Они-то надеялись об эту невестку ноги, как и об предыдущую вытирать, благо что та позволяла это аж целых десять лет и терпела, все надеялась понравиться, прийтись ко двору.
А Вася что? Васе сказали «ты нам не нравишься», а она хмыкнула и в ответочку …
— Василис, честно – ты замечательная женщина, с которой я очень хотел бы связать свою жизнь.
Только одно меня напрягает, — замялся кавалер.
Василиса захлопала ресницами и состроила на лице самое заинтересованное выражение, хотя на самом деле с трудом сдерживалась от того, чтобы не заорать на все кафе:
— Это что же тебя напрягает, любименький ты мой?! Что вообще во мне может напрягать такого, как ты?!
Это, кстати, был бы даже не упрек в адрес кавалера, а просто констатация факта.
Дело в том, что Василиса к своим сорока восьми годам уже смогла полностью себя обеспечить и избавиться от необходимости ежедневно ходить на работу.
В наличии у нее имелось хоть и скромное, но все же свое собственное недвижимое имущество: квартира и дача.
Первая сдавалась квартирантам, вторая была переоборудована для круглогодичного проживания и снабжалась всеми удобствами.
В том числе – достаточным количеством места для размещения еще одного человека со всем возможным комфортом.
На ухоженном участке рядом был разработанный огород и сарай с курами. Все это содержалось Василисой в идеальном порядке.
Жила она на деньги от сдачи квартиры, плюс проценты со вклада, плюс еще в сезон с продажи излишков урожая, что в совокупности давало средний по городу доход и позволяло ей закрывать полностью все насущные потребности.
При этом к финансовой стабильности прилагалась еще и весьма симпатичная внешность.
Пусть и не следила Василиса за фигурой тщательно и скрупулезно, да и не стремилась никогда весить «эталонных» сорок пять кило, остановившись в итоге на шестидесяти, но было у нее, что показать и спереди и сзади, да и талия обнаруживалась сразу а не «на глазок примерно тут», как часто бывало уже у женщин ее возраста.
Не было у нее проблем и с семейными взаимоотношениями. Сын Боря двадцати восьми лет от роду уже крепко стоял на ногах и жил своей жизнью с женой и детьми, приезжая летом на каникулы примерно на месяц.
Ну а дочка Варвара полгода как закончила учебу в институте и вот сейчас как раз нашла себе постоянную работу.
В общем, дети были взрослыми, независимыми и при этом не лезли в жизнь матери с требованием всегда хранить верность вот уже двадцать лет как покойному первому мужу.
В отличии от нее самой, не имеющий никаких проблем ни с жильем, ни с родственниками, ни с финансовым обеспечением, Денис был, что называется, обложен со всех сторон.
Он поздно женился в первый раз, поэтому его сыну только исполнилось четырнадцать.
Впереди были годы алиментов, а также помощь при поступлении в ВУЗ, да и оплата студенческих годов сына, что необязательно по закону, но хорошо бы исполнить по совести.
Своего жилья у Дениса тоже не было. Нет, имелась, конечно, доля в двушке с пожилой матерью, вот только Денису там не особо были рады, ведь с матерью прочно обосновалась еще с самого начала «взрослой» жизни младшая сестричка со своими тремя детьми.
Куда там физически влезть Денису, неизвестно было даже примерно, так что неудивительно, что мужчина кантовался по съемным квартирам.
Зарплата у него была, конечно, повыше Василисиных доходов, часть из которых была еще и сезонными, но если сравнивать не только доходы, но и уровень стабильности а также имеющиеся обязательства, то Вася, несомненно, была в куда более выигрышном положении.
Денис, случись что, оказывался на улице и даже не имел никаких накоплений на первое время, в то время как Вася более твердо стояла на ногах.
И вот при таких вводных Денису еще что-то в ней не нравится? Вася уже даже не знала, что и думать, поэтому, учитывая, что они находились в общественном месте, лишь вежливо спросила.
— И что же?
— Понимаешь, моя мама еще лет двадцать назад, когда здоровье позволяло, была отчаянной дачницей. Ну и до этого все мое детство.
Я как вспомню эти шесть соток ада – до сих пор вздрагиваю.
И вот честно – мне меньше всего хочется заниматься всей этой прополкой, посадкой, окучиванием, опрыскиванием…
Ладно, опрыскать и полить еще можно – сейчас и шланги есть, и прочие приспособления, чтобы с ведрами не таскаться, но гробить закат своих лучших дней молодости на весь вот этот вот уж.ас я морально не готов.
А у тебя еще и животные, которых накорми, убери…
— О, не переживай, в мои планы не входило подпускать тебя к моей земле и моим посадкам.
Нет, могла бы тебе выделить часть территории под какие-то твои нужды, но раз у тебя нет желания даже близко к этому всему подходить – мне же лучше, — успокоила кавалера Василиса.
И даже подивилась тому, насколько общество вокруг зашорено, что считает, будто бы женщина с дачей себе мужчину ищет исключительно для того, чтобы запрячь его вместо коня и пахать, пахать, пахать.
Да ведь даже близкие подруги говорили Василисе, когда она им рассказывала о знакомстве с Денисом, что вот, мол, будет тебе в хозяйстве помощник.
А ей не нужен помощник! Ей нравится то, чем она занимается. И кто в здравом уме и трезвой памяти позволит кому-то другому заниматься своим любимым делом, а сам будет стоять и смотреть в сторонке?
Если и есть такие ненормальные, то Вася к их числу не относилась отродясь. Даже дети, еще когда маленькими были, знали: на мамин огород нельзя ни ногой ступать.
Собранную ягоду и всякие закрутки ешьте, пожалуйста, сколько не жалко. А к неготовому продукту даже близко приближаться не смейте.
Заинтересованная дочь даже попыталась одно время последовать маминому примеру – попросила себе хоть пару грядок, чтобы понять, чем так возня с землей маму привлекает.
Но если первый год происходящее было хоть как-то интересно, то уже после второго грядки были возвращены исконной владелице со словами:
— Нет, похоже, что это не мое.
Вася дочь понимала и не осуждала. И все, что хотела – понимания и отсутствия осуждения со стороны окружающих.
Потому что это вот – ее. Возня с землей, прополка, которая вообще воспринималась как форма медитации, постоянное наблюдение за плодами своих трудов и главное – видимый результат, который позволял понять, что все было точно не зря и не напрасно.
И привлекать к своему любимому хобби, делить его с кем-либо Василиса тоже не была готова.
Так что опасения Дениса оказались напрасны и вскоре пара окончательно съехалась в Васином доме.
Мужчина быстро оценил прелесть домашних овощей и фруктов по сравнению с магазинными, поэтому всячески нахваливал и поощрял Васю за ее увлечение.
Сам он, чтобы не чувствовать себя нахлебником на шее «впахивающей» сожительницы, взял на себя готовку и часть мелких домашних обязанностей.
С удовольствием колол дрова и топил баню, починил как-то крышу на сарае, чтобы Васе не пришлось тратить деньги на оплату рабочих.
Жила пара так душа в душу. И даже начали строить планы на женитьбу, пока в дело не вмешалась третья сторона.
Дело в том, что родственникам Дениса Василиса сразу не понравилась из-за своей якобы жадности.
Вон, дом какой роскошный имеет, а что детишек будущего мужа, что отпрысков его сестры не спешит в этом доме привечать и обеспечивать стол да кров.
Маме Дениса, опять же, в отличие от предыдущей невестки подарки не дарит, ухаживать не торопится и помогать хоть сколько-нибудь не спешит.
Вася же, когда ее спросили о причинах такого отношения к родственникам будущего мужа, пожала плечами. Его же родственники. Он пусть, если хочет, им помогает. За свой счет и своими силами.
Ко мне эти люди отношения не имеют. Да и меня не особо-то приветили при знакомстве, только что в лицо деревен..щин.ой не назвали, хоть за это спасибо. И зачем мне бисер перед …ями метать?
Пожалуй, именно это отношение Васи к ним и привело к тому, что родственники Дениса ополчились против нее окончательно.
Они-то надеялись об эту невестку ноги, как и об предыдущую вытирать, благо что та позволяла это аж целых десять лет и терпела, все надеялась понравиться, прийтись ко двору.
А Вася что? Васе сказали «ты нам не нравишься», а она хмыкнула и в ответочку либо «я и не обязана вам нравиться», либо «да и вы мне тоже не очень». Вот и кто подобное станет терпеть и прощать? Точно не мать Дениса и не его сестра.
— Собирай свои вещи и прощай. Квартира-то принадлежала моему папе