Ирина смотрела на счёт за газ и чувствовала, как внутри всё сжимается в комок. Семнадцать тысяч задолженности. Красными буквами угрожали отключением.
— Паш, ну что там с работой? — спросила она, когда муж вошёл в кухню в домашних тапочках.
— Да всё решается, Ир. Вот Серёга обещал познакомить с одним человеком. Серьёзная контора, не какая-то шарашкина.
Павел говорил это уже месяц. Серёга, Димка, Толик — все обещали, все знакомили, все вот-вот. А в детской Машка кашляла третью неделю, потому что батарея не грела.
— А пока что делать будем? — Ирина помахала счётом. — Газ отключат, и всё.
— Не отключат. Это же дети в доме.
— Отключат, Паш. Уже предупреждали.
Павел взял кружку, налил чай. Молчал. Ирина знала этот взгляд — он сейчас скажет что-то про временные трудности и перспективы.
— Слушай, а что если я пока устроюсь куда-нибудь? — предложила она. — В больнице подработка есть, ночные дежурства.
— Ты и так пашешь как лошадь. Нет, я найду нормальную работу. Не буду же я в сорок лет грузчиком идти.
Вот оно. Не буду грузчиком. Не буду дворником. Не буду продавцом. Павел был начальником отдела продаж в строительной фирме. Была фирма. Был отдел. Был начальник.
Теперь фирма обанкротилась, а Павел всё ещё был начальником. В своей голове.
— Паш, ну какая разница, кем работать? Лишь бы деньги были.
— Разница есть. Я же не могу Димке в глаза смотреть, если буду пакеты в магазине раскладывать.
Димка. Этот Димка уже полгода без работы сидит, но Павел почему-то стесняется именно перед ним.
Ирина встала, начала убирать со стола. Макароны с кетчупом опять. Третий день подряд. В холодильнике пусто, а до зарплаты ещё неделя.
— Мам, а почему у нас так холодно? — Машка появилась в дверях в пижаме и носках.
— Иди, дочка, я тебе чай горячий сделаю.
— А батарею когда починят?
Ирина посмотрела на Павла. Он изучал телефон.
— Скоро, малыш. Скоро всё наладится.
Машка кивнула и ушла. Ирина проводила её взглядом и почувствовала, как внутри что-то ломается. Ребёнок мёрзнет, а они тут разговоры разговаривают.
— Я завтра вызову мастера, — сказала она. — Пусть посмотрит батарею.
— На какие деньги?
— Найду деньги.
— Где найдёшь?
— Машину продам.
Павел поднял голову от телефона.
— Какую машину?
— Нашу машину, Паш. Какую ещё.
— Ты с ума сошла? Это же единственное, что у нас осталось нормальное.
— Зато тепло будет.
— Ира, ну нельзя же так. Машина — это серьёзно. Это статус какой-никакой.
Статус. У них дочка болеет, газ отключают, а он про статус.
— Какой статус, Паш? Ты год не работаешь.
— Временно не работаю. Это разные вещи.
— Для газовой службы одинаковые.
Павел встал, прошёлся по кухне. Ирина видела — он злится. Но не на неё. На ситуацию. На жизнь. На то, что всё пошло не так.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я завтра же пойду искать работу. Любую.
— Правда?
— Правда. Только машину не трогай пока.
Ирина кивнула. Хотелось верить.
На следующий день Павел ушёл с утра. Сказал — в центр занятости, потом по объявлениям. Ирина работала до обеда, потом забрала Машку из школы. Девочка опять кашляла.
— Мам, а Лена говорит, что у них дома жарко. А у нас почему холодно?
— У нас скоро тоже будет жарко.
— А когда скоро?
— Очень скоро.
Машка посмотрела на неё внимательно. Дети всегда чувствуют, когда взрослые врут.
Вечером Павел вернулся мрачный.
— Ну что? — спросила Ирина.
— Везде либо опыт нужен, либо возраст не подходит, либо зарплата копеечная.
— А сколько копеечная?
— Сорок пять тысяч. За двенадцать часов в день.
— Это же нормально, Паш.
— Нормально? Я раньше сто получал.
— Раньше было раньше.
— Понимаешь, Ир, я же не могу так резко вниз скатиться. Это психологически тяжело.
Психологически тяжело. А физически тяжело — это когда ребёнок кашляет от холода.
— Паш, а что если ты возьмёшь эту работу временно? Пока что-то лучше не найдёшь.
— Временно не бывает. Как устроишься на такую работу, так и застрянешь.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю. Жизненный опыт.
Жизненный опыт. Год сидения дома — это жизненный опыт.
Ночью Ирина не спала. Слушала, как Машка кашляет в соседней комнате. Считала деньги в голове. До зарплаты неделя, а в кошельке тысяча рублей. На неделю. На троих.
Утром пришло сообщение от газовой службы. Последнее предупреждение. Завтра отключение.
— Паш, — сказала она, показывая телефон.
— Блефуют.
— Не блефуют. Соседям уже отключили.
— Каким соседям?
— Петровым. Вчера видела — они на электроплитке готовят.
Павел помолчал.
— Хорошо. Сегодня иду устраиваться. Обязательно.
— Куда?
— Найду куда.
Ирина хотела сказать — а вчера что делал? Но промолчала. Зачем ругаться.
Днём позвонила подруга Света.
— Ир, ты как дела?
— Нормально.
— Точно нормально? А то Машка вчера Лизе говорила, что у вас дома холодно.
— Да батарея барахлит немного.
— Слушай, а деньги нужны? Я могу дать в долг.
Ирина чуть не заплакала. Хотелось сказать — да, нужны. Очень нужны. Но как потом отдавать?
— Спасибо, Свет. Пока справляемся.
— Ну ты скажи, если что. Не стесняйся.
После разговора Ирина сидела на кухне и думала. Почему она отказалась? Гордость? Или боязнь, что Павел узнает и обидится?
Вечером Павел пришёл довольный.
— Ир, есть новости.
— Какие?
— Устроился.
— Правда? Куда?
— Охранником. В торговый центр. Сутки через двое. Тридцать пять тысяч.
Ирина обрадовалась. Наконец-то.
— Это же здорово, Паш.
— Да. Правда, начинаю только через неделю. Оформление всякое.
— А газ завтра отключают.
— Ну потерпим неделю. Не умрём же.
Потерпим. Легко сказать. Машка и так болеет.
— Паш, а может, всё-таки машину продадим? Хотя бы часть долга закроем.
— Зачем теперь? Я же работать выхожу.
— Но не сразу.
— Ир, ну неделя же всего. Переживём.
Переживём. Он говорил «переживём», а сам в тёплой куртке ходил. А Машка в детской дрожала.
На следующий день газ не отключили, но котёл сломался. Ирина пришла с работы — дома ледяной холод. Машка сидела в пальто, делала уроки.
— Мам, а когда тепло включат?
— Скоро, дочка.
— А можно я у Лены переночую? У неё тепло.
Ирина посмотрела на дочку и поняла — всё. Хватит. Больше нельзя.
Вечером, когда Павел вернулся, она сказала:
— Завтра продаю машину.
— Ир, ну зачем? Я же на работу выхожу.
— Через неделю выходишь. А ребёнок сегодня мёрзнет.
— Ну день-два ещё потерпим.
— Нет, Паш. Не потерпим.
— Слушай, а что если я попрошу у Димки в долг? Он вроде работает сейчас.
— Попроси.
— Неудобно как-то.
— А мне удобно смотреть, как дочка болеет?
Павел помолчал.
— Хорошо. Завтра поговорю с Димкой.
Но на следующий день Димка оказался в отпуске. Потом у него самого проблемы. Потом телефон не отвечал.
А Машка кашляла всё сильнее.
— Мам, а почему папа не работает? — спросила она вечером.
— Работает, дочка. Просто ищет хорошую работу.
— А зачем хорошую? Можно же любую.
Из уст младенца. Можно же любую.
Ночью Ирина лежала и думала. О том, что раньше Павел был другим. Решительным. Когда проблемы — он их решал. А теперь он их переживает.
Что с ним случилось? Когда он стал таким?
Может, когда фирма закрылась. Может, раньше. Может, он всегда был таким, просто раньше проблем не было.
Утром она встала пораньше, оделась и пошла к соседу Николаю Петровичу. Он слесарь на пенсии.
— Николай Петрович, помогите, пожалуйста. Батарея в детской не греет.
— Да я понял, котёл сломался. Батарея тут ни при чём.
— Я знаю. Но может, хоть что-то сделать можно?
Николай Петрович посмотрел на неё внимательно.
— А муж где?
— Работу ищет.
— Понятно. Ладно, пойдём посмотрим.
Он пришёл, покрутил что-то, постучал.
— Как я и говорил батарея нормальная, котёл надо в ремонт. Но я могу обогреватель дать. У меня лишний есть.
— Спасибо. А сколько это будет стоить?
— Да ничего не будет стоить. Соседи же.
Ирина чуть не заплакала. Вот так просто. Попросила — и помогли.
Вечером дома стало теплее. Машка перестала кашлять. Павел пришёл и удивился:
— Откуда обогреватель?
— Николай Петрович дал.
— Попросила?
— Попросила.
— Неудобно как-то. Перед соседями.
— А мне неудобно, что дочка болеет.
Павел помолчал.
— Ладно. Скоро всё наладится. Ещё три дня, и я на работе.
Три дня прошли. Павел пошёл на работу. Вернулся мрачный.
— Что случилось?
— Обманули. Зарплата двадцать пять. И график не сутки через двое, а два через один.
— Ну и что?
— Как что? Меня обманули.
— Паш, ну работай пока так. Потом что-то другое найдёшь.
— Нет. Я не буду работать у обманщиков.
— А что тогда делать?
— Найду другую работу.
Опять найду. Опять буду искать.
— Паш, а может, всё-таки машину продадим?
— Нет. Машина — это последнее.
Последнее. А что первое? Дочка? Семья? Дом?
На следующий день Ирина пошла в автосалон. Узнать, сколько дают за их машину. Сказали — пятьсот тысяч, минус кредит останется двести Этого хватит закрыть долг и ещё на пожить.
Вечером она сказала Павлу:
— За машину дают двести тысяч.
— И что?
— Можем долг закрыть.
— Ир, ну нельзя же машину продавать. Это же наше единственное имущество.
— А дом?
— Дом не в счёт. Дом — это крыша над головой.
— А машина?
— Машина — это возможности. Мобильность.
Мобильность. Красивое слово. Только ездить некуда — денег на бензин нет.
— Паш, ну подумай. Ребёнок мёрзнет.
— Не мёрзнет. Обогреватель же есть.
— Соседский обогреватель.
— Ну и что? Работает же.
Работает. Чужой обогреватель работает. А муж не работает.
Ночью Ирина не спала. Думала о том, что делать дальше. Можно взять кредит. Но на что отдавать? Можно попросить у родителей. Но у них самих пенсия копеечная.
Можно развестись.
Эта мысль пришла внезапно. И сразу стало легче дышать.
Развестись. Продать машину. Закрыть долги. Жить спокойно.
Без постоянного напряжения. Без ожидания, что Павел наконец найдёт работу. Без стыда перед соседями.
Утром она сказала:
— Паш, я хочу развестись.
Он поперхнулся чаем.
— Что?
— Хочу развестись.
— Ир, ты что, с ума сошла?
— Не сошла. Просто устала.
— От чего устала?
— От того, что ты не работаешь.
— Я ищу работу.
— Год ищешь.
— Хорошую работу не так просто найти.
— А плохую?
— Плохую не хочу.
— А я не хочу жить в долгах.
Павел встал, прошёлся по кухне.
— Ир, ну это же временные трудности. Всё наладится.
— Когда наладится?
— Скоро.
— Скоро — это когда?
— Ну не знаю. Месяц, два.
— А если не наладится?
— Наладится.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю.
Знаю. Он знает, что всё наладится. А она знает, что не наладится. Потому что он не хочет, чтобы наладилось. Он хочет, чтобы наладилось само.
— Паш, я серьёзно говорю. Либо ты завтра идёшь работать, либо мы разводимся.
— Ир, ну не ставь ультиматумы.
— Это не ультиматум. Это решение.
— Какое решение?
— Я не могу больше так жить.
Павел посмотрел на неё внимательно. Понял — она не шутит.
— Хорошо, — сказал он. — Завтра иду работать. Куда угодно.
— Правда?
— Правда.
На следующий день Павел ушёл с утра. Вернулся вечером довольный.
— Устроился, — сказал он.
— Куда?
— Грузчиком. В строительный магазин. Две пятьсот день.
— Это хорошо.
— Да. Завтра выхожу.
Ирина обрадовалась. Наконец-то.
Но через неделю Павел пришёл мрачный.
— Уволился, — сказал он.
— Почему?
— Тяжело очень. Спина болит. И начальник хам.
— Паш, ну потерпел бы.
— Не могу терпеть хамство.
— А я могу терпеть холод в доме?
— Это разные вещи.
— Одинаковые.
Павел помолчал.
— Ладно. Найду другую работу.
Опять найду.
Вечером Ирина сидела на кухне и понимала — всё. Хватит. Больше она не может.
— Паш, — сказала она. — Я завтра подаю на развод.
— Ир, ну подожди. Дай мне ещё шанс.
— Я дала тебе год шансов.
— Ну ещё месяц.
— Нет.
— Неделю.
— Нет, Паш. Всё.
Павел посмотрел на неё и понял — она серьёзно.
— Хорошо, — сказал он тихо. — Как скажешь.
На следующий день Ирина подала документы на развод. Вечером сказала Павлу:
— Документы поданы.
— Понятно.
— Машину продаю завтра.
— Хорошо.
— Ты можешь пожить у мамы?
— Могу.
Развод оформили. Павел съехал к матери. Машину продали. Долг за газ закрыли. Котёл отремонтировали.
Вечером Ирина сидела на кухне, пила чай и слушала, как в детской тихо дышит Машка. Дома было тепло. Спокойно.
Впервые за год — спокойно.
— Мам, — Машка появилась в дверях. — А папа больше не будет с нами жить?
— Нет, дочка.
— А почему?
— Потому что мы не смогли договориться.
— А ты грустишь?
Ирина подумала. Грустит ли она?
— Нет, — сказала она. — Не грущу.
— А я тоже не грущу, — сказала Машка. — Можно я чай с тобой попью?
— Конечно.
Машка села рядом. Ирина налила ей чай. Они сидели и молчали. За окном шёл снег, но дома было тепло.
— Мам, а завтра можно не макароны?
— Можно. Что хочешь?
— Котлеты.
— Сделаю котлеты.
— Настоящие?
— Настоящие.
Машка улыбнулась. Ирина тоже улыбнулась.
Всё будет хорошо. Теперь точно будет хорошо.
Бывшая жена пришла за старым долгом