— Ты же понимаешь, Таня, что я не от хорошей жизни это предлагаю, — Марина тяжело опустилась на стул, придерживая руками огромный живот. — Я просто не вывезу. Восьмой на подходе, а Алешке всего два года. Он как сорняк растет.
— Марин, я сейчас правильно тебя услышала? Ты предлагаешь мне забрать твоего сына? Не на выходные, не на лето, а насовсем?
— Именно насовсем, Танечка. Оформим опеку или как там это делается. У тебя квартира огромная, тишина, достаток.
Ты же все равно одна, ни детей, ни мужа. А у нас… ты сама видела. Костя опять без работы, дети на головах друг у друга сидят.
Алешка — золотой мальчик, но я на него даже прикрикнуть сил не имею. Ему там будет лучше. С тобой он человеком станет, а у меня — одним из толпы.
— Ты с ума сошла, — Татьяна поставила чайник на плиту, но так и не зажгла огонь. — Это же ребенок, Марин. Не котенок, не фикус, который можно переставить с одного подоконника на другой, потому что там солнца больше. Ты его родила, ты за него отвечаешь.
— Вот я и отвечаю! — вскрикнула Марина, и на ее глазах мгновенно выступили слезы. — Разве это не ответственность — признать, что ты не справляешься?
Разве не лучше отдать его родной тете, которая в золоте купается, чем смотреть, как он донашивает обноски за старшими и ест одну пустую кашу?
Тебе же тридцать пять, Таня. Ты когда для себя рожать собираешься? Время-то уходит. А тут — готовый ребенок, родная кр..вь.
— Мое время и мои дети — это мой вопрос, — холодно отрезала Татьяна. — Но подкидывать мне своего сына, потому что ты в очередной раз не подумала о последствиях — это за гранью.
Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Ты просишь меня разрушить мою жизнь, чтобы облегчить твою.
— Какая ты черствая, — Марина вытерла слезы краем платка. — Я к тебе за спасением пришла, а ты мне про «разрушенную жизнь»…
Да какая у тебя жизнь? Работа — дом, дом — работа? Поездки в отпуск в одиночестве?
Ты же задыхаешься в этой своей стерильности. Тебе Алешка как отдушина будет.
— Уходи, Марина, — тихо сказала Татьяна. — Пожалуйста, уходи сейчас. Мне нужно это переварить.
Телефон зазвонил, когда она уже пыталась заснуть. На экране высветилось: «Мама».
— Таня, ты уже знаешь? — голос Галины Петровны дрожал.
— О предложении Марины? Да, мама, она только что от меня ушла.
— И что ты ей ответила? Дочка, ты только не руби с плеча. Я сегодня была у них.
Там кошмар, Танечка. Костя опять сорвался, ушел куда-то, Марина плачет, дети немытые…
Алешка, маленький мой, сидит в углу, грызет сухую корку.
У меня сердце кр..вью обливается.
— Мама, ты предлагаешь мне согласиться? — Татьяна села в кровати. — Ты понимаешь, что мне придется бросить работу или нанимать няню, на которую уйдет вся моя зарплата?
Что я больше не смогу просто так сорваться в командировку или просто лечь спать, когда захочу?
— Но это же семья, Таня! Мы должны помогать друг другу. Марина — она… ну, такая она у нас. Непутевая, легковерная. Но дети-то не виноваты.
Алешка к тебе потянется, ты увидишь. Ты всегда была сильной, ты со всем справишься.
А Марина… она просто сломается, если этот восьмой родится, а Алешка будет на руках висеть.
— Почему ты не можешь его забрать, мама? — спросила Татьяна.
— Милая, мне шестьдесят восемь. У меня давление, суставы… Я на час к ним захожу и потом три дня лежу. Куда мне маленького ребенка?
А ты молодая, здоровая. Подумай, Танечка. Это же доброе дело. Спасешь душу мальчику.
— А мою душу кто спасет, мама? Кто спросит, чего хочу я?
— Ты хочешь, чтобы твой племянник в приют попал? Марина ведь в сердцах сказала, что если ты не возьмешь, она его в дом малютки сдаст. Мол, там хоть накормят.
Ты этого хочешь?
Татьяна закрыла глаза. Глухой гнев поднимался откуда-то изнутри. Безответственность сестры достигла апогея — теперь она использовала шантаж.
Через два дня Татьяна поехала к сестре. Ей нужно было увидеть все своими глазами, прежде чем принимать окончательное решение.
Уже на лестничной клетке был слышен шум. Кто-то кричал, кто-то громко плакал, работал телевизор.
Дверь открыла семилетняя Соня, лохматая и в майке с пятном от варенья.
— Тетя Таня пришла! — крикнула она вглубь квартиры.
В коридоре пахло кислым молоком и нестираным бельем. Навстречу вышла Марина, выглядевшая еще более изможденной.
— Приехала? — Марина попыталась улыбнуться. — Проходи, если найдешь куда наступить. Костя ушел за хлебом и пропал три часа назад.
Татьяна прошла на кухню. На столе высилась гора немытой посуды. Двухлетний Алеша сидел на полу, пытаясь засунуть детальку конструктора в ботинок старшего брата. Увидев Татьяну, он замер и протянул к ней ручки.
— Тятя! — пролепетал он.
Татьяна почувствовала, как что-то дрогнуло внутри. Мальчик был удивительно похож на нее саму в детстве — те же карие глаза…
— Видишь? — прошептала Марина, подходя сзади. — Он тебя узнал. Он тебя любит, Тань.
— Марина, давай поговорим серьезно, — Татьяна присела на край стула, предварительно смахнув с него крошки. — Ты понимаешь, что если я его заберу, ты не сможешь приходить и забирать его обратно, когда тебе станет скучно? Это не игра.
— Понимаю, — Марина опустила голову. — Мне не будет скучно, Таня. Мне бы выжить. С восьмым мне вообще свет белый будет не мил. Я его отрываю от сердца ради него самого.
— А как же Костя? Он согласен?
— Косте все равно, — горько усмехнулась Марина. — Он и имен-то их всех иногда путает. Сказал: «Меньше народу — больше места». Ему лишь бы его не трогали.
— Уму непостижимо, — Татьяна покачала головой. — Вы плодите детей, не думая о том, как они будут жить. Марин, восемь детей в однушке! Вы о чем думали?
— Мы не думали, — огрызнулась сестра. — Так получалось. Мы верили, что Бог даст день, даст и пищу. Но пищи что-то все меньше.
Таня, не читай мне нотации, я и так знаю, что я д..ра. Ты лучше скажи: заберешь мальчика?
Татьяна посмотрела на Алешу. Мальчик наконец справился с ботинком и теперь довольно улыбался.
— Мне нужно подготовиться, — глухо сказала Татьяна. — Купить кровать, одежду, найти няню. Я не могу просто подхватить его и уйти.
— Значит, заберешь? — в глазах Марины вспыхнула надежда, смешанная с какой-то пугающей легкостью.
— Я возьму его на время, — уточнила Татьяна. — Посмотрим, как он привыкнет. И оформим все юридически, чтобы у меня были права принимать решения по его лечению и образованию.
Через месяц Марина родила девочку. Татьяна приехала в роддом с цветами, оставив Алешу с няней.
— Как назвали? — спросила она, глядя на крошечный сверток.
— Катенька, — улыбнулась Марина. Она выглядела на удивление бодрой. — Ой, Таня, спасибо тебе за Алешку. Нам так легко стало! В квартире тишина, Костя даже подобрел.
Соня теперь за старшую, помогает. Катенька такая спокойная, не то что Алешка был.
— Марина, ты вообще понимаешь, что ты говоришь? — Татьяна почувствовала, как внутри закипает ярость. — Тебе «легко» стало, потому что ты изба..вилась от ребенка? Ты хоть скучаешь по нему?
— Конечно, скучаю! — Марина сделала обиженное лицо. — Но я же знаю, что он в надежных руках. Ты же у нас идеальная.
У тебя он и английский выучит, и в теннис играть будет. А у меня что? Грязь да крики. Я для него лучшего хотела.
— Ты для себя лучшего хотела, — отрезала Татьяна. — Чтобы тебе было меньше хлопот.
Марин, я начала оформлять документы на постоянную опеку. Но я хочу, чтобы ты знала: если я это сделаю, ты больше не имеешь на него никаких прав. Ты не сможешь забрать его через год, когда Катенька подрастет.
— Да забирай, Господи! — Марина махнула рукой. — Тебе он нужнее. Ты вон как расцвела, даже взгляд другой стал. Материнство тебе к лицу.
Татьяна вышла из палаты, не прощаясь.
Прошло полгода, и жизнь Татьяны вошла в новую колею. Она сменила работу на менее оплачиваемую, но с удаленным графиком.
Ее квартира больше не напоминала мебельный каталог — на обоях в коридоре появились первые каракули, а на светлом ковре — невыводимое пятно от пластилина.
Однажды в субботу она гуляла с Алешей в парке. Мальчик бегал по траве, звонко смеясь и указывая пальчиком на пролетающих птиц.
— Мама, матри! — кричал он, подбегая к Татьяне.
Она подхватила его на руки, и в этот момент она увидела Марину. Та шла по аллее с коляской, окруженная толпой старших детей.
Марина что-то кричала Соне, Костя плелся сзади с недовольным лицом.
Марина увидела их. Она на секунду замедлила шаг, ее взгляд скользнул по Алеше — чистому, нарядному, счастливому.
В ее глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на тоску, но она тут же отвернулась, дернув за руку одного из сыновей.
— Иди быстрее, Ромка! Вечно ты плетешься! — крикнула она.
Они прошли мимо, даже не поздоровавшись. Алеша проводил их взглядом, но тут же переключился на яркую бабочку.
— Мама, пасли! — он снова потянул Татьяну за руку.
— Да, маленький, идем, — прошептала Татьяна, крепко прижимая его к себе.
Спустя годы Татьяна официально усыновила Алешу, дав ему свою фамилию и обеспечив блестящее образование.
Марина так и осталась многодетной матерью в вечных долгах, практически перестав общаться со старшей сестрой, которая «забрала у нее сына».
А маленький Алеша вырос, так никогда и не узнав, что женщина, которую он называет мамой, когда-то спасла его от нерадивых родителей.
– Я же вам говорила – ходите, оглядывайтесь, а вы не поверили, – сказала Тоня свекрови