Наталья стояла посреди кухни и смотрела на торт. Двадцать восьмое февраля, половина восьмого вечера, «Птичье молоко» за восемьсот рублей — и пустой стул напротив.
Игорь написал в шесть: «Задержусь, Кирюха температурит, Лена одна не справляется». Кирюха — это младший, семь лет. Лена — бывшая жена. Уже три года как бывшая.
Наталья убрала торт в холодильник. Потом достала. Отрезала кусок, съела стоя, над раковиной. Крем был приторный, и вообще зря она его купила.
С Игорем познакомились в сентябре, на дне рождения общей знакомой. Ему сорок девять, инженер на заводе, разведён. Двое детей — Кирилл и Даша, четырнадцать лет. Живут с матерью в Чертаново, он снимает однушку в Бирюлёво. Всё честно, всё прозрачно — так ей тогда казалось.
На третьем свидании Игорь сказал:
— Я сразу предупреждаю. Дети для меня — святое. Каждое воскресенье я у них. Это не обсуждается.
Наталья кивнула. Ей сорок шесть, за плечами один брак, дочь двадцати двух лет, которая живёт отдельно и звонит раз в неделю. Она понимала про детей. Уважала даже.
К ноябрю они уже жили вместе. Игорь перевёз вещи в её двушку в Царицыно — ближе к работе, район получше, да и зачем платить за съёмную, если можно не платить. Логично же.
— Ты мне как подарок, — говорил он. — Я уже не верил, что так бывает.
Наталья верила. Очень хотелось верить.
В январе Игорь попросил двадцать тысяч. Кирюхе нужен репетитор по английскому, а у Лены до зарплаты неделя.
— Я отдам, как премию получу.
Наталья дала. Потом ещё пятнадцать — Дашке на курсы подготовки к ОГЭ. Потом восемь — на какие-то лекарства, она уже не спрашивала на какие. Премию Игорь то ли не получил, то ли она ушла куда-то ещё. Наталья не спрашивала. Неудобно как-то спрашивать у мужчины про деньги, которые сама же и дала.
В феврале он стал задерживаться чаще.
— Лена звонит, у неё с трубой в ванной что-то.
— Лена просит посидеть с Кирюхой, у неё совещание.
— Лена не может Дашу с музыки забрать, я съездил.
Наталья слушала и говорила себе: это нормально. Это его дети. Он хороший отец. Бывшая жена — это прошлое.
Но прошлое как-то слишком часто звонило. И он всегда брал трубку, выходил на балкон, говорил тихо. Возвращался — и лицо у него было такое, что не поймёшь.
Двадцать девятого февраля — год был високосный, Наталья это потом долго помнила — она сидела на работе и листала ленту во ВКонтакте. Искала рецепт какой-нибудь, чтобы на выходные приготовить. И случайно ткнула не туда, попала в профиль какой-то Елены Сорокиной.
Сначала не поняла. Потом присмотрелась.
На снимке от двадцать третьего февраля Игорь сидел за накрытым столом. Рядом — худенькая женщина с короткой стрижкой, двое детей. Подпись: «Мой защитник».
Наталья увеличила фото. На столе стоял салатник — белый с голубыми цветочками. Она этот салатник помнила. Игорь как-то рассказывал, что остался у бывшей, когда делили имущество. Сервиз из Лениной семьи.
На фотографии от четырнадцатого февраля — букет роз. «От любимого». На фото от Нового года — вся семья в сборе. Игорь в той самой рубашке в клетку, которую Наталья гладила ему утром тридцать первого декабря. Перед тем как он уехал «поздравить детей». Обещал вернуться к десяти. Вернулся в два ночи.
Наталья закрыла страницу. Открыла снова. Пролистала альбомы — нашла снимки с годовщины. «Пятнадцать лет вместе». Развелись три года назад. Но на всех фотографиях — вместе. На всех — «мы», «семья», «любимые».
Маша с соседнего стола спросила:
— Наташ, ты чего? Позеленела вся.
— Душно. Пойду пройдусь.
В коридоре она прислонилась к стене и набрала Игоря.
— Ты двадцать третьего был у Лены?
Пауза. Секунда, две, три.
— Конечно. Я же говорил. Детей поздравить.
— А ночевал где?
— Наташ, ну что за допрос? Ты же знаешь, поздно было, я остался на диване. Такси в праздники — грабёж.
Наталья сбросила. Вернулась на рабочее место. До конца дня сделала три ошибки в платёжках — впервые за двадцать лет.
Вечером Игорь пришёл с цветами. Тюльпаны, жёлтые.
— Это что? — спросила Наталья.
— Весна скоро. Подумал, тебе понравится.
Она поставила тюльпаны в вазу. Приготовила ужин. Ели молча. Игорь смотрел футбол. Наталья мыла посуду и думала: может, показалось. Может, эта Елена просто выставляет старые фото. Бывают же такие женщины — не могут отпустить, создают видимость.
Ночью лежала без сна, слушала, как Игорь похрапывает рядом. Его телефон на тумбочке. Она никогда не проверяла его телефон. Никогда.
В три часа ночи встала. Взяла телефон, вышла в коридор. Код знала — видела однажды, как набирал.
Переписка с «Лена».
«Ты когда приедешь?»
«В субботу, как обычно».
«Кирюха соскучился».
«И я соскучился. Целую всех».
«Привези батон, у нас хлеб кончился».
Наталья читала и не могла остановиться. Это была не переписка бывших. Это была переписка семьи. «Купи молока». «Не забудь забрать Дашку». «Твоя мама звонила, спрашивала про день рождения Кирюхи — придёшь?». «Конечно приду, какой вопрос».
День рождения Кирюхи — семнадцатого февраля. В этот день Игорь ушёл в восемь утра, вернулся в одиннадцать вечера. «Задержался с ребятами после работы».
Наталья положила телефон обратно. Легла. До утра так и не заснула.
Три дня молчала. Нашла страницу Даши — та выкладывала фото отца каждые выходные. «Папа приехал». «С папой в кино». «Папа сказал, что я красотка». На одной фотографии — Игорь на кухне, жарит блины. Подпись: «Воскресное утро».
Воскресное утро. То самое, когда он уезжал в семь и возвращался к обеду. «Погулял с Кирюхой в парке».
Наталья позвонила дочери.
— Мам, ты чего? — удивилась Алина. — Голос какой-то.
— Да нормально всё. Просто скучаю.
— Как там твой Игорь?
— Нормально. Работает.
— Ну ладно. Я побежала, целую.
Алина не любила Игоря. С первой встречи сказала: «Какой-то он скользкий». Наталья тогда обиделась. Сказала: «Ты просто ревнуешь». Две недели не разговаривали.
В субботу проснулась рано. Игорь уже одевался.
— Ты куда?
— К детям. Обещал Кирюхе в парк.
— Я с тобой поеду.
Он замер. Рука на пуговице.
— Зачем?
— Познакомиться хочу. Почти полгода вместе, а я детей твоих ни разу не видела.
— Наташ, ну неудобно. Лена нервничает, когда чужие приходят.
— Я чужая?
— Ты знаешь, что я имею в виду.
Наталья села на кровати.
— Игорь, я хочу познакомиться с твоими детьми. Если мы семья — это нормально.
Он сел рядом. Взял её за руку.
— Послушай. Лена до сих пор не смирилась. Если я тебя приведу — будет скандал. Дети расстроятся. Давай летом. Когда все успокоятся.
— Летом три года будет, как вы развелись.
— Ну и что? Некоторым нужно время.
Поцеловал её в лоб и ушёл.
Наталья встала, оделась. Вызвала такси до Чертаново.
Адрес знала — Игорь как-то обмолвился, когда про район рассказывал. Пятиэтажка, третий подъезд, четвёртый этаж.
В такси репетировала. «Здравствуйте, я Наталья. Мы с Игорем живём вместе». Нет, слишком в лоб. «Здравствуйте, хотела познакомиться». Глупо. «Здравствуйте, я случайно рядом оказалась».
Подъезд старый, домофон не работал. Поднялась на четвёртый этаж. Номер тридцать два.
Звонить не пришлось. Дверь открылась сама — вышла женщина с пакетом мусора. Худенькая, короткая стрижка. Та самая.
Уставились друг на друга.
— Вы к кому? — спросила Елена.
И тут из квартиры голос Игоря:
— Лен, кетчуп закончился, купи!
Наталья видела, как у Елены изменилось лицо.
— Вы — Наталья?
— Да.
— Заходите.
Квартира двухкомнатная, чистая, детские рисунки на холодильнике. Игорь стоял на кухне в спортивных штанах и майке, с чашкой чая.
Увидел Наталью — выронил чашку. Та разбилась, чай по полу.
— Наташ? Ты откуда?
— На такси.
Елена прошла мимо, поставила пакет у двери.
— Дети в комнате. Давайте в подъезд выйдем.
Вышли втроём. Дверь закрылась. Лампочка тусклая, еле горит.
— Игорь, — сказала Елена, — это та женщина, у которой ты «иногда ночуешь из-за работы»?
Молчит.
— Мы вместе живём с ноября, — сказала Наталья. — Он вещи ко мне перевёз.
Елена кивнула. Спокойно так, будто ей погоду сообщили.
— Понятно. То есть когда ты говорил, что комнату снимаешь в Бирюлёво, — это её квартира была?
— Лен, послушай…
— Я слушаю. Три года уже слушаю. Ты обещал вернуться. Говорил — нужно время. Говорил — разберёшься. Я ждала.
— Ты ждала? — Наталья повернулась к ней. — Он с вами не развёлся, что ли?
— Официально — развёлся. Но жил здесь. Ночевал, ел, деньги приносил. Я ему вещи стирала. А потом он стал «на работе» оставаться. Два-три раза в неделю. Думала — загулы какие-то. Оказывается, вот.
Наталья упёрлась рукой в перила. Ржавчина на ладони осталась.
— Он мне говорил — бывшая жена, не может отпустить. Приходится к детям ездить.
— А мне — что у него сложный период. Что ему свобода нужна. Что он комнату снимает, чтобы побыть одному.
Игорь поднял руки.
— Девочки, давайте спокойно.
— Спокойно? — Елена повернулась к нему. — Ты мне три года врал. И ей — четыре месяца. Спокойно?
— Я не врал. Я просто… не всё говорил.
— Не всё говорил, — повторила Наталья. — Это как? Забыл упомянуть, что с женой живёшь?
— Я не живу с ней! Я к детям приезжаю!
— Игорь, — Елена говорила тихо, от этого ещё хуже было, — твоя зубная щётка в ванной. Халат на двери. Тапки под кроватью. Ты здесь три-четыре ночи в неделю спишь. Это как называется?
Наталья смотрела на него. На человека, с которым засыпала и просыпалась. Которому рубашки гладила. Которому деньги давала.
— Сколько ты у неё взял? — спросила Елена.
Игорь дёрнулся.
— Не твоё дело.
— Сорок три тысячи, — сказала Наталья. — С января.
— Сорок три тысячи. — Елена хмыкнула. — А мне говорил — премию задерживают. Я ему из своих на бензин давала раз пять. Ты у нас, оказывается, предприниматель, Игорь.
Он стоял, голову опустил. Как пацан, которого за яблоками поймали.
— Я вас обеих люблю, — сказал наконец.
Наталья засмеялась. Смех какой-то дурной получился.
— Обеих. Отлично. И дальше что? По очереди будем?
— Ты же понимала, что у меня дети, — сказал Игорь и посмотрел на неё. — С самого начала знала. Я не скрывал.
— Дети — это не жена. Дети — это дети.
— А Лена — их мать. Я не могу её бросить.
— Ты уже бросил. Три года назад. Развёлся, переехал.
— Бумажка! Это просто бумажка! Семья — это не бумажка!
Елена отступила.
— То есть мы всё ещё семья, получается?
— Конечно. Ты, я, дети.
— А Наталья?
— Наталья — это… другое.
— Другое, — повторила Наталья. — Ясно.
Достала телефон.
— Что делаешь? — спросил Игорь.
— Такси вызываю. Домой поеду. Вещи твои соберу, заберёшь когда хочешь. Только позвони заранее, чтоб я ушла.
— Наташ, подожди. Давай поговорим.
— О чём? О том, как ты нас обеих любишь? Наговорились уже.
Такси пришло через шесть минут. Наталья спустилась, села в машину. Игорь выбежал, в стекло стучит.
— Наташа! Подожди!
Она не повернулась.
Дома собрала его вещи в два чёрных мешка. Рубашки, штаны, носки, трусы, бритва, зубная щётка, тапки, халат. Книжка, которую он третий месяц читал. Зарядка от телефона. Крем после бритья.
Выставила мешки за дверь.
Торт из холодильника выбросила, не открывая.
Потом сидела на кухне. Смотрела на пустые полки в ванной. На половину шкафа, которая освободилась. На стул, где он джинсы бросал.
Телефон звонил раз десять. Сбрасывала.
Потом сообщение с незнакомого номера: «Это Елена. Он пришёл, просится обратно. Я не пустила. Извините за всё».
Наталья написала: «И вы извините. Я не знала».
«Я поняла. Держитесь».
В понедельник на работе Маша спросила:
— Что с лицом?
— Игорь съехал.
— Слава богу. Терпеть его не могла.
Наталья засмеялась. Маша тоже. Потом Наталья заплакала, и Маша молча дала ей салфетки.
Через неделю он позвонил с другого номера. Она взяла — не посмотрела на экран.
— Наташ, это я. Не бросай трубку.
— Я не бросаю. Это ты бросил.
— Хочу поговорить. Объясниться.
— Не надо.
— Лена меня выгнала. Совсем. Сказала — на алименты подаст официально.
— И?
— Я у друга теперь. На диване. Наташ, пусти обратно. Я всё понял. Я тебя выбираю.
Наталья держала трубку. Можно сказать «да». Можно простить. Он будет стараться, первое время точно. А потом? Потом Лена позвонит. Или Даша. Или Кирюха заболеет. И он поедет. Потому что дети — святое. И она опять будет сидеть одна с тортом.
— Нет.
— Почему?
— Потому что ты не меня выбираешь. Ты выбираешь того, кто пустит. Сегодня Лена выгнала — ты ко мне. Завтра она передумает — ты к ней. Я так не хочу.
— Я изменюсь.
— Не изменишься. Тебе сорок девять лет. Ты всю жизнь так. Между. Не здесь и не там. Удобно. Ни за что отвечать не надо.
— Наташ…
— Не звони больше.
Сбросила. Заблокировала номер.
В апреле встретила их случайно. В торговом центре, возле «Детского мира». Игорь, Елена и оба ребёнка. Кирюха за руку держит. Даша в телефон смотрит.
Они её не заметили. Прошли мимо, разговаривают о чём-то. Елена смеётся. Игорь пакеты несёт.
Наталья стояла у витрины и смотрела им вслед.
Значит, помирились. Значит, вернулся. Значит, всё по-старому — семья, блины по воскресеньям, «мой защитник».
Вспомнила, как Елена писала: «Я не пустила». «Держитесь».
Месяц продержалась.
Наталья зашла в кафе, заказала капучино. Сидела, пока не остыл. Думала — сорок три тысячи, это ещё не так много. Четыре месяца — это не три года. Лучше сейчас узнать, чем через пять лет.
Думала — Елена сегодня, наверное, счастлива. Семья вместе, дети с отцом. А завтра? Завтра появится новая Наталья. Или он третью найдёт. Потому что ему так удобно. Потому что он между.
Допила холодный кофе, вышла.
На улице пахло весной. Лужи, грязь, зелень первая на газонах. Бабки у метро мимозу продают.
Наталья купила букет. Пришла домой, поставила в вазу. Жёлтые шарики на тонких ветках.
Телефон тренькнул. Алина: «Мам, приеду в субботу. Соскучилась».
Наталья написала: «Приезжай. Жду».
Стряхнула жёлтую пыльцу со стола и поставила чайник.
Оформи кредит, заложи квартиру, реши вопрос — усмехался муж — Твои проблемы вообще не мои, а моё жильё даже не тронь