— Папочка, мы приехали! — радостно сказала девочка вышедшему вместе с Иркой в прихожую и совершенно не удивившемуся странному визиту Степану.
«Папочка? Какой папочка? — подумала сбитая с толку Ирка: Степка-то, ведь, ни разу не был женат!»
— Ну, да! — словно прочитав ее мысли, ответил муж.
«Феличита!» — доносилось с экрана: там выступали Аль Бано и Ромина Пауэр — они пока были абсолютно счастливы. Это потом, гораздо позже, у них пропадет ребенок — дочь — и последует развод.
Но сейчас у них еще длилась та самая феличита. Как, впрочем, и у многих других — стояла середина восьмидесятых прошлого века.
Пока еще всем известный птица-говорун не развернулся на полную катушку: все было относительно прилично. Нет, углУбить и нАчать уже вовсю звучало с экранов.
И уже стали проскальзывать замечания о вреде употребления этанола и его производных.
Но, в общем и целом, народ еще одобрял и поддерживал. И, действительно, все выглядело довольно безобидно и прогрессивно.
— Какая красивая женщина! — вскользь обронил Степан Аркадьевич, глядя на симпатичную Ромину, нисколько не комплексующую насчет роста мужа: харизматичного певца с потрясающим вокалом.
Кстати, именно он, Аль Бано, гораздо позже поддержит позицию России по Крыму и будет внесен Украиной в черный список артистов, которые угрожают ее безопасности.
Господи, да кому вы нужны, шановни громадяне — угрожать вам? Что нам — делать больше нечего?
А пока везде, как уже говорилось, была сплошная феличита: это тоже будет осознано гораздо позже.
Тогда эту замечательную пару, как и многое другое, «крутили» без перерыва: советские люди уже начали заглядывать одним глазком в «ихнюю» жизнь, казавшуюся такой счастливой. Жвачка, джинсы, музычка красивая: что еще-то?
Вот оно — настоящее счастье! Ну, ничего: еще немного, и у них будет такое же! Так, в общем-то, и произошло…
Ирке очень нравился Степан Аркадьевич — тезка толстовского Стивы. Да, того самого Стивы — жуира, бонвивана, любимца и любителя женщин. Который остался в наших умах благодаря мастерски сыгранной роли Юрия Яковлева.
Да Степа и внешне был чем-то похож на Яковлева в этой роли: красивый и вальяжный — эдакий барин, живущий исключительно ради собственного комфорта. И ничего, что где-то там колотится с детьми жена, которой банально не хватает денег.
К своим тридцати мужчина был не женат:
«Не нашлось той, которая смогла бы украсть мое сердце!» — объявил, белозубо улыбаясь, самец- красавЕц во все глаза смотрящей на него Ирке: девушка впервые видела близко такую красоту и ухоженность.
Да и какая ухоженность в прошлом веке? Тогда даже маникюр не все тетки делали — шпалы с маникюром класть было неудобно — а тут взрослый дядька с отлакированными ногтями: у Степы оказался маникюр…
Кстати, восторг внучки именно по этому поводу совершенно не разделила старая бабушка:
«Ты соображаешь, куда прешься? За каким фигом тебе сдался этот разряженный павлин? На него же можно только смотреть — на остальное-то он не годится!»
Это произошло после того, как красивый Степка в модных тогда «варенках» сделал ей предложение, и девушка привела его знакомить с родителями.
Они впервые увиделись на Дне рождения подруги: он оказался братом их общий знакомой — Аньки Сидоркиной: Анна, Стива — классика, елы-палы!
И не искушенная в отношениях с противоположным полом девушка поплыла. К тому же, кавалер очень красиво ухаживал — ее ровесники были просто на это не способны.
А тридцатилетнему мужчине льстило, что хорошенькая Ирка смотрит на него, открыв рот. Только бы все не произошло, как в известной шутке: закрой рот, … — я все сказал!
Но Степа оказался эрудитом — неглупым, начитанным и остроумным без пошлости: тогда еще таких людей было много. Поэтому не исключалось, что Ира будет слушать его с приоткрытым ртом всегда: ей, действительно, было очень интересно с новым знакомым.
А еще он оказался у Ирки первым, приоткрывшем двадцатичетырехлетней девушке двери в чувственный мир. Ну, и все!
На момент их первой встречи пели те замечательные итальянские артисты. И та самая «Феличита» стала триггером, запустившим процесс большой и чистой любви: долгое время при этих звуках душу девушки будет заливать тихая радость.
Она стала «крутить» эту песню постоянно: в ларьках уже можно было купить пленку с записью.
Папа с мамой насчет современной музыки не протестовали: им тоже была по сердцу харизматичная пара. А вот бабушку это раздражало: ей бы Вертинского да Шульженко послушать!
Эх, жаль ты до рэпа не дожила, ба! Вот где бы ты уж точно оттянулась — в плане негодования, конечно.
Поэтому «Феличита» у Ирки ассоциировалась с хорошим — любовь-морковь и все дела, а у бабули с «вашим дын-дын-дын»! Даешь «Синий платочек»!
Но все это были мелочи, по сравнению с любовью внучки: а она совершенно потеряла голову.
В принципе, двадцать четыре года для брака тогда считались нормальным возрастом. У многих уже были дети, как у двух Иркиных подруг. Почему бы не выйти замуж и ей?
Родители, кстати, были не против: они, почему-то, не заметили маникюр жениха! Старая ба с катарактой заметила, а они нет!
Вы смотрите, но Вы не наблюдаете, а это — большая разница! — так сказал однажды Холмс в ответ на слова Ватсона, что смотрели-то они на одно и тоже — ступеньки в их квартиру — а все увидели их по-разному.
Да, ба наблюдала. И то, что ста..рушка наблюдала, ей не понравилось:
— Он же красуется, как тетерев на току! Ты знаешь, что происходит с тетеревом на току?
— Ну, токует, наверное! — ответила внучка — золотая медалистка: что еще делает тетерев на току?
— А дальше-то что? — не отставала ба. — Что с ним происходит, когда он токует?
— Что ты ко мне привязалась-то, ба? — не выдержала Ирка. — Откуда я знаю, я же не тетерка.
— Вот! — удовлетворенно произнесла ста.рушка. — Вижу, что не знаешь! А когда он токует, то никого не слышит, кроме себя!
Потому тетерева еще называют глухарем! В такие моменты его можно брать голыми руками!
— А я-то при чем?
— А при том, что он у тебя все время на току, точнее — на манеже: брызжет интеллектом во все стороны и занят только этим!
Он же тебе слова вставить не дает — все о себе любимом, да о себе: рот не закрывается!
А это означает, что его твое мнение не интересует, внуча! Да еще и маникюр этот — тьфу!
Все помолчали: разговор велся за ужином после ухода жениха. А потом папа Ирки произнес:
— Ну зачем же так категорично, дорогая теща? Вроде, нормальный мужик — инженер, Ирку любит. Что еще?
Инженер тогда еще был уважаемым человеком.
— А что ты, вообще, о нем знаешь? — не отставала бабушка. — Говорит-то он много, но не о себе!
Нет, не спорю — человек он интересный: думаю, тебе с ним никогда не будет скучно. А вот относительно остального я бы подумала…
— Но почему, ба? — обиделась внучка: ее любимого незаслуженно оскорбили подозрением! — По-моему, все нормально!
— А это ты никогда не слыхала? — продекламировала ста..рушка: — Что-то больно ты речист — видно, на руку не чист!
— Да ладно тебе, мама! Почему сразу нечист-то? — заступилась за жениха дочери Иркина мама. — Что ты все в людях какую-то грязь видишь? Нормальный мужчина — пусть расписываются!
И они расписались — на свадьбу бабуля демонстративно не пошла. Но жить молодым неожиданно разрешила в своей сталинской двушке, которая до этого стояла пустой: внучка же…
А своей квартиры у жениха-москвича, почему-то, не оказалось.
И началась супружеская жизнь — Ирка была на седьмом небе от счастья.
— Хорошо еще, что не на седьмом месяце! — резюмировала позже умная ба. Которая оказалась, как всегда, права.
Они со Степаном сели отмечать полгода счастливого брака — завели любимую «Феличиту», поставили на стол сухонькое, салатики — когда в дверь позвонили: на пороге стояла симпатичная тетенька с десятилетней девочкой, в которой удаленно просматривалось что-то знакомое. Рядом — чемодан.
— Папочка, мы приехали! — радостно сказала девочка вышедшему вместе с Иркой в прихожую и совершенно не удивившемуся странному визиту Степану.
«Папочка? Какой папочка? — подумала сбитая с толку Ирка: Степка-то, ведь, ни разу не был женат!»
— Ну, да! — словно прочитав ее мысли, ответил муж. — На Лизке я тогда так и не женился! А она взяла и родила! Причем, без моего согласия!
Стоящая с чемоданом женщина кивнула: правду говорит — без евонного согласия!
— Вот я и подумал, — продолжил муж. — Я же им совсем не помогал! Возьму-ка я к себе дочку в столицу пожить — пусть посмотрит на столичную жизнь.
Ну и приобщится: кружки там, хорошая музыкальная школа — у тебя же бабкино пианино есть, покупать не придется! — и всякое такое!
В нашем-то поселке такого нет!
Да ты не волнуйся — Лизка завтра утром уедет: она не насовсем! А Варька останется жить с нами!
Да, Варварушка? Ты, как, Иришка — не против?
«В каком еще «нашем поселке»? Ты же — москвич!» — с замиранием сердца подумала Ира.
Иришка? Варварушка? Какая еще Варварушка, елы-палы?
Ирка хотела сказать, что против. Но голоса не было — один сип.
— Вот и ладушки! — заключил муж и папа, истолковавший нечленораздельный звук из горла жены по-своему — знак согласия, однако! — и занес в прихожую потертый фибровый чемодан.
Потрясенная девушка отступила, давая гостям войти.
— Да не волнуйтесь Вы так! — обнадежила тетка. — Она, если что, и посуду помоет, и даже полы: я ее ко всему приучила — она вас не обременит!
Тарелку щей нальете — она и сыта! А научиться на фортепьянах играть — это еённая мечта!
Ира тупо молчала, глядя на все это разворачивающееся на ее глазах шоу: ну, что — теперь в ее квартире будут учиться играть на «фортепьянах»…
И откуда в «понаехавшем» сибарите вся эта фигня с любовью к удобствам и, главное, маникюру? Сожительница-то была ниже среднего…
Муж вел себя так, как будто ничего не произошло: даже шутил! Будто это не он притащил в чужую квартиру каких-то «левых» людей, а она, Ирка, пришла к нему в гости на чай. Причем, не вовремя…
И, вообще, девушка вдруг почувствовала себя лишней. А эти трое вели себя абсолютно органично: говорили, распаковывали вещи, мыли руки в ванной и даже сели есть ее салатики.
Все это происходило без ее участия: никто ничего не спрашивал и не уточнял, каким полотенцем можно вытереть руки — все прекрасно обходились одним папой Степой, совершенно вошедшим в роль хозяина.
— Ой, я так люблю эти песни! — вскрикнула Варька: дуэт перешел к «Либерта». — Папочка, ты специально купил это к нашему приезду?
— Конечно, зайка! — улыбнулся Степан. И посмотрев на бледную Ирку, стоящую отрешенно в стороне, предложил: — Присоединяйся к нам!
Да, в ее квартире, сидя за ее столом, муж предложил к ним присоединиться…
«Ай, браво!» — кажется, так поощряют в цирке животных за удачно выполненный трюк. А сейчас это был тот еще цирк.
Вариантов было несколько: проглотить то, что предлагалось, и присоединиться, отравив себе дальнейшее существование.
Послать сразу всех троих или послать позже, но тоже в таком же количестве: ключевым тут было слово послать.
И тогда Ира выбрала вариант «послать сразу»: отравить себе весь этот вечер, но значительно облегчить дальнейшую жизнь, а не рубить хвост постепенно, ежедневно испытывая боль.
Да и зачем ей чужая девочка? Ну и ее папочка, в конце-то концов: девушка поняла, что все это — серьезно…
А полы она и сама себе в состоянии помыть.
Троица съела салатики — м-м-м: вкусненько! — с перешла к коврижке с чаем.
И тут Ирка собрала в кулак все свое мужество — а это оказалось непросто — и сказала:
— Ну, что — закусили с дороги? А теперь, думаю, вам пора! Я не жадная — могу коврижку с собой завернуть.
— В смысле — пора? Ты что — их выгоняешь? — искренне изумился Степан Аркадьевич, не ожидавшей такой реакции по уши влюбленной в него жены. Которая еще недавно продолжала слушать его, открыв рот, и совершенно не возражала против любых его закидонов.
А тут осмелилась что-то тявкнуть, наивная курица… Или прокудахтать…
Ну, ничего — сейчас он наведет порядок!
— Ага, выгоняю! — спокойно кивнула «попутавшая все берега» молодая жена. — А ты, что — серьезно думал, что можешь вот так притащить ко мне в дом свою родню? И не просто притащить, а и поселить?
— Но это же — моя дочь! — произнес Степа, голосом сделав упор на слове «моя».
— Правильно — твоя дочь! Заселяй ее к себе, покупай фортепьяно, нанимай педагога, води на кружки — я не буду возражать, добрый папочка!
Но с какого перепугу я должна терпеть совершенно чужую мне девочку? — стараясь говорить ровным тоном, хотя внутри у нее все кипело, произнесла Ира.
— Вот как ты заговорила! — разозлился мужчина. И произнес всем известную фразу, которую можно сто раз оспорить: — Чужих детей не бывает! Значит, выкидываешь ребенка ночью на улицу? Не стыдно?
— Не выкидываю, а вежливо прошу уйти. И не одного — а вместе с мамой и папой. А это — совсем другое дело! — не сдавалась Ирка: это прозвучало совершенно неожиданно!
И Степан немного растерялся. Особенно, после этого: «вместе с мамой и папой» — и на что она, интересно, намекала? Неужели хочет выкинуть и его? Да нет, не может этот быть — она же ноги ему мыла и воду пила!
— Не смотри на меня так — время еще детское: девятнадцать ноль пять. — продолжила Ирка. — Чем раньше вы соберетесь обратно, тем больше у вас шансов взять обратный билет в этот ваш поселок, коренные москвичи!
Да, билеты тогда покупались только в железнодорожной кассе. Все помолчали: игра на «фортепьянах» накрывалась медным тазом.
— Но ты же обещал, что она согласится! — визгливо закричала Лиза. — Я даже де.вку из школы выдернула!
— Ириш, ну ты что? — сменив тон на ласковый, произнес муж: уходить в закат не хотелось — в мае в это время было еще светло. Да и куда им было идти? От съемной квартиры он отказался еще перед свадьбой. А интернета с его индустрией тогда не было: снять за полчаса квартиру не получится.
Не на вокзале же им ночевать! А обратных билетов могло и не быть.
— Степушка, не клянчи — тебе это не идет! — жестко произнесла официальная жена.
— Ну и пошла ты! — заорал муж, понявший, что ничего здесь не отломится. — Подумаешь, цаца столичная — не больно-то и хотелось!
— Вот и молодец! — заключила Ирка. И ушла в комнату: они сидели на кухне.
Там вскоре началась возня: один раз Степан заглянул к ней — взять уже разложенные на кресле дочкины вещи. И вскоре хлопнула входная дверь: все трое ушли.
Нет — Ирке было не все равно! Она же его очень любила! Поэтому, конечно, поплакала после ухода гостей.
Но она была девушкой умной и понимала, что если бы они не ушли, все бы тоже накрылось, только немного погодя.
А потом она встала и заставила себя шевелиться — прибирать после гостей. А кассету с записями любимых певцов отнесла на помойку: с глаз долой — из сердца вон. Точнее, долой из ушей…
Со временем нелюбовь к песне притупилась. А во время второго брака Ирка опять стала слушать все то же самое: пронзительную «ЛибертУ» и чувственную «ФеличитУ» — они очень нравились ее второму мужу.
С тех пор прошло много лет. У Ирины Владимировны — уже трое подросших внуков, и у них в семье все хорошо.
Кстати, не слышали? Говорят, что в этом, двадцать шестом году, на гастроли в Россию приедет любимый Аль Бано!
— Надо обязательно сходить! — решили Ира с мужем.
Ведь чему бы грабли не учили, а очень хочется той самой «феличиты»…
– Ваш сын ушёл к молодой? Вот к ней и бегите за помощью! – оборвала на полуслове визит бывшей свекрови Кира