— Слушай, ты, чистоплюйка выискалась! — Марина выплеснула ведро грязной, мыльной воды прямо на середину общего коридора. — Если тебе больше всех надо, ты и мой!
А у меня ребенок, у меня муж со смены злой придет, мне не до твоих графиков и дежурств!
Галя прижалась спиной к своей двери.
— Марин, подожди, — примирительно пробормотала Галя. — Я же не прошу тебя генеральную уборку каждый день делать.
Просто давай по очереди мыть весь коридор, а не только пятачок перед своей дверью. Посмотри, какой слой пыли у лифта. Мы же этим дышим.
И Пашка твой там бегает…
— Пашка бегает, Пашка и пыль соберет, — огрызнулась соседка, упирая руки в бока.
Из-за ее плеча выглядывал заспанный трехлетний ребенок в застиранной майке.
— Ты, Галя, умная больно. Квартиру купила, думала, в рай попала? Это обычная панелька, деточка. Здесь каждый сам за себя. Поняла?
— Но это же не по-человечески, — тихо произнесла Галя.
— По-человечески — это когда в чужие дела не лезут! — Марина подхватила сына и с грохотом захлопнула дверь.
Галя осталась стоять в полутемном коридоре. Под ногами медленно расплывалась мутная лужа.
Галя вздохнула, принесла из своей квартиры тряпку и принялась молча вытирать грязную воду.
Полгода назад, когда она получила ключи от своей собственной, пусть и крошечной «однушки», мир казался ей прекрасным.
Съехать от родителей в тридцать лет — это ли не победа?
Галя выбирала шторы, сама клеила обои в цветочек. Она и представить не могла, что с соседями у нее не заладится…
Как-то вечером, когда Галя прилегла на диван с книгой, за стеной раздался торжественный голос диктора программы «Время».
— …сегодня на повестке дня важные изменения в законодательстве… — гремело так, будто телевизор стоял прямо в метре от нее.
Она прижала подушку к ушам, но не помогло. Сюжет про котировки нефти сменился обсуждением видов на урожай, а затем началась какая-то бесконечная мелодрама с надрывными криками героев.
Галя поднялась, накинула халат, вышла на лестничную клетку и постучала в дверь к Вере Степановне — одинокой пенсионерке, жившей справа.
Дверь открылась не сразу. Сначала загремели цепочки, потом щелкнул замок, и на пороге появилась сухонькая старушка в байковом халате.
— Вера Степановна, добрый вечер, — Галя постаралась улыбнуться. — Вы извините, пожалуйста, но у вас телевизор очень громко работает. Прямо через стенку все слышно.
— А? Что? — старушка приложила ладонь к уху. — Галочка, это ты? Заходи, деточка, заходи. Чаю попьем.
— Нет, спасибо, я только попросить… Телевизор. Сделайте, пожалуйста, потише. Уже одиннадцатый час.
— Так я ж новости смотрю! — Вера Степановна всплеснула руками. — Как же без новостей-то? В мире вон что творится, а я знать не буду?
— Я понимаю, что новости важны. Но, может быть, вы переставите телевизор к другой стене? Там, где у вас кухня. Тогда нам обоим будет комфортно.
— К кухне? — старушка возмущенно поджала губы. — Ишь, чего придумала!
У меня там холодильник гудит, мне не слышно будет ничего. И розетка у меня здесь, у стеночки.
Диванчик мой любимый тут стоит. Мне так удобнее, Галочка.
— Но мне совсем не удобно, — Галя почувствовала, как закипает. — Я каждое слово слышу. Я завтра на работу иду, мне выспаться надо.
— Ой, — Вера Степановна вдруг схватилась за сердце и начала медленно опускаться на банкетку в прихожей. — Ой, закололо… Давление, наверное.
Ты, Галочка, молодая, тебе бы все скакать да командовать, а у меня возраст… Весь день одна, хоть телевизор как живой человек в доме.
А ты пришла, кричишь…
— Я не кричу, — прошептала Галя, чувствуя себя последним тираном. — Вера Степановна, ну пожалуйста…
— Ладно, — старушка слабо махнула рукой. — Уйду в другую комнату, буду радио слушать. Если дойду…
Галя вернулась к себе. Телевизор действительно стал тише, но через десять минут громкость вернулась на прежний уровень — видимо, Вера Степановна забыла о приходе соседки.
Полночь прошла под аккомпанемент рыданий героини сериала, но стоило Гале только начать проваливаться в сон, как в коридоре грохнуло.
— Да пошел ты! — визгливый женский голос прорезал тишину. — Ты посмотри на себя! Опять пришел никакой! Где деньги?
— Замолчи, малая спит! — хрипло отозвался мужской.
— Ах, малая спит? А когда она проснется, ты чем кормить ее будешь? Ты на что рассчитывал, когда в долги лез?
Началась перепалка. Галя слышала, как за дверью что-то упало, как Марина зашлась в истеричном крике, перечисляя всех родственников мужа до пятого колена.
Игорь не оставался в долгу — бранился он виртуозно.
В дверь тихонько поскреблись, и Галя пошла открывать. На пороге стоял Антон, сосед из квартиры напротив — молодой парень, айтишник, который почти не выходил из дома и был самым тихим обитателем их «веселого» этажа.
— Не спишь? — спросил он.
— Какой уж тут сон, Антон, — вздохнула она.
— Слушай, тебе не надо? — Антон протянул ей новую упаковку. — Я себе оптом купил. Без них в нашем заповеднике не выжить…
— Спасибо, — Галя взяла коробочку. — Часто у них так?
— Каждую пятницу и субботу — стабильно. В будни через раз. Марина — женщина темпераментная, Игорь — философ. Но философ безденежный, вот они и ищут истину в криках.
— А ребенок? Пашка?
— А Пашка привык, — Антон грустно улыбнулся. — Вот сейчас они замолчат, он начнет плакать. Минут через десять. Засекай.
Антон как в воду глядел. Соседи наконец захлопнули дверь своей квартиры, и в наступившей на мгновение тишине раздался тонкий, жалобный плач ребенка.
Он плакал долго, монотонно, и, судя по звукам, к нему никто не торопился подходить.
— Хочется просто сбежать, — призналась Галя. — Я так мечтала об этом жилье. Копила, во всем себе отказывала. А теперь чувствую себя как в камере пы ток.
— Привыкнешь, — философски заметил Антон. — Или начнешь воевать. Но воевать здесь бесполезно.
Вера Степановна сразу вызывает «скорую» для вида, Марина начинает орать про ювенальную юстицию. Только смириться остается…
Но мириться с таким положением вещей Галя не хотела. На следующее утро она решила предпринять еще одну попытку навести порядок в этом подъезде — на этот раз она распечатала красивый график уборки и повесила его на видном месте возле лифта.
— «Понедельник — квартира 42, среда — квартира 44…» — прочитала Марина вслух, когда они столкнулись у почтовых ящиков. — Галь, ты серьезно? Ты нам еще оценки в дневник ставить будешь?
— Марин, мы все пользуемся этим пространством, и это справедливо…
— Слушай сюда, дорогая, — Марина подошла к ней вплотную. — Справедливость — это когда у тебя есть муж, который приносит деньги, и ты не думаешь, как дотянуть до зарплаты.
А когда у тебя голова пухнет от проблем, тебе плевать на пыль у лифта. Поняла? Не лезь к нам со своими правилами!
— Но это же ваша грязь в том числе!
— А ты докажи! — Марина рассмеялась и пошла к лестнице. — Может, это твой компьютерщик пылит? Или бабка Вера песок с улицы таскает?
Галя вернулась домой и расплакалась. Наверное, больше от бессилия, чем от обиды.
Жизнь настала совсем безрадостная. Вера Степановна продолжала «просвещать» Галю через стенку, Марина и Игорь скандалили почти каждую ночь, их ребенок продолжал плакать.
А коридор… Коридор медленно, но верно зарастал грязью. Галя принципиально мыла только свой участок и середину, но пыль с немытых углов мгновенно разлеталась обратно.
Как-то вечером, возвращаясь с работы, Галя увидела в коридоре Веру Степановну.
Та стояла со шваброй и вяло возила тряпкой прямо перед своей дверью.
— Бог в помощь, Вера Степановна, — поздоровалась Галя.
— Ох, Галочка, совсем замаялась я, — запричитала старушка. — Видишь, убираюсь.
Сердце жмет, спина не разгибается, а я все тру… Чтобы ты не ругалась, деточка.
— Я не ругаюсь. Я просто хочу порядка.
— Так порядок-то он в душе должен быть, — наставительно произнесла пенсионерка. — А ты злая какая-то. Все тебе не так. И телевизор мой мешает, и пол не так вымыт. Вот помню, в наше время соседи как родные были…
— В ваше время, Вера Степановна, люди, наверное, уважали отдых друг друга, — отрезала Галя.
Она зашла в квартиру и сразу прошла на кухню. С пару минут было тихо, а потом грохнул удар в стену.
— Ты что творишь?! — завизжала Марина. — Ты зачем это сделал?
— Да надоело мне все! Надоело! Квартира — сарай, жизнь — болото! Да чтоб все провалилось!
Галя вышла в коридор. Марина стояла у открытой двери, прижимая руки к лицу. На полу лежал разбитый горшок с цветком, который Галя недавно поставила на подоконник в подъезде.
— Игорь, ты… Ты зачем цветок-то Галин разбил? — повторила Марина.
Игорь явно был пьян.
— Да потому что надоели вы все! — гаркнул он. — Одна с телевизором, другая с веником, третья с графиками! А жить когда? Жить-то когда, а?!
Он развернулся и ушел вглубь квартиры.
— Извини его, — тихо сказала Марина. — Он… он не со зла. На работе сократили, вот и сорвался.
Галя молча взяла совок, веник и начала собирать землю и черепки. Марина помедлила, а потом опустилась на корточки рядом.
— Давай помогу.
Они работали молча. Когда последний осколок исчез в мусорном пакете, Марина вдруг спросила:
— Тебе правда так мешает наш крик?
— Очень, Марина. У меня работа тяжелая, я с людьми весь день. Мне дома тишина нужна как воздух.
— А мне кричать хочется, — призналась соседка, разглядывая свои натруженные руки. — Если я не накричу на него, я просто лопну. Кажется, что если замолчу — все, конец…
— Попробуй просто поговорить. Без крика. Глядишь, и Пашка плакать перестанет.
Марина горько усмехнулась.
— Поговорить… Ладно, Галя. Постараемся мы. И это… пол я завтра вымою. Весь коридор. Только не вешай больше свои графики, ладно? Аж бесят они меня.
На следующий день телевизор у Веры Степановны работал на удивление тихо. Галя даже зашла к ней, принесла пачку хорошего чая.
— Ой, Галочка, спасибо, — обрадовалась старушка. — А я вот, смотри, наушники нашла. Сын когда-то дарил, я и забыла про них.
Вчера Игорь за стенкой так орал, что я даже через телевизор его слышала. Испугалась, думала, жизни лишают кого.
Решила — ну его… В наушниках-то оно и слышно лучше, и соседи не серчают…
Галя вернулась к себе и впервые за долгое время почувствовала, что она дома…
Конечно, чудес не бывает. Через неделю Игорь снова пришел поздно, и Марина снова кричала, но быстро затихла.
Вера Степановна иногда «забывала» надевать наушники, и тогда Гале приходилось деликатно стучать в стенку.
Коридор мыли по очереди — не по графику, а просто по велению совести, хотя Марина иногда пропускала свою очередь, и тогда за дело брался молчаливый Антон.
Через год Галя вышла замуж за Антона. Марина с Игорем со временем помирились — он нашел новую работу, и крики за стеной стали редкостью.
Вера Степановна прожила еще долго, окруженная заботой соседей, которые привыкли к ее громкому телевизору и всегда были готовы прийти на помощь.
«Маленькая» ложь мужа