— Ну и зачем ты опять спорила с мамой? — Игорь бросил на Аню укоризненный взгляд.
— Потому что я устала слушать, что всё у нас «не так»! — рявкнула Аня, вытирая руки полотенцем.
— Отлично, Новый год только начался, а уже разборки…
В ожидании гостей
— Ань, как думаешь, гирлянда нормально смотрится? — Игорь стоял на табуретке посреди гостиной, пытаясь закрепить длинную сверкающую ленту вдоль карниза.
— Нормально, только выше чуть подними, — ответила Аня, поправляя скатерть на столе. — А то Валентина Сергеевна скажет, что у нас «всё на уровне пяток».
Игорь фыркнул, с трудом удерживая гирлянду.
— Ты прям как она, честное слово. Могла бы и похвалить.
— Ну извини, Игорь, — огрызнулась Аня, ставя на стол вазу с мандаринами. — Но твоя мама точно так скажет. Ей что угодно дай — всё будет не то.
— Да перестань ты, — Игорь спрыгнул с табуретки, оглядывая свою работу. — Она оценит. Просто у неё привычка такая — всё замечать. Ну, ты же знаешь.
— О, я-то знаю, — Аня скрестила руки на груди. — «У вас тут в окно дует», «Пыль на полках», «Что это за скатерть, разве такую на праздник стелют?» Думаешь, на этот раз что-то изменится?
— Ань, ну не начинай, — Игорь развёл руками. — Новый год всё-таки. Праздник. Можешь один вечер просто расслабиться?
— Расслабиться? — Аня бросила на мужа тяжёлый взгляд. — Я тут третий день готовлюсь, чтобы твоя мама не смогла придраться, а ты мне — «расслабься»? Может, ты попробуешь расслабиться, когда тебя каждый раз «разгильдяйкой» называют?
Игорь вздохнул и сел на диван.
— Ну что мне с тобой делать? — он потер лицо руками. — Ты как заведёшься — не остановить.
— А что ты хочешь, чтобы я молчала? — парировала Аня, убирая мусор с журнального столика. — Вечно только я всё разгребаю. Твоя мама говорит гадости, а мне — «не обращай внимания». Почему я должна молчать?
— Потому что так проще, — тихо ответил Игорь, опуская руки. — Она просто такая. Ну серьёзно, Ань, зачем оно тебе? Мама говорит — а ты мимо ушей. Это ж не сложно.
— Не сложно? — Аня резко обернулась. — А ты сам пробовал? Или это только мне такая честь?
— Да ладно, я пошутил, — Игорь поднялся и примирительно поднял руки. — Всё нормально будет. Вот увидишь, накроем стол, посидим, выпьем — и всё. Мама расслабится.
— Да уж, «расслабится»… — пробормотала Аня, возвращаясь к своим делам. Она знала, что праздничный вечер далеко не обещает быть безмятежным.
Не успела Аня договорить, как в коридоре раздался шум. Дверь хлопнула, и за ней послышались голоса.
— Ох, ну и лифт у вас, — посетовала Валентина Сергеевна, заходя в квартиру. В руках она держала огромную сумку. — Алексей, ну что ты плетёшься? Тут молодым помочь надо, а ты как дед-старик.
— Да подожди ты, я чуть все не растерял… — донесся из-за двери голос Алексея Николаевича. Он вошел с пакетом, из которого выглядывала бутылка шампанского и нарезка.
— Здравствуйте, — сдержанно улыбнулась Аня, но взгляд свекрови скользнул мимо неё.
— Ну что, хозяйка, порядок навела? — Валентина Сергеевна обвела взглядом комнату, в которой стояла наряженная елка. — Ой… это что за игрушки такие?
Аня почувствовала, как в ней закипает раздражение.
— Игрушки — это наши, семейные, с Игорем вместе покупали, — сказала она, стараясь сохранить спокойствие.
— Ах, понятно… Ну, вкус у каждого свой, — протянула Валентина Сергеевна, вытаскивая из сумки белую скатерть. — А я вот вам привезла. Настоящая ткань, не то, что ваш полиэстер.
— Мама, ну что прямо с порога начнешь? — вмешался Игорь, чувствуя, как воздух в комнате начинает густеть. — Ты же только приехала, отдохни хоть немного.
— Отдохни… Как будто я могу отдыхать, когда здесь… Ой, а это что за салат? — Валентина Сергеевна открыла крышку на столе. — Селедка под шубой? Странно выглядит. В следующий раз я сама сделаю.
— Мам, мы уже всё купили, — Аня пыталась говорить спокойно. — И приготовили.
— Всё-то вы не так делаете, молодёжь, — вздохнула свекровь. — Алексей, посмотри, как они живут: маленькая квартирка, кредит. И это называется «устроились»?
— Да ладно тебе, Валя, — Алексей Николаевич улыбнулся и хлопнул Игоря по плечу. — Молодцы ребята. Анют, налей-ка чаю, что ли.
Аня молча кивнула и ушла на кухню, чувствуя, как её терпение с каждым шагом тает. Она слышала, как в комнате продолжался поток комментариев: «Эта кастрюля не новая?», «А почему у вас окна такие грязные?».
Через несколько минут она вернулась с подносом, стараясь улыбаться.
— Вот чай, пожалуйста.
— Спасибо, конечно, — сказала Валентина Сергеевна, но даже тут не удержалась. — А где конфеты? На Новый год всегда подают конфеты.
— Мы не успели купить, — коротко ответила Аня, садясь за стол.
Игорь переглянулся с отцом. Алексей Николаевич пытался сгладить ситуацию шуткой:
— Валя, ну не суди строго. Ты же сама говорила, что у молодёжи свои правила.
— Да уж, правила… — бросила свекровь, упираясь взглядом в Аню. — Не правила, а безалаберность.
Аня крепко сжала чайную ложку, но ничего не ответила. Она понимала: это был только первый раунд.
Горький привкус праздника
За столом царило натянутое спокойствие. Валентина Сергеевна, поправляя салфетку на коленях, смерила взглядом блюда, расставленные на скатерти.
— Ну, что ж, салаты хороши… вижу, постарались. Хотя, — она подцепила вилкой ложку оливье, — майонез, видать, не домашний. Такой кисленький. Аня, ты делаешь домашний?
— Нет, я покупаю. Зачем усложнять? — сдержанно ответила Аня, поправляя свечу на столе.
— Усложнять, говоришь… Вот так сейчас и живёте, всё через магазин, всё готовое. А я помню, мы в свои годы… — Валентина Сергеевна начала рассказ, но Алексей Николаевич перебил её:
— Валь, дай молодым спокойно поесть. Не на лекцию пришли.
— Тоже мне шутник, — свекровь покачала головой и продолжила: — Аня, милочка, а вы окно-то в спальне зачем вообще открыли? Ужас, как тянет. У меня уже спина ломит.
— Окно? — Аня подняла брови. — Мы проветривали. Тепло же, закрыли потом.
— Да что ты, тепло! — Валентина Сергеевна драматично обхватила себя руками. — Меня прямо продувает. Ты знаешь, с моими суставами нельзя так. Алексей, скажи ей! Ты же тоже чувствуешь, как тут дует?
— Не дует, Валь, нормально всё, — проворчал Алексей Николаевич. — Сама придумала и всех в это втягиваешь.
— Аня, ну скажи, зачем ты так? — Валентина Сергеевна проигнорировала мужа. — Это же ваш дом. Как не стыдно, гости приехали, а тут…
— Слушайте, — Аня, наконец, не выдержала, — у нас тут не курорт и не санаторий. Если что-то не нравится, можно было дома остаться.
— Аня! — Игорь посмотрел на неё с укором.
— Ну а что? — воскликнула она, резко вставая. — Ты слышал, что она говорит? Всё не так! Салат не такой, окно не то, и вообще… Я что, каждый шаг согласовывать должна?
— Аня, ты что себе позволяешь? — голос Валентины Сергеевны дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Я вам, можно сказать, помогала, деньги на свадьбу дала, ремонт поддерживала, а ты так? Неблагодарность — вот это всё, что я получаю!
— Мам, ну ты перегибаешь… — пробормотал Игорь, но тут же смолк под ледяным взглядом матери.
— Перегибаю? Я вижу, что с твоей женой говорить бесполезно! Всё через «не хочу». Алексей, собирайся, нам тут нечего делать!
Алексей Николаевич устало потянулся за пиджаком, но не успел: Игорь с силой ударил ладонью по столу.
— Да хватит уже! — голос его прозвучал неожиданно громко. — Мам, пап, вы приехали на праздник, а не на разборки! Аня, ты тоже хороша. Ну нельзя так!
На несколько секунд в комнате повисла тишина, нарушаемая только боем курантов из телевизора. Аня, глядя на часы, зажмурилась и прошептала про себя: «Хочу, чтобы они больше сюда не приезжали».
Валентина Сергеевна, фыркая, встала из-за стола и вышла в коридор, оставляя после себя едва заметный запах парфюма.
Алексей Николаевич, тяжело вздохнув, последовал за ней. Аня стояла, сжимая кулаки, чувствуя, как обида и усталость переполняют её.
Утро раздумий
Аня проснулась от тишины. Ни звук телевизора, ни шума с кухни, ни ворчания Валентины Сергеевны, которая обычно с рассвета начинала обсуждать «молодёжный беспорядок». Она повернулась на бок и увидела Игоря. Тот сидел на краю кровати, что-то нервно перебирая в телефоне.
— Что случилось? — пробормотала Аня, чувствуя, как в груди поднимается неприятное предчувствие.
Игорь посмотрел на неё странно, как-то устало.
— Родители уехали. Под утро.
— Как уехали? — Аня резко села, волосы растрепались, и она, теряя терпение, начала машинально их приглаживать. — Почему?
— Маме плохо стало, давление подскочило. Батя говорит, не захотели тебя будить.
Аня почувствовала, как внутри всё оборвалось. Слова Игоря звучали как отдалённое эхо.
— Плохо? А… сильно? — она растерянно подняла на мужа взгляд.
— Не знаю. Батя говорил, вроде ничего критичного, просто перенервничала. Ты ж знаешь её, вся из себя впечатлительная. — Игорь вздохнул. — Но вообще… Ань, ты вчера с ней слишком грубо.
— Я? — Аня почувствовала, как её обида снова всплывает на поверхность. — Да ты слышал, как она меня? Она меня каждую секунду тыкала! Я — не так, окно — не то, салат — жирный…
— Да слышал, Ань, — перебил Игорь, обернувшись к ней. — Но это не значит, что надо было ей в ответ вываливать всё подряд. Ну, мама она такая, да. Ну, заносит её иногда. Но ты что, не могла просто молчать?
— Молчать… — прошептала Аня. Она отвела глаза и уставилась на окно. Светлый зимний день за стеклом казался чужим, каким-то далёким. — А что мне оставалось? Стерпеть? Снова проглотить?
— Может, стоило, — негромко заметил Игорь. — Ей же не двадцать лет. Старшие они. Ты не думаешь?
Эти слова застряли в голове Ани, как заноза. Она молча встала с кровати и пошла на кухню. В комнате стоял запах вчерашних салатов. Неприбранный стол, недопитый чай. Всё говорило о скоротечном уходе.
Она машинально включила чайник, облокотилась на стол и уставилась в точку. Перед глазами всплыли сцены прошлых лет.
Вот Валентина Сергеевна привозит банки с вареньем и соленьями, чтобы им с Игорем было легче в первые месяцы после покупки квартиры.
Вот она готовит бульон для больного Игоря, когда Аня приходит с работы. Вот Алексей Николаевич вешает их первую полку, а Валентина Сергеевна держит его за локоть и ворчит, чтобы ровнее крепил.
— Господи… — Аня закрыла лицо руками. — Что я натворила-то?
Игорь зашёл на кухню, прислонившись к косяку.
— Ну ты чего? — мягко спросил он, видя её лицо. — Грызёшь себя теперь?
— Я виновата, — тихо ответила она. — Я перегнула.
— Да, может, и перегнула, — согласился он, подходя ближе. — Но они не святые. Ты же видела, как мама тебя… Короче, не бери в голову. Пройдёт.
Аня покачала головой.
— Нет, не пройдёт. Игорь, я не хочу, чтобы всё так заканчивалось. Они хорошие. Они просто… такие, какие есть.
— Ну и что ты предлагаешь? — Игорь поднял бровь. — На вокзал за ними бежать?
— Не знаю, — Аня вскинула на него глаза. — Может, в гости к ним съездим? Или я хотя бы позвоню…
— Сейчас? — удивился он. — Они только-только добрались, наверное. Маме отдыхать надо.
Аня закусила губу. Внутри всё боролось: гордость и угрызения совести. Она поняла, что вчерашний скандал — это не про то, кто прав или виноват.
Это про семью. Про то, как легко ранить друг друга, когда слова поднимаются из обиды, а не из любви.
Она вдруг решительно выпрямилась.
— Нет. Я всё равно позвоню.
Игорь вздохнул, но промолчал, только слегка усмехнулся, наблюдая за тем, как жена схватила телефон.
С чистого листа
— Аня, Ань, ты чего? — Игорь аккуратно потряс её за плечо. — Ты там кому, президенту звонить собралась?
Она резко открыла глаза. Сердце колотилось, в ушах шумело, а перед глазами стояла неясная картина вчерашнего вечера. Аня заморгала, пытаясь понять, что происходит.
— Что? — пробормотала она, задыхаясь. — Ты о чём?
— Ты спишь и причитаешь что-то про телефон и «надо поговорить»
— Это… это был сон? — Аня медленно поднялась, оглядываясь.
— Ага, кошмар, похоже, — кивнул Игорь. — Ты-то хоть сама помнишь, чего наговорила? Бормочешь, как пророчица.
Аня облегчённо выдохнула, хоть внутри всё ещё было неспокойно. Воспоминания о сне всё ещё были слишком яркими. Она приложила ладонь ко лбу, пытаясь собраться.
— Господи… как живой был, — прошептала она. — А родители?
— На кухне, где ж ещё? — Игорь зевнул. — Мать там уже «ревизию» твоего холодильника проводит, наверное. Пойдём?
Аня кивнула и пошла на кухню следом за мужем. На пороге она на миг остановилась.
За столом сидели Валентина Сергеевна и Алексей Николаевич. Свекровь пила чай из своей неизменной фарфоровой кружки, которую всегда привозила с собой, а свёкор лениво пролистывал новости на телефоне. Атмосфера была совершенно обычной, даже какой-то домашней.
— Доброе утро! — с хитринкой произнес Алексей Николаевич, поднимая голову. — Ну, как спалось? Ночью, небось, волком выли?
— Нет, ну ты посмотри на неё, — встрепенулась Валентина Сергеевна, — вся растрёпанная, а чай подать даже не подумала! Аня, ты в себя-то приди. Молодёжь нынче — спят до упора.
Аня замялась, но тут же взяла себя в руки. Она чувствовала лёгкость, но в глубине осталось что-то от её сна. Подойдя к столу, она выдохнула:
— Валентина Сергеевна, Алексей Николаевич… Я хотела сказать… Простите меня за вчера. Если я вас чем-то обидела, то это было неправильно. Правда.
Свекровь подняла на неё удивлённые глаза.
— Простить? Да я вроде ничего такого… — она помолчала, как будто что-то обдумывая. — Честно говоря, я и сама перегнула. Но ты уж меня пойми, я всегда за порядок, за уют. Это у меня в крови. А ты, как мне кажется, иногда слишком уж горяча.
— Слишком — это да, — поддержал Алексей Николаевич с улыбкой. — У вас тут прям кабан дерётся с медведем. Но я к тому, что… Важно-то что? Чтоб мир был. Мы ж семья.
— Семья, — повторила Аня, чувствуя, как на душе становится теплее. — Спасибо вам за понимание.
— Всё, всё, хватит этих извинений, — махнула рукой Валентина Сергеевна, улыбнувшись. — Давай лучше садись, чай пей. Алексей, ну-ка, налей ей.
— Это всегда пожалуйста, — хохотнул свёкор, пододвигая ей кружку.
Игорь тем временем уже вытаскивал из холодильника остатки пирога и шампанское.
— Ну что, шампанское к завтраку? — подмигнул он отцу.
— Ох, молодёжь! — с лёгким осуждением произнесла Валентина Сергеевна, но её голос был мягким. — Ладно уж, Новый год раз в году.
За столом смех, разговоры и лёгкий звон посуды снова вернули в дом уют. Аня чувствовала, как напряжение последних дней растворяется в этом тепле. И когда она посмотрела на свекровь, то впервые увидела не строгую критикессу, а человека, который просто хочет помочь, пусть и в своей манере.
Когда за окном снова пошёл снег, Аня тихо загадала желание. На этот раз простое: чтобы в этом доме всегда был мир и место для праздника.
Обжегшись на молоке, на воду дуешь