— Пошел вон, — голос Марка был тихим, но от этого еще более страшным. — Просто развернись и уходи.
Степан Аркадьевич стоял на лестничной клетке, судорожно вцепившись в ручку старого кожаного портфеля. Три года назад он выкрикнул те самые слова, которые теперь стояли между ними бетонной стеной. Сейчас он выглядел иначе: осунувшийся, с серым лицом и дрожащими пальцами.
— Марк, послушай… Мне не к кому больше идти. Они заберут квартиру. Лена выставила меня, как только узнала о долгах.
— Та самая Леночка? Которую ты ставил мне в пример, выгоняя мою беременную жену на улицу в ноябре? — Марк даже не приоткрыл дверь шире, загораживая проем своим мощным плечом.
— Я ошибался. Она оказалась… — старик запнулся, ища слово.
— Она оказалась ровно тем, о чем тебя предупреждала Алиса. Профессиональной содержанкой с холодным сердцем. Но ты же кричал, что Алиса — «безродная девка, претендующая на наши квадратные метры». Ты помнишь это, отец?
— Марк, кто там? — из глубины квартиры донесся мягкий голос.
Степан Аркадьевич вскинул голову, в его глазах блеснула надежда.
— Алиса! Алисочка, деточка, скажи ему!
Марк обернулся на мгновение. В коридор вышла Алиса. На ней был простой домашний костюм, волосы собраны в небрежный пучок. Она выглядела спокойной и уверенной — совсем не той испуганной девочкой, которую Степан Аркадьевич три года назад довел до слез своими оскорблениями.
— Здравствуйте, Степан Аркадьевич, — произнесла она, останавливаясь за спиной мужа.
— Дочка, помоги! У меня приставы на пороге. Мне нужно всего полмиллиона, чтобы перекредитоваться. Я все отдам, клянусь! Я же видел в новостях, что у Марка дела пошли в гору.
— Вы видели в новостях, — Алиса горько усмехнулась. — А за эти три года вы хоть раз поинтересовались, как растет ваш внук? Вы знали, что Егорка родился раньше срока, потому что после вашей последней «беседы» у меня начались преждевременные роды?
— Я… я не знал. Я был неправ.
— Ты не просто был неправ, отец, — перебил Марк. — Ты вычеркнул меня из жизни. Ты сказал: «Ты больше не мой сын, раз выбрал эту женщину». Я принял это как волю взрослого человека. И я выполнил твою просьбу — я перестал быть твоим сыном.
— Но кровь не вода! Неужели ты позволишь родному отцу оказаться на теплотрассе?
— Кровь? — Марк усмехнулся. — Когда нам нечем было платить за аренду, а Егору нужны были дорогие лекарства, ты пил шампанское на Мальдивах со своей новой пассией. Ты сменил номер телефона, чтобы мы не «клянчили».
— Это Лена… Это она меня подговорила! Она удалила ваш номер! — запричитал старик.
Алиса подошла ближе и положила руку на плечо мужа.
— Степан Аркадьевич, вы помните нашу последнюю встречу в вашей гостиной? Вы тогда швырнули мне в лицо пять тысяч рублей и сказали, что это «на аборт, чтобы не портила породу».
Старик опустил глаза. Кожаный портфель выпал из его рук на грязный коврик.
— Я был ослеплен. Мне казалось, что я все контролирую.
— Нет, вам казалось, что вы можете покупать людей, — жестко отрезала Алиса. — Вы думали, что Марк приползет к вам за наследством. Но он не приполз. Он работал на трех работах, спал по четыре часа в сутки и выстроил свою жизнь сам. Без вашей «породы».
— Марк, ну пожалуйста… — Степан Аркадьевич попытался вставить ногу в дверную щель. — Ты же человек. Ты же добрый.
— Я добрый с теми, кто мне дорог. А ты для меня — чужой человек, который когда-то жил в одной квартире с моей матерью.
— А как же твой долг? Библейский долг перед родителем?
— Мой единственный долг — перед женой и сыном. Я должен обеспечить им безопасность и покой. Твое появление здесь этот покой нарушает.
— Алиса, ну хоть ты! — старик почти сорвался на крик. — Ты же женщина, ты должна быть милосердной!
— Милосердие не означает отсутствие памяти, — тихо ответила Алиса. — Я простила вас в своей душе, чтобы не носить этот яд в себе. Но пускать вас в наш дом, к нашему сыну… нет. Вы опасный человек, Степан Аркадьевич. Вы разрушаете всё, к чему прикасаетесь.
— Значит, это окончательно? Вы меня выгоняете?
— Мы тебя не выгоняем, — Марк начал медленно закрывать дверь. — Мы просто закрываем дверь с нашей стороны. Ту самую, которую ты захлопнул три года назад.
— У меня же никого нет! Совсем никого! — закричал Степан Аркадьевич, когда щель сузилась до нескольких сантиметров.
— У тебя есть Леночка. И твоя гордость. Попробуй расплатиться ими с приставами.
Щелкнул замок. Тяжелая стальная дверь отсекла звуки рыданий, доносившиеся из подъезда.
В прихожей воцарилась тишина. Из комнаты выбежал маленький мальчик в пижаме с динозаврами.
— Папа, а кто там приходил? — спросил Егорка, обнимая отца за ногу.
Марк подхватил сына на руки и прижал к себе. Он посмотрел на Алису, и в этом взгляде было всё: и перенесенная боль, и выстраданное счастье, и непоколебимая решимость.
— Ошиблись адресом, малыш, — спокойно ответил Марк. — Просто прохожий искал то, чего здесь нет.
— А что он искал?
— Шанс, который потерял слишком давно.
Алиса подошла и обняла их обоих. Она знала, что за дверью сейчас происходит маленькая трагедия человека, который сам выбрал одиночество. Но она также знала, что если сейчас дать слабину, их с трудом построенный мир рухнет под грузом токсичных манипуляций.
Степан Аркадьевич еще некоторое время скребся в дверь, что-то бормотал, угрожал проклятиями, а потом умолял о куске хлеба. Но за дверью ему никто не отвечал.
Через десять минут во дворе послышался шум отъезжающей машины. Марк подошел к окну и увидел, как сгорбленная фигура отца медленно бредет к воротам.
— Ты в порядке? — спросила Алиса, подходя сзади.
— Да. Странно, но я ничего не чувствую. Ни злости, ни радости. Просто пустоту на том месте, где раньше была обида.
— Это и есть исцеление, Марк.
— Наверное. Знаешь, он ведь так и не спросил, как тебя зовут на самом деле. Он всё время называл тебя «эта женщина» или «Алисочка», когда ему что-то понадобилось. Он даже не запомнил, что ты Александра.
— Это уже не важно. Пойдем ужинать. Егорка проголодался.
Они ушли на кухню, оставив в коридоре выключенный свет. Жизнь продолжалась своим чередом, и в этой жизни больше не было места человеку, который когда-то променял собственного сына на фальшивый блеск и право распоряжаться чужими судьбами.
— Переведи мне деньги за шашлык. Ты же съела больше.