриные рулеты, которые он с детства утаскивал прямо с противня.
Денис с Аллой пришли первыми, с огромным букетом и пакетом из «Ленты». Людмила с ними, нарядная, с брошкой. Кирилл зашёл после тренировки, поцеловал бабушку в щёку и молча унёс с кухни два рулета. Геннадий с женой приехали к трём. Зоя в последний момент сообщила, что тоже едет, и приехала автобусом из Рыбинска, с коробкой конфет.
— Ниночка, ты прекрасно выглядишь, — Зоя расцеловала её в обе щёки. — Ну что, решили с квартирой?
— Решили. Садись, Зоя.
Первые полчаса шли как обычно. Хвалили холодец, Геннадий рассказывал про соседа по гаражу, который третий год собирает «Победу» из запчастей, Алла смеялась громче всех. Денис сказал тост про маму, которая всегда рядом.
Потом Алла постучала вилкой по тарелке.
— Мамочка, мы вам так благодарны, вы нас просто спасаете. Завтра в одиннадцать, не забыли? Паспорт с вечера в сумку положите, чтобы утром не искать.
Зоя закивала. Геннадий сказал: «Вот это по-нашему».
Нина вышла в комнату и вернулась с файликом и сберкнижкой. Сдвинула салатницу и положила перед Денисом сначала копию договора, а рядом сберкнижку.
— Денис, ответь мне при всех. Договор на дом в «Ивушках», подписан двадцать шестого августа. Тут написано, что первый взнос будет из продажи моей квартиры, а дарение в середине октября. Беда с поручительством у тебя началась в октябре. Что было раньше, долг или дом?
Геннадий положил вилку. Кирилл поднял голову от тарелки и смотрел то на отца, то на бабушку.
Денис взял лист, подержал и положил обратно.
— Поручительство было? — спросила Нина ещё раз.
Денис молчал. Ответила Алла.
— Вы где это взяли? Вы по нашим вещам лазили?
— Вы мне эту папку сами передали. Через Людмилу. Сказали, банк требует.
Алла повернулась к матери:
— Ты не могла посмотреть, что берёшь?
— Ты сказала, там для банка, — тихо ответила Людмила. — Я не смотрела.
— Да господи. Ну дом, да. Дом! — Алла бросила салфетку. — Мы на это три месяца убили. Я этот посёлок полгода искала, я с риелтором каждую субботу ездила, мы задаток триста тысяч внесли, его не вернут. Я вас всё это время обхаживала, мамочкой называла. Три месяца коту под хвост, потому что вам приспичило бумажки почитать.
— Алла, — сказал Денис.
— Что Алла? Мы бы вам комнату в доме дали. Внизу, отдельную, с туалетом. Как маме.
— Как маме, — повторила Людмила. — Мне тоже комнату обещали, Алла. Ты говорила: подпиши, мама, живёшь, как жила. Я живу. Между шкафом и стенкой. Я в своей квартире сорок лет прожила, а теперь подругу позвать не могу, у меня стола нет. Я всем говорю, мне много не надо. Это я себе говорю, чтобы не реветь.
— Мама, ну не при всех.
— А при ком? Я восемь лет молчу.
Денис встал так резко, что стул опрокинулся и стукнулся о батарею. Поднимать его никто не стал.
— Мам, ты добилась своего? Устроила спектакль на весь стол?
— Спектакль устроили вы. Я его только досмотрела. — Нина подвинула к нему сберкнижку. — А вот это, Денис, где? Миллион двести, Кирюшины. Шиномонтаж, машина отцовская, ванная ваша на Красноперекопской. Ты хоть раз сказал «верну» и вернул?
Кирилл взял сберкнижку, открыл первую страницу и так и сидел с ней.
Геннадий достал телефон и приложил к уху.
— Алло, да. Да, гараж, — сказал он в трубку и пошёл в коридор. Экран у телефона был тёмный.
— Нина, может, ты погорячилась, — неуверенно начала Зоя. — Дом ведь для семьи.
— Зоя, ты мне шесть лет не звонила. В этом месяце позвонила, потому что тебе Денис позвонил. Дай я сама со своей семьёй разберусь.
Алла взяла сумку со спинки стула и заговорила спокойно, почти без выражения:
— Хорошо, Нина Сергеевна. Сидите в своей квартире. Только учтите: вы останетесь одна. Кирилла вы больше не увидите. Звонить вам никто не будет, приходить тоже. Потом пожалеете, а поздно будет.
Раньше на этом месте всё и кончалось. Когда шесть лет назад Алла сказала, что раз Нина не верит в Дениса, пусть и внука по выходным не ждёт, через день Нина сняла вклад. Когда Денис после похорон сказал, что машина ей ни к чему, а ему без машины на работу не успеть, ключи она отдала наутро. Все за столом это знали и ждали.
Нина сидела, сложив руки на скатерти, и молчала. Алла надела пальто и ушла. Денис постоял в коридоре и ушёл следом. Кирилл положил сберкнижку на стол, посмотрел на бабушку и тоже пошёл за родителями.
Людмила подняла опрокинутый стул и поставила к столу.
— Я у тебя ещё посижу, можно? Мне туда сейчас не хочется.
Геннадий с женой уехали через полчаса, сославшись на дорогу. Зоя опоздала на последний автобус, заночевала и весь вечер молча мыла посуду. Утром в прихожей, застёгивая сапоги, сказала:
— Ты не держи на меня, Нин. Я правда думала, у него беда. Он так говорил.
— Он умеет так говорить. Я его сама учила, когда он маленький был, чтобы вежливо просил.
В понедельник в одиннадцать Нина была дома. Алла звонила дважды, Нина не взяла. В половине двенадцатого пришло сообщение от Дениса: «Нотариус ждал, мы отменили. Довольна?» Она прочитала и положила телефон экраном вниз.
Неделю никто не звонил. Нина сдала квартальный отчёт за швею, отнесла химчистке акты сверки, купила новые домашние тапочки, потому что старые разошлись по шву. Однажды вечером позвонила Людмила. Сказала, что Алла с ней не разговаривает, а сама она первый раз за долгое время спала спокойно.
Кирилл пришёл почти через месяц после той субботы, тоже в субботу и тоже в полдесятого утра, без звонка.
— Ба, можно я посижу? Родители думают, я на тренировке.
— Проходи. Есть хочешь?
— Хочу.
Она разогрела ему котлеты с гречкой и нарезала огурцы. Кирилл ел быстро, не поднимая головы, потом отодвинул тарелку.
— Ба, никакого долга у отца не было. Ни за кого он не поручался. Ему в сентябре премию дали, они на неё кухню в дом выбирали. Мама сказала мне молчать.
— Я догадалась, Кирюша.
— И про учёбу тоже. Я на платное не собираюсь. Я в автотранспортный колледж хочу, на автомеханика. Я им сто раз говорил, а мама говорит: стыдно, внук бухгалтера в гараже. А тебе сказали, что мне триста пятьдесят в год надо.
— А дом?
— Отец сам продавщице сказал, что не потянет. Задаток у неё остался, по договору так. Мама неделю с ним через меня разговаривала: «Кирилл, передай отцу».
Нина достала из серванта сберкнижку и положила перед ним.
— Я тогда не успел спросить. Почему ты отдала? — Кирилл крутил книжку в руках.
— Потому что попросили. Я всегда отдавала, когда просили.
Кирилл помолчал, потом сам налил себе чаю.
— Ба, а тебе самой что нужно?
Нина даже не сразу поняла вопрос.
— Зубы, Кирюша, — сказала она наконец. — Я семь лет одной стороной жую.
Кирилл засмеялся, а потом перестал.
— Серьёзно, что ли?
— Серьёзно. Тогда как раз на них откладывала.
— Ну так иди. Хочешь, я с тобой схожу, запишу тебя через приложение? Ты там сама час будешь копаться.
Пока он тыкал в её телефон, позвонил Денис. Нина взяла трубку.
— Мам, привет. Дом ушёл, ты, наверное, знаешь. Задаток не вернули. Может, хоть триста тысяч дашь? В долг. Отдадим, честно. Алле неудобно, там её вклад был.
— Нет, Денис. Ни в долг, ни так.
— Мам, ну ты же всегда помогала.
— Будет настоящая беда — приходи с бумагами. Я их прочитаю, и пойдём к Тамаре Ильиничне, оформим расписку, с суммой и с датами. А просто так я больше не даю.
— Ты какая-то другая стала.
— Я такая и была. Вы просто не спрашивали.
Денис отключился первым. Кирилл протянул ей телефон.
— Всё, ба. Четверг, десять тридцать, клиника на Чкалова. Та, что у тебя в заметках была.
— Та самая, — сказала Нина и убрала сберкнижку обратно в сервант.
– Поговори еще раз с женой. Она должна понимать свою выгоду, – уговаривала Егора мать