Анна смотрела на кухонный стол и понимала — за два года семейной жизни он так и не стал её столом. На нём лежала записка знакомым почерком: «Аннушка, купи творог. Только не жирный. Ольга Семёновна».
— Опять записочки, — пробурчала Анна, скомкав листок.
Павел заходил на кухню уже одетый, готовый бежать в школу. Преподавал математику в обычной районной школе, получал свои тридцать пять тысяч и мечтал о большем.
— Мам просила передать — может, всё-таки сходишь к врачу? Она говорит, у неё есть знакомый эндокринолог.
Анна застыла с чашкой в руках. Вот так просто. Без всяких предисловий.
— Пашка, мне кажется, или твоя мать считает меня толстой коровой?
— Да что ты! Мама переживает за твоё здоровье. За наше будущее.
Будущее. Это слово в их доме звучало как приговор. Будущее — это дети. А детей нет уже полтора года, и все понимают, почему. Потому что Анна весит семьдесят два килограмма вместо пятидесяти пяти.
— Слушай, а когда Ольга Семёновна с Борисом Аркадьевичем переедут? Ремонт же почти закончили в их новой трёшке?
Павел замер у двери, поправляя галстук.
— Ну… там ещё полы не доделали. Мама говорит, к весне точно переедем.
До весны полгода. Полгода жить под лупой.
Анна работала в небольшом турагентстве возле метро «Цветной бульвар». Тридцать тысяч оклад плюс процент с продаж. В хорошие месяцы набиралось тысяч сорок. Продавала людям туры в Турцию, Египет, Тунис. Сама дальше Крыма никуда не ездила — на путешествия денег не хватало.
— А давайте съездим куда-нибудь вдвоём, — предложила она как-то Павлу. — Я могу взять горящий тур со скидкой.
— Зачем тратиться? У нас и так каждая копейка на счету. Мама говорит, деньги лучше откладывать на детские вещи.
Мама говорит. Эта фраза преследовала Анну повсюду.
Ольга Семёновна всю жизнь проработала главным бухгалтером в управляющей компании. Привыкла всё контролировать, всё считать, за всем следить. На пенсию вышла в пятьдесят пять, но привычки остались.
— Анечка, ты опять «Роллтон» купила? А я же говорила — лучше гречку варить. И где творог нежирный?
— Ольга Семёновна, я не очень люблю обезжиренный творог.
— А кто его любит? Но красота требует жертв. Ты же хочешь стать мамой?
Этот вопрос. Проклятый вопрос, который висел в воздухе каждый день. Анна хотела стать мамой. Мечтала об этом с детства. Но не здесь. Не в этой квартире, где каждый её шаг обсуждался на семейном совете.
Борис Аркадьевич был проще. Бывший инженер-строитель, на пенсии уже десять лет. Читал «Аргументы и факты», смотрел «Время», изредка заступался за Анну.
— Олечка, может, не стоит девочку мучить диетами? Она и так хорошенькая.
— Борис, в женских делах лучше не лезь. Тебе что, внуки не нужны?
И Борис Аркадьевич умолкал, прячась за газетой.
Анна лежала по ночам и думала — неужели всё дело в весе? Сорок четвёртый размер. Рост метр шестьдесят пять. Обычная русская женщина. Но Павел смотрел на неё всё чаще с каким-то изучающим взглядом.
— Паш, а ты меня любишь такой, какая я есть?
— Конечно, люблю. А что за странные вопросы?
— Да так. Мне иногда кажется, что ты ищешь во мне недостатки.
— Анька, не выдумывай ерунды.
Но обнимал её теперь как-то формально. По привычке.
Октябрь был дождливый и серый. Анна возвращалась с работы на автобусе и думала — дома опять будет допрос. Что купила, что приготовила, сколько весит, почему не занимается фитнесом.
— Аннушка, соседка Людмила Ивановна рассказывала — открылся новый спортзал во дворе. Говорят, очень приличный.
— Ольга Семёновна, у меня нет денег на спортзал.
— Как это нет? Абонемент всего три тысячи в месяц. Вот я в твоём возрасте и работала, и дом вела, и фигуру поддерживала. Борис на мне женился — я пятьдесят два килограмма весила.
«А ты в моём возрасте жила в отдельной квартире и не отчитывалась за каждый рубль», — хотелось сказать Анне. Но она молчала.
Павел приходил домой в седьмом часу. После школы вёл дополнительные занятия за тысячу рублей в час. Говорил — копим на детское приданое.
— Пашка, а может, сначала определимся, где это приданое хранить будем?
— О чём ты?
— Да о том же, о чём каждый день. Когда родители переедут в свою квартиру?
— Скоро. Там ещё сантехнику поменять надо и обои переклеить.
Анна устала ждать. Устала оправдываться за каждый съеденный бутерброд. Устала чувствовать себя виноватой в том, что семья неполная.
В ноябре она решилась на отчаянный шаг. Позвонила маме в Подольск.
— Мам, а ты не хочешь приехать к нам на недельку? Давно не виделись.
Лидия Петровна удивилась. Она работала продавцом в продуктовом магазине, получала двадцать восемь тысяч и жила скромно. С Ольгой Семёновной они общались натянуто — разные поколения, разные взгляды на жизнь.
— Анечка, а удобно будет? Вас же и так четверо в двушке.
— Мама, очень хочу тебя видеть. Приезжай в субботу.
Лидия Петровна приехала с двумя пакетами и коробкой печенья «Юбилейное». Увидела Ольгу Семёновну, хозяйничающую на кухне, и слегка напряглась.
— Здравствуйте, как поживаете?
— Здравствуйте, Лидия Петровна. Живём, не жалуемся. Вот только внуков всё ждём.
— Ну, дети — дело тонкое. Поспешишь — людей насмешишь.
Ольга Семёновна поджала губы.
Первый день прошёл тихо. Две женщины осторожно делили кухню и ванную, улыбались друг другу вежливо. На второй день начались стычки.
— Лидочка, а вы не находите, что Анечка в последнее время поправилась?
— Не нахожу. Моя дочь нормально выглядит.
— Ну, для будущей мамы лишний вес не очень полезен…
— А для будущей мамы главное — спокойная обстановка в семье.
Анна слушала этот разговор из комнаты и понимала — план сработал. Две хозяйки на одной кухне долго не выдержат.
На четвёртый день Ольга Семёновна объявила за завтраком:
— Борис, собирайся. Едем домой. В квартире можно пожить и без ремонта.
— Но Олечка, мы же договорились до весны…
— Ничего мы не договарились. Мне здесь тесно.
Павел растерянно смотрел, как мать складывает вещи в чемодан и бурчит что-то про неуважение к старшим.
— Аннушка, надеюсь, теперь ты возьмёшься за ум.
Анна кивнула. А что ещё оставалось делать?
Когда родители уехали на такси, квартира показалась огромной. Павел ходил растерянный, каждые полчаса звонил маме.
Лидия Петровна собралась домой на следующий день.
— Доченька, только ты подумай — правильно ли поступила?
— Не знаю, мама. Просто хотела пожить в своём доме.
— Желание понятное. Но семья — штука хрупкая. Не разбей ненароком.
Анна осталась с Павлом наедине впервые за два года. Тишина в квартире казалась непривычной.
За ужином Павел молчал, ковыряя вилкой гречку.
— Ну что, доволен результатом? — не выдержала Анна.
— Каким результатом?
— Тем, что твои родители съехали из-за моей мамы.
— Я ничего про это не говорил.
— И не надо говорить. Всё и так ясно.
Павел отложил вилку.
— Знаешь, что ясно? То, что ты два года делала всё наперекор маме. Она хотела помочь, а ты…
— Помочь? Она два года измывалась надо мной. Считала мои килограммы, контролировала каждый кусок.
— Не преувеличивай. Мама переживала за нашу семью.
— За какую семью, Паш? У нас нет семьи. У нас есть ты, я и мнение твоей мамы по любому поводу.
Павел встал из-за стола.
— Может, дело не в маме? Может, дело в том, что ты запустила себя? Посмотри правде в глаза — когда мы женились, ты была стройнее.
Слова ударили больнее пощёчины. Анна почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой узел.
— Значит, ты тоже считаешь меня толстой?
— Я считаю, что женщина должна следить за собой. Мы хотим детей, а ты даже к врачу не хочешь сходить.
— А с чего ты взял, что проблема во мне?
— А в ком же ещё?
— Может, в тебе? Ты-то к врачу ходил?
Павел покраснел.
— Со мной всё в порядке.
— Откуда такая уверенность?
— В нашей семье мужчины всегда были здоровыми.
— А в моей семье женщины рожали без проблем. Но почему-то подозрения падают только на меня.
Они стояли друг против друга, и между ними висел двухлетний груз недомолвок, обид и чужих советов.
— Анька, я просто хочу нормальную семью с детьми.
— А я ненормальная жена?
— Я не это имел в виду.
— А что? Что нормальная жена должна терпеть унижения от свекрови? Что должна худеть по приказу и рожать по расписанию?
Анна заплакала. Не красиво и тихо, а навзрыд, от накопившейся за два года усталости.
Павел растерялся. Подошёл, неуверенно обнял.
— Не плачь. Я не хотел обижать.
— Но обидел. Знаешь, что самое страшное? Что я начала в себе сомневаться. Каждое утро встаю на весы. Считаю калории. Ищу в зеркале недостатки.
— Ань, с тобой всё хорошо.
— Тогда почему ты поддерживал маму?
Павел замолчал. Опустился на диван, потёр лицо руками.
— Не знаю. Мне казалось, она разбирается лучше меня. А я… боюсь, что детей не будет никогда.
— Чего боишься?
— Всего. Работаю в школе за копейки, живу в родительской квартире. Одноклассники уже папы, а у меня ничего нет.
— А я что, не считаюсь?
— Считаешься. Но я хочу, чтобы наша семья была полной.
Анна села рядом.
— Пашка, я тоже хочу детей. Но не под присмотром твоей мамы. Не в атмосфере постоянного стресса.
— А если мы не сможем их иметь?
— Тогда пойдём к врачам. Будем лечиться. Но вместе.
Они сидели рядом в тишине. За стеной соседи смотрели новости.
— Ань, а давай начнём сначала? Без маминых советов, без давления. Просто мы с тобой.
— Хочется верить.
— И ещё одно. Давай пойдём к врачу оба. Проверимся как следует.
Анна кивнула.
— И я хочу извиниться, — продолжал Павел. — За то, что не защищал тебя. За то, что слушал маму больше, чем жену.
— Семья — это когда двое принимают решения вместе. А не когда мама за сына думает.
— Понял. Поздно, но понял.
Через месяц пришли результаты анализов. Оба здоровы. Врач сказал — нужно просто расслабиться и не зацикливаться.
— Что теперь? — спросил Павел.
— Теперь живём своей жизнью. Без записок на столе и семейных советов.
Ольга Семёновна звонила каждый день, спрашивала, как дела, не нужна ли помощь по хозяйству. Павел научился отвечать:
— Спасибо, мама, мы справляемся сами.
Анна записалась в бассейн рядом с работой. Не из-за веса, а потому что хотелось. Плавала три раза в неделю и чувствовала себя лучше.
Детей пока не было. Но это больше не казалось трагедией. Они знали — всё случится в своё время.
А пока учились жить вдвоём. Готовить завтраки без оглядки на чужое мнение. Покупать продукты, которые нравятся им, а не кому-то ещё. Копить деньги на отпуск, а не только на детскую коляску.
— Помнишь, как ты выжила маму с папой? — спросил как-то Павел.
— Стратегический ход.
— А я думал, случайно получилось.
— В семейной жизни ничего случайного не бывает.
Они смеялись, и квартира наполнялась их собственными голосами. Без посторонних советов и указаний.
Просто они двое. Их дом. Их жизнь, которую строили сами.
– Я знал, что ты во всем обвинишь меня, – сказал муж, уходя из дома