— А ты что стоишь столбом? — накинулась женщина на зятя. — Давай — вымаливай прощение, коли провинился! И обещай, если простит, станешь с этого часа во всем помогать родне!
Веру родня не любила, потому что завидовала. А любовь и зависть, как известно, вместе не живут. Ну, как же: ее муж работал в Думе!
А всем было известно отношение к народным избранникам, принимающим затейливые законы. И это — отнюдь не любовь!
И это отношение плавно перетекало на ее симпатичного мужа Глеба, хотя работа его ничем не отличалась от остальных работ.
Он не был депутатом, и, в принятии законов, естественно, участия не принимал: мужчина трудился в управленческом аппарате Думы.
Да и зарабатывал муж Верочки не как народный избранник: и все трудящиеся в Думе сейчас это подтвердят!
Но родне этого было не объяснить: Дума она и есть Дума!
И нечего нам очки втирать — знаем мы, чем они все там занимаются! Думаете, мы не в курсе, сколько им там всего отваливают? Это же — не работа, а синекура: сиди, плюй в потолок. А вы заж.рались, думские бояре!
Это уже относилось конкретно к Верочке. Потому что, параллельно с завистью, у родни существовало твердое убеждение, что девушка с мужем должны помогать родственникам. Ну как же? Мужик-то у нее — в Думе!
Причем, делать это нужно было совершенно безвозмездно или даром, как выражалась одна симпатичная сова из известного мультика.
Сова была простужена, и слово даром звучало, как дадом. А дадом — за амбадом: так говорила уже старая Верина бабушка, совершенно не разделяющая мнение всей остальной родни относительно помощи внучки и ее мужа всем страждущим.
А помогать, в большинстве своем, нужно было не советами — мы и сами посоветовать можем! — а действиями.
Причем, просьбы были, в большинстве своем, абсурдные. Не имеющие ничего общего с реальностью, как говорится.
Например, помочь племяшу с поступлением в физкультурный ВУЗ. Да, не прошел Митька на бесплатный, и что?
Пусть Глеб из этой самой Думы попросит у Валуева — он же физкультурник! — и Митеньку возьмут! У них — такие полномочия! Что мы — не знаем?
Хочу пораньше уйти на пенсию! Путь там Глебушка похлопочет у себя и мне спишут полтора года! Ему-то это всяко полегче будет устроить! Как? Да через нашу бабушку-космонавта Терешкову!
Да, просто подойти и попросить: она-то обязательно поможет. Своя же, Ярославская тетенька! А то я уже не тяну каждый день рано вставать…
Хочу замутить свое дело: похлопочи, чтобы дали беспроцентную ссуду. Как? Откуда я знаю! Наверное, надо письмо какое-то из Думы на красивой бумаге со штампом, с которым я пойду в банк. Короче, Глеб, наверное, в курсе, как все это проворачивают!
Это все сыпалось на супругов сплошным потоком — непереводно, как говорилось в одном фильме.
Ни одна из этих просьб исполнена, естественно, не была. И умные люди бы после второго или третьего раза все поняли и отстали.
Но тут никто отставать не собирался: все продолжали биться в закрытую дверь. И это навевало грустные мысли об их умственных способностях.
— Я даже подумать не могла, что мой сын окажется таким т..пым! — сокрушалась ба после просьбы великовозрастного сына насчет обращения к Терешковой по поводу пенсии. — Ну, ладно — с нее-то какой спрос: может, в космосе облучилась чем или перегрузки там всякие. Но он-то куда лезет?
Куда-куда? Туда! К улучшению жизни, вот куда! Разве непонятно?
И почему бы, действительно, не подойти Глебу к Валентине, например, в думском буфете?
И ненавязчиво, слово за слово, между разговорами о погоде и новых космических победах, прихлебывая компот, попросить о запарившемся работать родственнике?
Ведь это она предложила увеличить пенсионный возраст — значит, должна помочь! Что не так? Неужели трудно?
Доля здравого смыла в этом, конечно, была: кто придумал, тот и водит! И потом, должен же человек как-то отвечать за свои слова!
Но рыть себе яму Глеб не хотел: ему нравилась работа и он ей дорожил. А эта самая яма, в случае излишней активности, некоторым образом, не исключалось.
Причем, все это исходило от Вериной родни: родственники Глеба с подобными просьбами не обращались. Наверное, противоположная сторона оказалась умнее. Или знала больше.
Вот и сейчас на телефоне высветился номер очередного родственника: тетя просила пристроить на какое-нибудь место в Думе — куда же еще! — дядю, потерявшего работу! Хоть помощником депутата!
«Хоть помощником депутата, — Господи, где же предел человеческой гл..упости?» — грустно подумала ответившая на звонок Вера.
Девушка любила мужа и ограждала его от неумных просьб, исходящих от родни, предпочитая отбиваться от всего самостоятельно: Глебушка и так устает!
Вот и теперь она не стала объяснять, что на такую должность просто так не устроишься, а ласково сказала:
— Да не вопрос, тетя Зоя! Но только и у меня к Вам будет просьба!
— Да за ради Бога! — обрадовались по ту сторону экрана.
— Я завтра собираюсь к вам в магазин, — продолжила племянница — тетенька сидела на кассе в супермаркете, — сделайте так, чтобы я прошла с товаром мимо кассы!
— А как я это сделаю-то? — недоуменно произнесла после небольшого молчания тетенька.
— А от Вас ничего не потребуется: Вы просто будете смотреть в сторону, будто не заметили!
— В какую еще сторону? — поинтересовалась тетя Зоя.
— В любую! — ответила Вера. — А если голова повернется на 180 градусов, то и назад! Ну, что — по рукам?
— Ты что — мыла поела со своими градусами? Мне же потом платить! — недовольно произнесла тетя.
— А Вы не платите: что, Вы у себя в супермаркете не договоритесь, что ли? Раз уж в Думе можно договориться, то уж в супермаркете-то сам Бог велел!
— Это — другое! — посопев, сказала Зоя.
— Да что Вы говорите? — удивилась Вера и отключилась. И больше не брала трубку, хотя звонили все — и тетя, и подключившаяся мама, которая всегда становилась не на Верину сторону…
Глеб благосклонно воспринял инициативу жены отбиваться самостоятельно, хотя иногда мог бы отфутболивать родню сам. Это все чаще думала подуставшая от странных просьб Верочка.
Но муж приходить на помощь жене не спешил: «У тебя это лучше получается, дорогая! А с тетей Зоей — вообще супер-пупер!»
Они был женаты всего год и жили, в общем-то, неплохо. Свекры оказались людьми адекватными: в их жизнь с советами и просьбами, в отличие от ее родных, не лезли.
Деньги в семье были — Верочка работала в фирме по организации праздников. Жилье было у девушки свое — подаренное той самой умной бабушкой.
А у работника Думы своего жилья не нашлось: «Я совершенно не умею копить, Верунчик…»
Кстати, подарок бабули тоже не всем понравился. И так же упал в копилку, предназначенную для неконструктивной зависти.
Девушка уже стала подумывать о детях: ей — около тридцати, мужу — тридцать два — но тут симпатичный Глеб сказал, что уходит. Да, он полюбил другую: что, в Думе — не люди?
К ним пришла на стажировку на должность помощника депутата симпатичная Юля, ну и муж не удержался. Хотя Верочка тоже была очень хорошенькой.
А дальше все произошло, как в песне: красивая и смелая дорогу перешла — Глеб-то был симпатичным и небедным.
И денежки у него водились. Просто мужчина, действительно, не умел копить и тратил почти все на себя: муж оказался классическим эго..истом. Но Верочка этого не видела: любовь же слепа.
К тому же, она тоже зарабатывала неплохо. Поэтому, им хватало.
Короче, мужа позвали в новую жизнь. А работник Думы не стал лишний раз думать по этому поводу — да, такая вот уж..асающая тавтология! — и пошел прямо на зов.
Зов чего? Плоти? Сердца? Души? Да, увидел родственную душу, смотрящую в том же направлении и откликнулся! Заявив жене, что с Юля — свежая струя и с ней он стал колебаться в одном ритме: это прозвучало двусмысленно…
Но зато он оказался честным и не стал изворачиваться, сразу обозначив по этому вопросу свою «позишн намбер ван».
В результате, муж ушел туда — к этой смелой и красивой девятнадцатилетней девочке, которая очень хотела стать помощницей депутата: прими, как факт, Вера — люблю ее, не могу!
— А как же я? — гл..упо улыбаясь, спросила жена. — Ты же обещал, что и в горе, и в радости!
— Ну, немного погорячился! Да и мало ли, что я обещал! — остроумно ответил нахватавшийся на работе всяких-разных ответов и слов муж.
Видимо, пообещавший про радость и горе уже в другом месте.
А Вера, после суток слез и раздумья, подала на развод.
Родня отреагировала на новость двояко: что этому … не хватало? И — ну, что, допрыгалась, ку…ца? Будешь теперь знать, как выгибаться, словно вошь на гребешке! Это тебе — кара за то, что в помощи нам отказывала!
Но завидовать Вере перестали. Да и просить тоже: хоть какая-то от всего этого произошла польза…
Через пару дней Вере позвонила с абсурдной просьбой Юля:
— Отпустите Глеба!
«Отпустить Глеба? Неисповедимы пути твои, Господи!» — подумала уже немного пришедшая в себя Вера. А вслух произнесла:
— Неужели не дошел и зарулил куда-то еще?
— Нет, физически он рядом! — помолчав,сказала девушка. — Но он не хочет с Вами разводиться!
И тут Вера испытала глухое злорадство: вот, молодец! Запасной аэродромчик-то всяко должен быть!
— А от меня-то Вам что нужно? Чтобы я попросила Терешкову ускорить развод? — теряя терпение, спросила Вера.
— При чем здесь Терешкова? — удивились по ту сторону экрана.
— Тогда Валуева! — произнесла пока еще жена и отключилась: разводиться он не хочет — разведут, как миленького! Но радовать Юлю этим не стала: вот еще!
Глеб появился за пару дней до назначенного срока: красивая Юля «накосячила» — удалила какие-то нужные файлы, которые восстановить не удалось.
Это произошло всего через месяц стажировки. А такие промахи стажерам не прощались.
Был жуткий хай, и девушку попросили выйти вон: стажировка закончилась!
— Милый, ты же меня не оставишь? — спрашивала плачущая Юля у Глебушки, демонстративно собирающего вещи. — Ты же мне, вроде, что-то говорил про совместные радости и горе?
Да, он говорил! Но кто же знал, что она окажется такой, мягко говоря, неумной? А ему, с его положением, не пристало водиться со всякой-разной шел…понью! Тем более, демонстративно выкинутой из его любимой Думы…
Ведь его спутница должна быть умной и сообразительной, как та самая птица Говорун. Да и готовить она не умела, а он предпочитал домашненькое — с этим прекрасно справлялась Верочка.
Квартира была съемной, и, пока еще муж, вернулся к пока еще жене: он не умел и не хотел жить один…
Это произошло вечером в воскресенье: к Верочке как раз приехала мама — привезла с дачи корзинку со смородиной.
И тут здрасьте: ты не скучала без меня, родная? Да, муж и зять собственной персоной! Причем, как ни в чем не бывало, в полной уверенности, что его тут ждут.
И посыпались известные всем слова: она сама пришла, а я любил только тебя! Прости — бес попутал, с кем не бывает!
Короче — все то, что говорят изменившие партнеры: ничего нового.
Вера молча смотрела на суетящегося Глеба, бросившего ее ради чужой юбки. А теперь, видимо, когда и там не заладилось, вернувшегося обратно: а чётакова?
Верочка же его так любит! Поэтому, простит — никуда не денется!
Но Вера никого прощать не собиралась:
— Что — неужели наколебался? Что -то быстро! Иди обратно — добавь пару колебаний…
А что — имела полное право: квартира-то была ее!
Но тут теща неожиданно встала на сторону зятя и стала натурально давить на дочь: прости да прости!
— Тебе-то зачем это нужно, мамочка? — удивилась Вера. — Мы и без тебя разберемся! За ягоду — гранд мерси, и можешь ехать к себе!
Но мама ехать к себе не захотела: путь Глеб возвращается в семью!
— А ты что стоишь столбом? — накинулась женщина на зятя. — Давай — вымаливай прощение, коли провинился! И обещай, если простит, станешь с этого часа во всем помогать родне!
— Так вот почему ты так хлопочешь! — стало доходить до дочери. — Никак не уйметесь! А я-то, наивная, думаю…
— Верунчик, прости! Обещаю помогать всей твоей родне с ее просьбами! — поспешно произнес Глеб, почувствовав неожиданную поддержку от тещи и думая, что тут уж Вера точно согласится…
Это было, чистой воды, блефом: помочь родне он априори не мог. Но сейчас все средства были хороши: пусть простит, а потом утрясем. Как? Да как-нибудь!
— Ага! В горе и радости, да? — ехидно произнесла Вера. И добавила: — Размечтался!
— Ну ладно тебе! — миролюбиво произнес Глеб: жена вступила в полемику — а это уже что-то…
Мама уговаривала, муж просил, обещал, вставал на колени и даже попытался пустить слезу.
Но ему доходчиво объяснили, чтобы шел плакать к себе в Думу — причем, после каждого принятого закона: там, хотя бы, это будет выглядеть естественно и органично.
В результате, «сладкой парочке» было рекомендовано идти, причем, с использованием немецкого слова «нах»: не думайте на то, на что вы подумали! И ничего это не грубо!
Ведь это слово просто указывает направление: вспомните не очень симпатичное клише «дранг нах Остен». Направление указано? Указано!
Вот и им указали верное направление…
В результате, муж — подлый изменник, и мама-предательница, перекинувшаяся на его сторону, ушли.
Только Глеб еще долго сидел на ступеньках в подъезде, не желая мириться с вынесенным ему приговором: сжалится — откроет! И периодически подходя к двери и звоня в звонок.
Но Верочка вела себя стойко: вот она — настоящая боевая подруга, красавица и умница! А он оплошал!
И, хотя у него все было, зачем-то, захотел немного сверх этого — любви той самой горячей красавицы Юли.
И где теперь та Юля? А умная, красивая и уютная Верочка — вот она, рядом! За этой железной дверью.
В двадцать три — ноль-ноль, когда неугомонный Глеб позвонил в квартиру в двадцать шестой раз, Вера не выдержала и вызвала полицию: мужчина был зарегистрирован в двушке со своими родителями.
До последнего муж ждал положительного решения со стороны девушки. И совершенно не верил угрозе про «ме..нт..ов»: прикалывается — не посмеет! А она, коварная, посмела.
И работнику Думы популярно объяснили, чтобы он шел: думаете, раз Вы — из Думы, можете поступать необдуманно? И на этот раз он все понял.
Мама, немного растерявшая адекватность, постелила вернувшемуся сыну на раскладушке в кухне:
— Что-то быстро ты воротился! А мы на это не рассчитывали. Поэтому, извини, дорогой! — во второй комнате жила после развода сестра Глеба с малолетним племянником.
А Вера легла спать пораньше, до двенадцати: день был тяжелым — нужно было хорошо выспаться. А спать на кровати с ортопедическим матрасом было очень удобно: никакого сравнения со старой раскладушкой. Ведь так, Глебушка?
Ну, что — ведь свалял д..рака, признайся!
Но кто же признается-то, люди добрые? Да и решение было, как всегда, верным. Просто ситуация в корне изменилась! И этому тоже смекалистый мужчина научился сами знаете, у кого…
— И жене скажи, чтобы уехала с детьми из дома, я тишину люблю! — выдала брату наглая сестра, собираясь к нему в гости