Вера приложила новорожденного к груди. Малыш жадно присосался. Вера чувствовала, как молоко прибывает. Каждая клеточка ее тела молила о сне. Она не спала нормально уже почти неделю. Сын требовал грудь каждые два часа, а потом еще и колики начинались. Вера погладила его по голове. Ее глаза закрывались сами.
На кухне громоздилась гора немытой посуды. Завтрак, обед, ужин – все смешалось. Ей не хватало сил даже помыть тарелку после еды. Только бы поесть, хоть что-то. А потом опять ребенок.
Входная дверь щелкнула. Вера вздрогнула. Это Андрей. Муж вернулся с работы. Он вошел в комнату с бодрым видом. Его рубашка была выглажена, волосы причесаны. Он выглядел так, будто только что вышел из спортзала, а не отработал двенадцать часов.
— Я тут подумал, — начал он, снимая пиджак. — Через месяц выйдешь на удалёнку.
Вера почувствовала, как ее сердце сжалось.
— Что? — выдавила она. Голос был хриплым.
Андрей посмотрел на нее, как будто она сказала что-то несусветное.
— Ну а что? Мама с малышом посидит. А тебе будет полезно: и форма вернётся, и мозги включатся.
Вера сидела в ступоре. Слова застряли в горле.
— Я даже не восстановилась, — сказала она. Она чувствовала, как глаза начали щипать от слез.
Андрей подошел к ней, погладил по голове. Его прикосновение было отстраненным, как будто он гладил кошку, а не жену.
— Зато не закиснешь. Ты ж у меня умная, современная.
Он пошел к столу, включил ноутбук. На экране засветился яркий логотип. У него все уже было «решено». Вера смотрела на него, на сына, на гору посуды. Ее мир сужался до этих четырех стен, а теперь Андрей пытался запихнуть в него еще и работу.
Вера помнила, как все начиналось. Он был таким внимательным, таким уверенным в себе. С самых первых свиданий Андрей говорил:
— Мне важна женщина с головой. Не пустышка, а та, с кем можно поговорить.
Вера тогда гордилась. Она действительно была такой. Закончила университет с красным дипломом, строила карьеру. Ей нравилось, что Андрей ценит ее ум.
Когда она жаловалась на усталость после работы, он говорил:
— Перестань быть бабой с рынка. Ты же лучше. Ты не должна раскисать.
Эти слова звучали как комплимент, как призыв к совершенству. Она старалась быть лучше, не ныть, не жаловаться. Ему это нравилось. Он всегда говорил, что она “не такая, как все”.
На ранних сроках беременности, когда ее тошнило от каждого запаха, когда она едва могла встать с кровати, Андрей предложил ей:
— Не уходи в декрет совсем, поработай пока. Хоть пару часов в день, для себя.
Ей тогда это казалось проявлением заботы. Он не хотел, чтобы она “потеряла себя” в материнстве. Он, казалось, понимал ее стремление к самореализации.
Вера вспоминала все эти моменты. Каждое его слово, каждый жест. Все, что тогда казалось заботой, теперь оборачивалось давлением. Он не видел в ней человека со своими слабостями, со своими потребностями. Он видел идеал, который сам для себя создал, и старался под этот идеал ее “форматировать”.
Она чувствовала, как задыхается в этой клетке из его ожиданий.
Андрей смотрел на Веру. Она сильно изменилась. Ходит по дому в халате, волосы растрепаны, глаза пустые. Это не она. Это какая-то чужая женщина, которую он не знал. Его Вера всегда была энергичной, всегда улыбалась, всегда ухоженная. Он женился на успешной, амбициозной женщине. А теперь что?
Он вздохнул.
— Мама все умеет. Она вырастила троих детей. С нашим справится. А если Вера засидится – все, привет, она распухнет и будет ныть.
Андрей не хотел «домашнюю» жену. Ему нужна была функциональная, бодрая, стройная женщина. Он хотел, чтобы Вера продолжала быть той, кого он любил. Той, кем она была до беременности. Он не понимал, почему она так изменилась. Ему казалось, что она просто распустилась, перестала следить за собой.
Он искренне считал, что делает ей одолжение.
— Женщину надо держать в тонусе, — думал он. — Тогда будет порядок. И в доме, и в голове.
Андрей был уверен, что его решение – это лучшее, что может быть для Веры. Он видел, как другие женщины, его знакомые, после родов превращались в “мамаш” – неухоженных, постоянно ноющих. Он не хотел, чтобы его Вера стала такой. Он хотел, чтобы она оставалась его Верой – той, которая покорила его своим умом и энергией. Он был убежден, что его действия направлены на ее благо.
Он не считал, что делает что-то плохое. Наоборот, он думал, что спасает ее от самой себя, от рутины, от деградации. Он видел себя ее спасителем.
Вера собрала все свои силы, чтобы поговорить с Андреем. Она ждала, пока сын уснет, пока наступит тишина в квартире. Ее голос дрожал, когда она начала.
— Я не справляюсь. Мне плохо. Я не хочу отдавать сына чужому человеку. Мне нужна передышка. Я не могу работать.
Андрей сидел напротив нее на диване, смотрел в экран телефона. Он даже не поднял головы.
— Это моя мама, не чужая, — сказал он, не отрываясь от экрана. — И ты не на завод идешь, а за ноутбук. У тебя мозг поплыл, пока ты тут сидишь. Тебе надо развеяться.
Вера почувствовала, как ее терпение лопается.
— Я не могу! Я не высыпаюсь! Я физически не могу сидеть за компьютером и думать о работе, когда у меня ребенок на руках. Я еле стою на ногах.
Андрей наконец оторвался от телефона и посмотрел на нее. В его глазах не было понимания, только раздражение.
— Все уже решено. Я договорился с Ильей, он тебе дал удаленку в своей компании. Я написал им в чат от твоего имени, что ты готова выйти через месяц. Ты не переживай. Мама приедет, посидит с малышом.
Вера почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Он все решил за нее. Без нее. Ее мнение, ее чувства – ничего не имело значения. Он уже все сделал.
— Просто не тупи, начни вовремя, — добавил Андрей, снова уткнувшись в телефон.
Вера встала, пошла в спальню. Она чувствовала, как слезы душат ее. Она уткнулась лицом в подушку и зарыдала. Тихо, чтобы не разбудить ребенка. Она чувствовала себя загнанной в угол, беспомощной.
Она встала, подошла к столу. Включила ноутбук. На экране высветилась страница с документами. Начинался ее новый «счастливый» этап.
Прошло два месяца.
Вера сидела перед экраном ноутбука. На ней была выглаженная блузка, на лице – легкий макияж, тщательно скрывающий круги под глазами. Она участвовала в зум-конференции, говорила о проекте, о сроках, о дедлайнах. Ее голос звучал ровно, без эмоций.
Рядом, на диване, сидела свекровь. Она кормила малыша из бутылочки, укачивала его. Малыш издавал сонные звуки. Свекровь выглядела довольной, поглядывала на Веру с одобрением.
Андрей вошел в комнату. Он был доволен. Подошел к Вере, поцеловал ее в макушку.
— Вот теперь ты – моя настоящая Вера, — сказал он, его голос звучал гордо.
Вера кивнула. Она улыбнулась. Улыбка вышла натянутой, пустой. Она почувствовала, как что-то внутри нее оборвалось. Пустота.
Он получил, что хотел. Умную, работающую, ухоженную жену. Женщину, которая не “закисла” в декрете. Женщину, которая соответствовала его идеалу.
А она? Она осталась в той жизни, где ее желания никого не волновали. В жизни, где ее место было определено не ею самой, а кем-то другим. Она была успешной, продуктивной.
Но счастливой ли? Этот вопрос она боялась задать даже себе. Она просто продолжала жить, выполнять задачи, улыбаться. А внутри – пустота.
Получается, я твой отец