— Если честно так говорить, то у меня, пожалуй, только одна проблемы с женщинами в прошлом была.
Ну, вот из-за чего прямо конкретно расходились, хотя вроде все устраивало, — мужчина сидел напротив Любы и явно мялся не зная, как начать разговор на интересующую его тему.
Люба же терпеливо ждала, помешивая соломинкой свой шоколадный коктейль и изредка делая небольшой глоток.
Они зашли в ее любимое кафе чтобы посидеть и спокойно пообщаться.
Вадим, бывший Любиным коллегой, был симпатичным, обходительным, всего на пару лет ее старше, а значит – считался, что называется, завидным женихом.
Но все равно Люба удивилась, когда мужчина с репутацией убежденного холостяка, о которой ей не сказал на работе только ленивый, пригласил ее на первое, а потом и на второе свидание.
«Где-то должен быть подвох», — настойчиво шептал внутренний голос.
На памяти Любы, большинство таких вот «идеальных женихов», с которыми сталкивались ее подруги и знакомые, в итоге оказывались теми еще парнокопытными.
Либо он любил не только «родную и единственную», но имел еще штук пять таких «любимых» в каждом городе, куда приезжал в командировку.
Либо же он жил с мамой, которая стремилась быть единственной любимой женщиной в жизни родненького сынули и всех потенциальных «конкуренток» за предназначенное ей внимание из жизни «любимки» выжимала.
Либо же были еще какие-то подвохи в духе всяких употреблений, кухонного бокса и прочих неприятных вещей.
Так что Люба для себя уже знала, что если вдруг мужчина ближе к тридцати годам до сих пор один – есть очень высокий шанс, что с ним что-то «не так» как по общепринятым меркам, так и по законам здравого смысла.
Вот и Любе сейчас, кажется, предстоит понять, что не так с Вадимом.
— Видишь ли, все женщины в моей жизни так или иначе заводили разговор о детях.
Но у меня, честно говоря, нет никакого стремления и желания их заводить.
Я не спорю уже со словами окружающих о том, что у меня это стремление непременно появится, хваленые инстинкты продолжения рода проснутся и все в таком духе – просто стараюсь уходить, когда слышу подобные разговоры, ну или хамить, если человек вообще границ не видит и по-хорошему не понимает.
Вот только я себя знаю и прекрасно понимаю, что готов нести полную ответственность за себя и где-то частичную – за партнера рядом, но прямо-таки полностью взваливать на себя заботу о ком-то, да еще и на длительный срок – для меня это… неприемлемо.
Собственно, вот сейчас самое время, если ты настроена все-таки на семью и детей в будущем, сказать, что мы друг другу не подходим.
Люба с трудом сдержала фырканье. А потом со вкусом произнесла:
— Я старший ребенок из пяти и при этом – единственная девочка.
Последнее, что я хочу в этом мире – снова проходить а.д воспитания и выращивания в нормальных членов общества верещащей малышни в подгузниках.
Это, знаешь ли, самая эффективная прививка от «счастья материнства».
— У-у-у-у… Похоже, я нашел свой джек-пот. Слышала ведь высказывание «каждой тв.ри по паре?» Вот ты свою, кажется, нашла, — хмыкнул Вадим.
— Могу то же самое сказать и о тебе, — улыбнулась Любовь.
Она родилась в семье людей, которые искренне верили, что детей дает Бог. А еще – что если есть зайка, то непременно найдется и лужайка, и желающие эту лужайку обеспечить.
К большому сожалению для Любы, реальность активно поддерживала бредовые фантазии родителей, да и ей самой порой казалось, что эти фантазии как-то оказываются не такими уж бредовыми.
Наверное, все дело в том, что родители Любы не были нигде не работающими маргиналами, которые сливали все деньги, попадающие в руки, на «топливо для души».
Наоборот – оба работали, были на хорошем счету у начальства, а еще – считались у окружения чуть ли не героями за рождение пяти детей…
При условии, что настоящим героем, достойным похвал, наград и почестей, Люба все же считала себя.
Потому что родить может практически каждый. По поводу отца вообще промолчать можно – процесс зачатия детей для мужчины носит исключительно приятный характер, а все побочки последующего состояния женщины самец и вовсе на себе не испытывает.
А вот о том, что будет после рождения очередного ребенка, родители не особо переживали. А зачем?
Ведь есть старшая дочь Люба, которая стала живым олицетворением поговорки «сначала роди няньку, потом ляльку».
Любино детство кончилось в пять лет, когда появился первый брат.
Девочку, которая еще сама ходила в детский садик, моментально заставили нянчиться с младенцем.
А когда она говорила, что хочет поиграть, ее же выставляли и виноватой, и неблагодарной, и вообще чуть ли не исчадием а.да, а не стандартным пятилетним ребенком, которым она и являлась.
Вот кому хочется ночью вместо того, чтобы спать, укачивать орущего грудничка, у которого режутся зубы?
А кому понравится вместо беготни с другими детьми по горкам и качелям сидеть рядом с коляской и, качая ее ногой, читать книгу?
Нет, книги Люба любила, но не настолько же, чтобы сидеть над ними целыми днями!
Когда она пошла в школу, ситуация не улучшилась. Потому что в довесок к заботе о младших братиках, которых к тому моменту было уже двое, добавилась еще и учеба, которую Люба вытягивала, как она сама потом поняла, лишь благодаря природным данным.
До сих пор ей было неизвестно, в кого она пошла интеллектом и памятью, но читать ее научила в четыре года мать, причем особо к этому усилий не прикладывая, а в школе девочка все хватала буквально «на лету».
И те же домашние задания умудрялась делать на большой перемене, хотя одноклассники корпели над ними дома часами, да еще и с помощью родителей.
Любе помощи было ждать неоткуда. Даже наоборот – ей всегда были готовы найти подходящее дело.
Что интересно – подросшего братца к уходу за младшими не привлекали, да и домашних дел ему не поручали.
Когда же Люба поинтересовалась у родителей причиной такой несправедливости, ей прочли длинную лекцию о том, что она – девочка, а значит – обязана по умолчанию тянуть на себе не только работу (в данном случае – школу), но и бытовые обязанности.
А мужчины… Ну, они мужчины, вырастут – будут деньги зарабатывать. А пока что пускай бегают, мячик с пацанами пинают во дворе.
А ты, Любка, не бездельничай давай, а вон, белье развесь и картошки на пюре начисти.
Подростковый возраст, естественно, не обошелся без бунтов. Один раз Люба даже сбежала из дома, но ее быстро поймали и к нотациям от родителей добавилась жесткая отповедь от обрюзгшей сотрудницы органов опеки.
Тетенька, больше напоминавшая Любе профессора Амбридж из фильмов о «Гарри Поттере», чуть ли не брызгая слюной, сорок минут в присутствии родителей орала на Любу, называя ее неблагодарной дрянью, которая даже не понимает, какая хорошая у нее семья и не капли ее не ценит.
— Знаешь, какие у меня дети на попечении сейчас?! Мальчик и девочка, которых мама бросила в пять лет на неделю без еды и воды.
А знаешь, как еще бывает, что папаша в з.пой уходит, а дети ходят в обносках и по дому на цыпочках передвигаются?!
Вот это настоящие проблемы!
А ты у нас посмотри цаца какая! Мама ее заставила тр.сишки постиранные развесить и пропылесосить, ах, какая большая проблема.
Знаешь, чем твоя проблема лечилась в прошлое время? Ремнем. Хорошим таким ремнем с пряжкой.
Сразу бы ума в голову тебе вдолбили, раз словами не получается. Чтобы больше не видела я тебя здесь.
И жалобы свои на «плохих маму и папу» лучше сразу сворачивай трубочкой и засовывай туда, куда солнце не светит, поняла, …янь?!
Мама ревущей всю дорогу до дома Любе лишь говорила, как ей стыдно за дочь. И перед людьми, что такую вот плохую девочку воспитала, и перед тем, кто наверху.
А Люба тогда поняла четко лишь одно: союзников у нее в этом мире, на этой планете и вообще в этой жизни нет и быть не может.
Да и даже если есть там кто-то наверху, то ему тоже на Любу плевать. Выходит – выбираться придется самой. Она и выбралась.
Выучилась до одиннадцатого класса, умудряясь следить за младшими братьями, которых к тому моменту было уже четверо, а потом – сдала ЕГЭ и даже не стала спрашивать у родителей разрешения или благословения – просто поставила перед фактом. Получилось, на самом деле, даже смешно.
Оставь невестку в покое, — сказал свекор