Полноценная семья

Полина забеременела через год после свадьбы.

Сообщив об этом Славе, она рассчитывала услышать, как он счастлив, как рад этому событию. Но Слава сказал:

— Надо позвонить маме.

Жанна Владимировна приехала через два часа. С коробкой зефира и таким выражением лица, будто выиграла в лотерею.

Полина накрыла на стол, поставила вазочку с печеньем, нарезала лимон к чаю, достала любимую фарфоровую чашку свекрови — ту, с золотым ободком. Она старалась угодить. Всегда старалась.

— Ну, наконец-то, — сказала свекровь, отпивая глоток. — Теперь у вас будет полноценная семья.

Полина улыбнулась, принимая слова за добрый знак. Тогда она еще не знала, что Жанна Владимировна вкладывает в понятие «полноценная семья» нечто свое, выверенное годами собственного замужества.

В ее мире семья измерялась не любовью, а нагрузкой на женские плечи. Жена приходит с работы — и крутится волчком до ночи. Муж лежит на диване и время от времени лениво интересуется, когда будет готов ужин. Это называлось «гармония».

— А главное, — продолжила Жанна Владимировна, отодвинув чашку и посмотрев на невестку поверх очков, — ты сразу должна понять, что забота о ребенке — это дело матери.

И она пустилась в пространные рассуждения, из которых Полина поняла, что свекровь уверена: папе достаточно пару раз в неделю сделать своему отпрыску «козу» и потрепать его по голове. Все остальное – дело матери.

Полина замерла с чайником в руке.

— Вы серьезно?

— Абсолютно. — Свекровь даже бровью не повела. — Сама посуди: у Славы работа, нервы, ему отдыхать надо. А ты женщина, у тебя инстинкты. Сама справишься.

Полина перевела взгляд на мужа. Слава смотрел в телефон. Молчал.

Тогда она подумала: «Шутит. Просто шутит. Не может же взрослый человек так думать всерьез».

Оказалось — может. И еще как.

Беременность протекала непросто. Первый триместр Полина выживала на соленых крекерах и минералке, потому что от всего остального тошнило.

Как-то она лежала на диване, укрывшись пледом, в это время Слава пришел с работы.

— Слушай, — сказала Полина, —сходи в магазин. Молока возьми и хлеба. Мне что-то нехорошо.

Слава уже снимал ботинки. Он замер, посмотрел на нее с легким раздражением.

— Полин, я устал как собака. Может, сама сходишь? Тут два квартала всего.

Она хотела ответить, но в этот момент из прихожей раздался голос Жанны Владимировны — она заглянула «проведать молодежь».

— Слава, не вздумай никуда ходить! — крикнула она. — Беременность — не болезнь. Избалуешь ее сейчас, потом не сможешь снова в рамки поставить.

Полина медленно села на диване.

— Жанна Владимировна, у меня токсикоз. Я не могу даже зайти в магазин, меня тошнит от вида и запаха продуктов.

— И что? — свекровь стояла в дверях, поджав губы. — Я, знаешь ли, тоже работала, и с животом, и бегала, и убирала, и готовила. И ничего. Не принцесса.

Слава молча снял ботинки и ушел в спальню, чтобы закрыться там от двух женщин. Он, как всегда, выбрал самый простой путь – не вмешиваться в их спор.

Полина сходила в магазин сама. Медленно, держась за перила, останавливаясь на каждой лавочке. Ветер дул в лицо, кружилась желтая листва, и она вдруг с удивительной ясностью поняла: она здесь одна. Абсолютно.

Следующие месяцы стали проверкой на прочность. Жанна Владимировна появлялась все чаще, давала указания, расставляла приоритеты. Славе — отдых. Полине — подвиг. Слава привык. Он быстро перестроился: приходя домой, сразу шел на диван, включал телевизор и лишь иногда, не поворачивая головы, интересовался:

— А ужин скоро?

Полина готовила ужин. С животом на восьмом месяце. Потому что, если не она — никто.

Она почти перестала с ним разговаривать. Не из гордости — от усталости. Слова требуют сил, а силы уходили на то, чтобы просто дышать и доносить ребенка, который уже стучал изнутри.

Мальчик — три восемьсот, здоровый, крепкий — родился в срок.

Слава приехал в роддом через день. Он стоял под окном, улыбался и махал Полине большим букетом. И в этот момент ей показалось, что все еще можно исправить. Что рождение ребенка все изменит.

Она ошибалась.

Выписка состоялась на пятые сутки. За ней никто не приехал. Полина собрала вещи, запеленала сына в белый конверт, перевязанный синий лентой, села в такси и поехала домой.

Ключ повернулся в замке с трудом. Дверь открылась. В прихожей, прислоненные к стене, стояли два чемодана. Большие, темно-синие, на колесиках. Славины.

Из кухни выплыла Жанна Владимировна. При параде, в платье, и с таким начесом, будто собралась на прием к английской королеве.

— А вот и наши! — пропела она. —А я вам обед приготовила. Давай раздевайся, я пока подержу.

Она ловко выхватила у Полины конверт с внуком, будто это был пакет с продуктами. Полина даже не успела возразить.

— Что это? — спросила она, кивая на чемоданы.

— Слава некоторое время поживет у нас, — свекровь уже разворачивала конверт, не глядя на невестку. — Он работает, милая. Ему надо высыпаться. Ему полный покой нужен, а ребенок ночами кричит. Иногда Слава будет навещать вас. А в квартиру вернется, когда малыш немного подрастет и станет спокойнее. Ну, через год — полтора.

Полина стояла в прихожей, смотрела на чемоданы, на свекровь, которая уже распеленала ребенка, и не могла поверить своим ушам.

— Слава, — позвала Полина тихо.

Муж вышел из спальни. Подошел. Остановился, переминаясь с ноги на ногу.

— Ну, мама права, Полин. Ты сама понимаешь, как это тяжело — маленький ребенок. Я тебе буду мешать. Вот устаканится все — я вернусь. Ты не переживай. Я буду приезжать. Деньгами помогу. Мама за вами присмотрит. Все нормально будет.

Полина ничего не ответила. Забрала у свекрови сына, прошла в спальню, закрыла дверь, опустилась на кровать. Она слышала, как Слава и Жанна Владимировна гремели колесами чемоданов, вывозя их из квартиры, но не вышла их проводить.

Через две недели Полина подала на развод.

Слава узнал об этом от мамы. Жанна Владимировна позвонила ему на работу и голосом, каким сообщают о стихийном бедствии, выдохнула:

— Слава! Она подала на развод! Я тебе что говорила? Я же тебе говорила!

Слава долго молчал в трубку. Потом спросил:

— А как же ребенок?

— Ребенок останется с ней.

— Я же не бросал их, — слабо возразил он. — Мама, я ж только на время…

— Ну вот и все. — Жанна Владимировна тяжело вздохнула. — Говорила я тебе — не женись на этой Полине. Слишком она самостоятельная. А ты не послушался. Теперь мучаешься.

Делить им было нечего: квартира была ее, машина, которую Слава купил год назад, мама посоветовала ему оформить на отца. Он так и сделал.

Теперь Слава спал спокойно. Никто не просил его поменять ребенку памперс. Никто не плакал над ухом в три часа ночи. Никто не ждал от него участия.

Но раз в месяц — ровно в день зарплаты — у него была бессонница.

Он лежал на диване в гостиной у мамы, пялился в потолок и считал. И каждый раз выходило одно и то же.

— Четверть зарплаты, — шептал он в темноту. — Плюс по пятнадцать тысяч каждый месяц на содержание Полины. Подумать только! Это же очень много!

Он ворочался, вздыхал, натягивал одеяло до подбородка.

В другой комнате спала Жанна Владимировна, довольная и тихая. Ее сын был рядом, под крылом, в безопасности — там, где его никто не трогал и ни о чем не просил. Полноценная семья, как она ее понимала, — та, где женщина крутится, а мужчина лежит и ждет ужин, — существовала теперь в своей идеальной форме.