Связка ключей в замке повернулась с противным скрежетом. Марина ввалилась в прихожую, сбросила тяжелые туфли на каблуках и прислонилась спиной к стене. Ноги гудели после десяти часов на ногах в торговом центре, голова раскалывалась от бесконечных отчетов. Больше всего на свете ей хотелось тишины и горячего душа.
Она прошла в спальню, на ходу расстегивая пуговицы на блузке, открыла платяной шкаф и замерла.
Ее идеальные стопки постельного белья, отсортированные по цветам, были безжалостно перерыты. Шелковые комбинации, которые она обычно аккуратно вешала на мягкие плечики, комком валялись на нижней полке. Коробка с нижним бельем была сдвинута, а ее любимый кружевной комплект торчал из-под зимнего свитера.
В этот момент в квартиру вошел Вадим. Он весело насвистывал, неся в руках пакет с продуктами.
— Марин, ты уже дома? А я тут пельменей купил, поужинаем быстро, — крикнул он из коридора.
Марина медленно повернулась, держа в руках измятую ночную сорочку. Ее голос звенел от подступающих слез и злости:
— Вадим, иди сюда. Быстро.
Муж заглянул в спальню, все еще улыбаясь, но, встретившись с ней взглядом, тут же посерьезнел.
— Чего ты кричишь? Что случилось?
— Кто здесь был? — Марина указала рукой на развороченный шкаф. — Кто рылся в моих вещах?
Вадим почесал затылок и отвел глаза в сторону.
— А, ты про это… Да никто не рылся. Мама заходила пару часов назад.
— Твоя мама? — Марина почувствовала, как внутри все закипает. — И что твоя мама делала в нашем шкафу для белья? Она искала там свои носки?
— Да господи, Марин, не начинай, — поморщился Вадим. — Она просто зашла завезти рассаду. Для нашей дачи. Помидоры там, перцы. Привезла, оставила в коридоре.
— Вадим, не держи меня за дуру! — Марина швырнула сорочку на кровать. — Муж уверял, что его мать просто зашла завезти рассаду, но беспорядок в шкафу говорил совсем о другом! Зачем она лазила в мои вещи? Зачем перерыла белье?
— Ну зачем ты сразу кричишь? — Вадим сел на край кровати и вздохнул. — Она искала чистую простыню. Хотела завернуть горшки с рассадой, чтобы земля в машине не просыпалась, когда мы в выходные поедем на дачу. Вот и все.
— Чистую простыню? На самом дне моего шкафа, под нижним бельем? — Марина шагнула к нему. — Вадим, у нас в прихожей стоит шкаф-купе, где лежат старые простыни, тряпки и пледы для пикника! Твоя мать прекрасно знает, где они лежат, она сама их туда складывала, когда помогала нам с переездом!
— Ну забыла она, перепутала! Чего ты из мухи слона раздуваешь?
— Она не перепутала, — отрезала Марина, чувствуя, как дрожат пальцы. — Она устроила обыск. В очередной раз. Она проверяла, хорошая ли я хозяйка, чисто ли у нас и какое белье я ношу.
— Ты параноик, Марин. Честное слово, тебе лечиться надо. Мама — пожилой человек, она хотела как лучше.
— Как лучше для кого? Для тебя? Или для нее? — Марина вытащила из шкафа коробку со своими документами. Она тоже была сдвинута. — Смотри! Она даже в мои документы залезла! Что она там искала? Мою медицинскую карту? Или выписку по банковскому счету?
— Перестань орать! — Вадим тоже вскочил с кровати, его лицо покраснело. — Ты вечно ищешь подвох во всем, что делает моя мать! Она вырастила меня одна, она имеет право зайти в квартиру к своему сыну!
— К своему сыну — пожалуйста! Но это и моя квартира тоже! Мы за нее вместе платим ипотеку! И никто, слышишь, никто не имеет права рыться в моих личных вещах без моего разрешения!
— Да кому нужны твои вещи! — махнул рукой Вадим. — Напридумывала себе бог весть что. Подумаешь, шкаф открыла.
— Ах, подумаешь? — Марина достала телефон. — Сейчас мы у нее самой спросим, что именно она тут искала.
— Не смей ей звонить! — Вадим попытался выхватить телефон из ее рук, но Марина увернулась. — Не порть матери нервы из-за своей дурацкой ревности и психозов!
— Я порчу нервы? — Марина уже нажимала на вызов. — Ну уж нет, пусть она сама мне все объяснит.
Телефон зазвонил. На том конце провода ответили почти сразу. Голос свекрови, Галины Петровны, прозвучал притворно-ласково:
— Да, Вадимочка, сынок? Вы уже приехали?
— Галина Петровна, это Марина, — громко сказала в трубку хозяйка квартиры, включив громкую связь. — Я сейчас стою перед своим шкафом в спальне. Объясните мне, пожалуйста, что вы здесь искали?
В трубке повисла короткая пауза. Затем тон свекрови мгновенно изменился, став холодным и колючим:
— А в чем дело, Мариночка? Я сыну рассаду привезла. Имею право.
— Рассада лежит в коридоре. А в моей спальне в шкафу перевернуты все вещи. Вы зачем туда полезли?
— Во-первых, не кричи на меня, — высокомерно ответила Галина Петровна. — Во-вторых, я искала пододеяльник. Вадик жаловался, что у него одеяло постоянно вылезает, я хотела посмотреть, какими комплектами ты пользуешься. И вообще, Марина, у тебя в шкафу такой бардак, что мне стыдно стало за тебя. Вещи не глажены, белье навалено как попало. Я просто хотела помочь прибраться.
Марина задохнулась от возмущения. Она посмотрела на Вадима, но тот лишь отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает улицу.
— Помочь прибраться? В моих личных вещах? — Марина едва сдерживала крик. — Я вас об этом просила?
— Могла бы и спасибо сказать, — сухо отрезала свекровь. — Мой сын заслуживает жить в чистоте. А ты целыми днями на своей работе торчишь, дома муж голодный, в шкафах черт ногу сломит. И вообще, Вадим мне сказал, что ты тратишь кучу денег на дорогое белье. Я решила проверить, куда уходят деньги из семейного бюджета. Имею право знать, на что мой сын зарабатывает!
— Что?! — Марина резко повернулась к Вадиму. — Ты ей рассказываешь, сколько стоят мои вещи? Ты жалуешься ей на меня?
Вадим заметался по комнате, жестикулируя руками:
— Мама, ну зачем ты это сейчас говоришь? Мы же договаривались!
— А что я такого сказала, Вадичка? — не унималась трубка. — Пусть знает. Ты у меня на двух работах пашешь, а она себе шелка покупает. Я посмотрела — там один этот комплект стоит как половина моего пенсионного пособия! Настоящая транжира. И хозяйка никакая.
Марина нажала кнопку отбоя. В комнате воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Она смотрела на мужа, и ей казалось, что она видит перед собой абсолютно чужого человека.
— Значит, вы договаривались? — тихо спросила она. — Ты пожаловался мамочке, что я трачу свои личные, заработанные мной деньги, и вы вместе решили устроить мне проверку?
— Марин, ну ты все не так поняла, — начал оправдываться Вадим, делая шаг к ней. — Мы просто разговаривали на днях. Я упомянул, что денег маловато осталось до зарплаты. Она спросила, почему. Ну я и сказал, что ты ходила на шопинг. Она просто забеспокоилась.
— Забеспокоилась? Поэтому пришла со своим ключом в мое отсутствие и перерыла мои трусы? Вадим, ты себя слышишь? Это же клиника! Это нарушение всех возможных границ!
— Да каких границ, Марина? Мы одна семья!
— Нет, Вадим. Одна семья — это мы с тобой. Были, по крайней мере, до сегодняшнего дня. А твоя мама живет отдельно. И у нее не должно быть ключей от нашего дома, если она использует их для того, чтобы шпионить за мной!
— Ты преувеличиваешь, — буркнул Вадим, снова принимая оборонительную позицию. — Никто за тобой не шпионил. Ну заглянула в шкаф, ну высказала свое мнение. Она старше, у нее опыта больше. Могла бы просто промолчать и не устраивать скандал на ровном месте.
— Промолчать? — Марина горько усмехнулась. — Я молчала, когда она учила меня варить борщ. Я молчала, когда она переставляла цветы на моих подоконниках. Я молчала, когда она заявила, что мои шторы — это безвкусица. Но лезть в мое нижнее белье и считать мои деньги — это финал. Я больше этого терпеть не буду.
Марина решительно подошла к прихожей, сняла с крючка свою сумку и вытащила из нее связку ключей. Она быстро отцепила один ключ — тот самый, который они три года назад сделали для Галины Петровны «на всякий случай».
— Что ты делаешь? — Вадим вышел вслед за ней в коридор.
— Я забираю у нее ключи. Прямо сейчас.
— Ты с ума сошла? Ты никуда не поедешь! Это моя мать! Ты хочешь, чтобы у нее инфаркт случился?
— Инфаркт от того, что ей укажут на ее место? — Марина быстро обувалась. — Нет, Вадим, у нее отличное здоровье, судя по тому, как ловко она прыгает по чужим шкафам.
Вадим схватил её за руку выше запястья:
— Я не пущу тебя. Ты ведешь себя как истеричка. Сядь и успокойся. Мы никуда не едем. Завтра я сам с ней поговорю.
— Ты? Поговоришь? — Марина резко вырвала руку. — Ты три года обещаешь со мной поговорить и расставить точки. А сам бежишь к ней и докладываешь про каждую мою покупку! Ты маменькин сынок, Вадим. И если ты сейчас не поедешь со мной и не скажешь ей в глаза, что она не права, то наше замужество закончится прямо сегодня.
Вадим замер. В его глазах мелькнула злость, смешанная с растерянностью. Он не ожидал от всегда мягкой и уступчивой Марины такой жесткости.
— Ты мне угрожаешь? Из-за какой-то ерунды ты готова разрушить брак?
— Это для тебя ерунда. А для меня это вопрос самоуважения. Я не буду жить в квартире, где в любой момент может появиться чужая женщина и начать копаться в моей жизни. Выбирай: или ты едешь со мной, или я собираю вещи. Но уже свои, а не твоей мамы.
Вадим молчал несколько секунд, тяжело дыша. Потом зло плюнул на пол, схватил с тумбочки куртку и ключи от машины.
— Ладно! Поехали! Посмотрим, как ты будешь выползать из этой ситуации, когда доведешь пожилого человека до слез!
Они ехали через вечерний город в полном молчании. Вадим резко перестраивался из ряда в ряд, всем своим видом демонстрируя обиду. Марина смотрела в окно на мелькающие огни фонарей. Внутри нее не было страха, только странная, звенящая пустота и твердая решимость. Ей надоело быть удобной. Надоело проглатывать обиды ради призрачного семейного покоя, которого на самом деле не существовало.
Машина резко затормозила у старой пятиэтажки, где жила Галина Петровна. Вадим выскочил первым, громко хлопнув дверью. Марина спокойно вышла следом.
Они поднялись на третий этаж. Вадим открыл дверь своим ключом. В квартире пахло корвалолом и жареным луком. Галина Петровна сидела на диване в гостиной, прижав к груди платок. На журнальном столике стоял стакан с водой и открытый флакон с каплями. Было очевидно, что сцена «несчастной жертвы» была подготовлена заранее.
— Приехали-таки… — слабо произнесла свекровь, не глядя на Марину. — Решили добить мать? Вадичка, у меня давление под двести. Сердце так колотится, думала, скорую придется вызывать.
Вадим тут же бросился к ней, сел рядом и взял ее за руку:
— Мам, ну ты чего? Успокойся, пожалуйста. Выпей водички. Марин, ну посмотри, что ты натворила своим звонком!
Марина осталась стоять в дверях комнаты, скрестив руки на груди. Ей не было жаль эту женщину. Она видела этот спектакль уже не в первый раз.
— Галина Петровна, прекратите представление, — ровным, холодным тоном сказала Марина. — Скорую вы не вызвали, потому что прекрасно себя чувствуете. Я приехала не ругаться. Я приехала забрать то, что принадлежит нам.
Свекровь вскинула голову, платок мгновенно исчез от лица, а в глазах загорелся недобрый огонь:
— Это что же тут твое, милочка? В моем доме?
— Ключи от нашей квартиры, — Марина протянула руку ладонью вверх. — Верните их, пожалуйста. В вашей услуге по присмотру за нашими шкафами мы больше не нуждаемся.
Галина Петровна аж подпрыгнула на диване, позабыв про свое «смертельное» давление:
— Что?! Вадим, ты слышишь, что она говорит? Она меня из вашего дома гонит! Меня, твою мать! Да я эту квартиру вам помогала выбирать! Я туда обои клеить приходила!
— Марин, ну хватит, — подал голос Вадим, но уже как-то неуверенно. — Зачем ты так резко? Мама, не отдавай ничего.
— Нет, она отдаст, — Марина сделала два шага вперед и встала прямо перед журнальным столиком. — Или она отдает ключи, или завтра же я вызываю мастера и меняю замки во всей квартире. И тогда вы, Галина Петровна, не то что в спальню, вы даже на порог не ступите без моего личного приглашения. А его, поверьте, в ближайшие годы не предвидится.
— Да как ты смеешь так со мной разговаривать, дрянь неблагодарная! — закричала свекровь, окончательно сбросив маску больной женщины. — Вадик! Вышвырни ее отсюда! Разводись с ней! Она тебя по миру пустит со своими шелками и гонором! Найдешь себе нормальную, скромную девочку, которая будет мать уважать!
Марина даже не дрогнула. Она посмотрела на мужа, который сидел, втянув голову в плечи.
— Ну что, Вадим? — тихо спросила Марина. — Твоя мама права? Мне уходить? Прямо сейчас, насовсем? Ты этого хочешь?
Вадим переводил взгляд с тяжело дышащей от злости матери на спокойную, собранную жену. В этот момент в его голове, кажется, наконец-то что-то щелкнуло. Он понял, что Марина не шутит. Что еще одно слово в защиту матери — и его семейная жизнь разлетится вдребезги.
— Мама… — тихо сказал Вадим.
— Что «мама», сынок? Выгони ее! — подбодрила его Галина Петровна.
— Мама, отдай ключи, — твердо произнес Вадим и встал с дивана.
В комнате наступила мертвая тишина. Галина Петровна уставилась на сына так, словно у него вырасли рога. Ее нижняя челюсть задрожала, на этот раз по-настоящему.
— Ты… ты против матери? Из-за нее? — прошептала она.
— Мама, ты не должна была лазить в наш шкаф. Это правда. Марина права. Это наши личные вещи. Отдай ключи, так будет лучше для всех.
Свекровь разрыдалась — теперь уже от злости и уязвленного самолюбия. Она схватила свою сумку, висевшую на спинке стула, вытащила оттуда связку с ярким брелоком и с силой швырнула ее на пол, под ноги Марине.
— Забирай! Подавись своими ключами! Ноги моей больше не будет в вашем доме! И не звони мне больше, Вадим! У меня нет больше сына!
Марина спокойно наклонилась, подняла ключи и положила их в карман куртки.
— Спасибо. Всего доброго, Галина Петровна, — сказала она и повернулась к выходу.
Вадим пошел за ней. Сзади доносились громкие рыдания и причитания свекрови, но Марина даже не обернулась.
Они вышли на улицу. Свежий ночной воздух приятно холодил лицо. Марина шла к машине быстрыми шагами, чувствуя, как с плеч свалилась огромная, многолетняя тяжесть. Вадим догнал ее у самой двери автомобиля и схватил за руку.
— Ну что, довольна? — спросил он, но в его голосе уже не было прежней злости, скорее — опустошение. — Мы разругались в пух и прах. Она теперь со мной разговаривать не будет.
Марина повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза:
— Пообижается и начнет. Куда она денется, ты же ее единственный сын. Но зато теперь она знает, где заканчивается ее территория и начинается наша. Если ты, конечно, сам снова не принесешь ей ключи на блюдечке.
— Не принесу, — вздохнул Вадим и опустил голову. — Ты права, это был перебор. Прости меня. Я не должен был ей рассказывать про наши траты. И про шкаф… Это действительно дико.
Марина улыбнулась — впервые за этот долгий и сумасшедший вечер. Она открыла дверцу машины и села на пассажирское сиденье.
— Ладно, проехали. Поехали домой, Вадим. Нам еще рассаду в коридоре переставлять. И в шкафу прибраться надо. На этот раз — самой.
— А ты сам что сделал, чтобы защитить нашу семью от твоей матери? Только кивал и соглашался? В таком случае, выбирай — или я, или она! — ск