— Давай ключи сюда, Катя. И паспорт свой положи на тумбочку. Посидишь пока в спальне, подумаешь над своим поведением, — Николай стоял в дверях квартиры, перекрывая массивной фигурой единственный выход.
Катя отступила на шаг назад, чувствуя, как внутри всё сжимается от злости и страха. На кухонном столе, прямо под старой солонкой, лежал смятый лист бумаги — тот самый черновик договора, который она нашла десять минут назад, пока отчим мыл руки в ванной.
— Ты с ума сошел? — Катя постаралась, чтобы её голос не дрожал. — Выпусти меня сейчас же. Я взрослая замужняя женщина, мне двадцать шесть лет! Какой еще «подумаешь в спальне»?
— А вот такой, — глухо отозвался отчим, протягивая руку. — Ключи, я сказал. Мать вернется со смены, мы с ней вместе решим, что с тобой делать. Ишь, умная какая выискалась. Договор она прочитала.
— Мама знает? — Катя в упор посмотрела на него. — Она знает, что ты хочешь забрать мою долю в бабушкиной квартире? Что этот твой «щедрый подарок» на первый взнос — просто схема, чтобы оставить меня ни с чем?
Николай ухмыльнулся, и от этой его привычной, сытой ухмылки Кате стало тошно.
А ведь еще утром всё казалось идеальным. Катя с мужем Денисом уже три года копили на собственную квартиру. Жили на съёмной, во всём себе отказывали, но цены росли быстрее, чем их сбережения. И тут неделю назад отчим сам позвонил Кате.
— Катюха, привет, — бодро сказал он тогда в трубку. — Тут такое дело. Я бизнес свой немного расширил, копейка лишняя появилась. Вижу, как вы с Дениской маетесь по чужим углам. Давай я вам добавлю два миллиона на первый взнос? Без процентов, без отдачи. Просто хочу помочь падчерице. Родная же кровь почти, пятнадцать лет вместе живем.
Катя тогда едва не расплакалась от благодарности. Николай вошел в их семью, когда ей было одиннадцать. Отношения у них всегда были ровными, хотя и прохладными. Обычный отчим, не злой, но и не ласковый. Работал на мебельной фабрике, потом открыл свою точку по ремонту. Мама души в нем не чаяла. И вот теперь такой жест.
Сегодня Николай позвал её к себе — обсудить детали. Денис был на работе, в ночную смену на заводе, поэтому Катя поехала одна. Мама тоже дежурила в больнице.
— Проходи, Катька, чаю налей, — крикнул Николай из коридора, когда она пришла. — Я сейчас, руки только сполосну после гаража, и сядем бумаги смотреть. Риелтор мне тут наброски прислал.
Катя прошла на кухню. На углу стола лежала папка. Из-под неё высовывался лист, исписанный мелким почерком Николая — у него была привычка сначала всё просчитывать от руки на черновиках. Катя машинально вытянула листок, думая увидеть там расчеты по ипотеке. Но заголовок заставил её замереть: «Договор дарения доли и соглашение о намерениях».
Она быстро пробежала глазами строки. Смысл доходил до неё медленно, но когда дошел, у неё перехватило дыхание. Николай предлагал дать ей два миллиона рублей, но взамен Катя должна была подписать отказ от своей трети в трехкомнатной квартире, где сейчас жили мать и отчим. Эта доля досталась Кате от покойной бабушки по материнской линии. Более того, в скрытом пункте мелким шрифтом было указано, что новая покупаемая квартира оформляется в залог на фирму Николая до полного погашения некоего «фиктивного займа», о котором изначально вообще не шло речи. Николай просто забирал её законное жилье стоимостью в четыре миллиона, давал взамен два, да еще и вешал на неё долг.
В этот момент Николай зашел на кухню. Увидев лист в её руках, он мгновенно изменился в лице. Добродушная улыбка исчезла, глаза сузились.
— Мама не знает, — отрезал Николай, делая шаг к Кате. — И не узнает. Зачем расстраивать женщину? Она спит и видит, как ты в свое жилье переезжаешь. А то, что мы делаем маленький обмен… Так это бизнес, Катя. Чистая математика.
— Это не математика, это грабеж! — крикнула Катя, прижимая черновик к груди. — Бабушкина доля — это всё, что у меня есть. Эта квартира стоит шесть миллионов, моя треть — два. Ты просто берешь мои же деньги, отдаешь их мне под видом благотворительности, да еще и вешаешь на меня долг по залогу! Ты мошенник, Коля!
— Тише орать можешь? Соседи услышат, — Николай нахмурился и закрыл кухонную дверь. — Послушай меня сюда, дура малолетняя. Ты эту долю сама заработала? Нет. Она тебе от бабки упала. А мне расширяться надо, цех новый брать. Кредит мне не дают под нормальный процент. А под залог твоей доли или новой квартиры — дадут. Ты получишь свой первый взнос прямо сейчас. Сразу! Ипотеку одобрили. Чего тебе не нравится?
— Мне не нравится, что ты меня обманываешь! Почему ты не сказал правду? Почему прикинулся добрым дядюшкой? — Катя чувствовала, как к горлу подкатывают слезы, но изо всех сил сдерживала их. Ей нельзя было казаться слабой перед ним.
— Потому что ты бы начала коббениться, как сейчас, — грубо ответил отчим. — Денису своему нищему побежала бы жаловаться. А он что? Электрик с зарплатой в копейки. Вы до пенсии на ипотеку копить будете. А я вам путевку в жизнь даю. Короче, Катька. Подпишешь бумаги у нотариуса в среду. Черновик отдай.
— Не отдам, — Катя спрятала руку с листком за спину. — Я сейчас ухожу. И маме всё расскажу. И Денису. Мы отказываемся от твоих денег. Нам не нужна такая помощь.
Вот тогда Николай и перекрыл выход из кухни, а потом оттеснил её в коридор.
— Никуда ты не пойдешь, — тихо и угрожающе проговорил он. — Пока не успокоишься и не согласишься. Ты мне всю сделку сорвешь. У меня человек в банке только до конца недели ждет. Ключи на стол, быстро!
Катя огляделась. Коридор был узким. Николай стоял прямо перед входной дверью. Телефон лежал в кармане куртки, которая висела на вешалке за спиной отчима. Дотянуться невозможно. Она осталась без связи, запертая в квартире с разъяренным мужчиной, который был вдвое крупнее неё.
— Коля, пусти, — уже тише сказала она, пытаясь сменить тактику. — Ну давай поговорим нормально. Зачем ты силу применяешь?
— А с тобой по-нормальному не получается, — буркнул он, но немного расслабился, решив, что падчерица испугалась. — Ты же у нас гордая. Всю жизнь на меня как на пустое место смотрела. Думаешь, я не видел? Мать твоя из поликлиники не вылезает, я её содержу, лекарства покупаю. А ты пришла на всё готовенькое. Имею я право на компенсацию? Имею.
— Ты берешь чужое, — твердо сказала Катя. — Это не твоя квартира.
— Теперь моя будет, — отрезал Николай. — Иди в комнату. Ждем мать.
Катя сделала вид, что подчиняется. Она повернулась и пошла по коридору в сторону большой спальни. Николай двинулся за ней, чтобы запереть дверь снаружи — ключ торчал в замке.
Катя зашла в комнату, но в самый последний момент, когда отчим уже потянулся к ручке двери, чтобы захлопнуть её, она резко развернулась. В её руках была тяжелая фарфоровая статуэтка — массивный советский балерон, который всегда стоял на комоде у входа. Катя, не задумываясь, замахнулась и со всей силы швырнула её в Николая.
Статуэтка угодила отчиму прямо в плечо. Он вскрикнул от неожиданности и боли, на секунду согнулся и отступил назад. Этой секунды Кате хватило. Она выскочила из спальни, толкнув Николая плечом, и бросилась к вешалке в коридоре.
— Ах ты дрянь! — взревел отчим, выпрямляясь. — Нарочно калекой сделать решила?!
Катя рванула куртку с крючка. Карман был застегнут. Она дернула замок, молния разошлась, и телефон выпал прямо на линолеум. В этот момент Николай уже схватил её за капюшон кофты.
— Попалась, — прохрипел он, встряхивая её. — Живой отсюда не выйдешь, пока подпись не поставишь. Мне плевать на твои слезы.
Катя извернулась, кусая его за руку, державшую капюшон. Николай матюкнулся и отпустил ткань. Катя упала на колени, схватила с пола телефон и, не успев подняться, нажала кнопку быстрого набора на боковой панели. Это был вызов Дениса.
— Денис! Денис, помоги! — закричала она в экран, молясь, чтобы пошел вызов. — Я у мамы, Коля меня не выпускает, он…
Николай выбил телефон из её руки. Смартфон отлетел к плинтусу, но экран светился — вызов шел, и на том конце уже ответили. Катя услышала далекий, испуганный голос мужа: «Катя? Катя, что происходит?!»
— Заткнись! — Николай наступил ногой на телефон, экран хрустнул и погас. — Всё, допрыгалась. Теперь точно до утра сидеть будешь. А Денису твоему я сам позвоню, скажу, что ты истерику устроила и спать легла.
Он схватил Катю за шиворот и поволок обратно к спальне. Она отбивалась ногами, царапала его руки, цеплялась за углы стен, но разница в весе была слишком огромной. Николай затолкнул её в комнату, с грохотом закрыл деревянную дверь и провернул ключ в замке.
— Посиди, остынь, — тяжело дыша, крикнул он через дверь. — Думать надо головой, а не права качать. В среду поедем к нотариусу. Не захочешь по-хорошему — я устрою так, что твоя мать вообще без работы останется, у меня есть выходы на главного врача. Подумай об этом.
В квартире повисла тишина, нарушаемая только тяжелым шагами Николая — он пошел на кухню.
Катя сидела на полу у двери, тяжело дыша. Слёзы наконец потекли по щекам. Её трясло от адреналина и обиды. «Какая же я дура, — думала она. — Поверила в сказку. Поверила, что чужой человек может просто так сделать добро».
Она осмотрела комнату. Второе лето, окна выходили во двор, но это был четвертый этаж — не прыгнешь. Стационарного телефона в комнате давно не было. Оставалось только ждать. Услышал ли Денис её крик? Понял ли, где она? Он знал, что она поехала к родителям, но ведь завод находится на другом конце города, пока он доберется…
Прошло около получаса. Катя ходила из угла в угол, баюкая ушибленную руку. За дверью было тихо — Николай, судя по всему, включил телевизор на кухне.
Вдруг в тишине подъезда раздался глухой стук, а затем пронзительный звон разбитого стекла. Катя подбежала к окну. Внизу стояла старая «девятка» Дениса, брошенная прямо на газоне с открытой дверью.
— Коля, отрывай! — раздался из коридора яростный крик Дениса. Судя по звукам, он просто выбил деревянную тамбурную дверь подъезда или ворвался вместе с кем-то из соседей.
Катя подскочила к двери спальни и начала бить в неё кулаками.
— Денис! Я здесь! В спальне! Она заперта!
В коридоре послышалась возня, тяжелые шаги, крики отчима.
— Ты куда прешь, щегол? — орал Николай. — Пошел вон из моей квартиры! Я полицию вызову!
— Вызывай, гад! — выкрикнул Денис. — Где Катя?! Что ты с ней сделал?
Послышался грохот ломающейся мебели — видимо, они сцепились в узком коридоре. Катя замерла, прижавшись ухом к замочной скважине. Было слышно, как тяжело дышат мужчины, как бьется посуда на полке в прихожей. Денис был моложе и злее, но Николай — тяжелее и опытнее в драках.
— Отпусти её, сука! — рычал Денис.
— Да пошел ты… — Николай глухо вскрикнул, раздался звук удара обо что-то массивное. Судя по всему, Николай упал на тумбочку.
Через секунду ключ в замке спальни бешено закрутился. Дверь распахнулась. На пороге стоял Денис — куртка разорвана, на щеке ссадина, волосы растрепаны, но глаза горели такой яростью, какой Катя у него никогда не видела.
— Катя! Ты цела? — он схватил её за плечи, осматривая с ног до головы.
— Да, да, со мной всё нормально, — быстро заговорила она, прижимаясь к нему. — Пойдем отсюда, скорей.
Они вышли в коридор. Николай сидел на полу, привалившись к стене, и держался за челюсть. Рядом валялся разбитый телефон Кати. Отчим злобно смотрел на них снизу вверх, но подниматься не спешил.
— Вы за это ответите, — прохрипел он, сплевывая кровь. — Нападение на частную собственность. Я вас засужу. И никакой квартиры вам не видать, бомжи.
Катя остановилась прямо перед ним. Из кармана кофты она достала тот самый смятый черновик договора, который успела спрятать во время потасовки.
— Забирай свой черновик, бизнесмен, — Катя швырнула лист ему в лицо. — Завтра же мы с Денисом идем к юристу и подаем документы на принудительный раздел бабушкиной квартиры через суд. Разменяем её, получу свои деньги законно. А маме я лично открою глаза на то, с кем она живет. Попробуй только подойти ко мне или к ней — Денис тебе еще раз челюсть поправит, но уже в отделении.
Николай ничего не ответил, только отвернулся, злобно сопя.
Денис взял Катю за руку, и они быстро пошли вниз по лестнице. На улице было прохладно, пахло дождем. Денис открыл дверцу машины, помог Кате сесть и сам сел за руль. Его руки на руле всё еще заметно дрожали.
— Как ты так быстро приехал? — тихо спросила Катя, поворачиваясь к нему. — Ты же на смене был.
— Когда ты закричала в трубку, я как раз на перерыв вышел, — Денис посмотрел на неё и крепко сжал её ладонь. — По звуку понял, что этот урод тебя запер. Я прыгнул в машину и гнал через все красные. Думал, не успею. Что там вообще произошло? Какая квартира?
Катя глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри наконец отпускает липкий страх, уступая место холодной уверенности.
— Отчим хотел нас обвести вокруг пальца. Нажиться на моей доле, — ответила она, глядя на дорогу перед ними. — Но ничего у него не выйдет. Мы сами со всем справимся, Ден. Пусть дольше, пусть сложнее, но сами. Зато ни одной копейки от этого человека нам не нужно. Поехали домой.
Свекровь не знала, что её тост за общим столом был последним, который я слушала