— Тут для своих накрыто! А эти пусть на лавочке подождут!
Марина опустила таз с огурцами на табурет.
Кричала свекровь — от мангала, через весь участок, чтобы слышали и за забором. За столом на веранде сидела её родня: сестра Зоя, Зоин муж Геннадий и Зоин сын Юлик с дочкой. А на лавочке у сарая сидели трое — Тимофей и двое соседских мальчишек, которые с ним всё лето таскали воду в надувной бассейн.
— Раиса Петровна, мальчики с восьми утра здесь. Они есть хотят.
— Хотят — пусть домой идут, к своим матерям! У меня тут не столовая для всей улицы! — Свекровь сняла с решётки лучший шампур и понесла к столу. — Алисочка, деточка, вот тебе, самое мяконькое. Кушай, кушай, ты у нас худенькая.
Тимофей встал с лавочки.
— Ба, а нам?
— А ты сиди! Сначала гости, потом дети! Посидите, посмотрите — не облезете!
Марина посмотрела на сына. Тимофей сел.
Зоя между тем открывала на летней кухне шкафчики — один, второй, третий — и выставляла на стол свои банки: кабачковую икру, огурцы, что-то в мутном рассоле.
— Марин, а у вас солёное-то где? Не нашла.
— В подполе.
— А, ну ладно. Мы своё привезли, у нас всё своё.
Геннадий взял огурец и стал есть молча, глядя в тарелку.
Юлик методично выбирал из салата ветчину — вилкой, аккуратно, как на приёме у врача, и складывал горкой у себя на краю.
— Олег! — крикнула свекровь в сторону дома. — Олег, ну ты где, гости за столом сидят!
Из дома вышел муж. Постоял на крыльце, глянул на стол, глянул на лавочку у сарая, и сказал:
— Пойду насос проверю. Что-то давление слабое.
Насос на участке один, а проверять его можно до самого вечера.
Алисочка спустилась с веранды к бассейну, вытащила из воды надувной круг и понесла к себе.
— Это Матвея круг, — сказал Тимофей.
— Ей нужнее, она гостья! — отозвалась свекровь. — И вообще, чего они там плещутся под окнами? Шли бы за свой забор, у нас люди приехали, разговаривать надо, а тут визг стоит.
Она повернулась к Марине.
— Марина, спустись в подпол, принеси вишнёвое. И банку огурцов, которые с чесноком, а не эту твою кислятину.
Марина сходила. Принесла. Поставила.
— Вот, — сказала свекровь Зое. — Хоть чему-то научилась.
Свекровь ушла в дом и вернулась с тортом. Тем самым, который Марина утром взяла в «Магните» по акции за триста сорок. Поставила в центр стола, поправила ленту.
— Вот, кушайте. Это нам Олежек возит, он у меня заботливый. Всё в дом, всё матери.
Чек лежал у Марины в кармане ветровки, которая висела на гвозде у входа. Она про него вспомнила и ничего не сказала.
— Раиса Петровна, я поставлю мальчикам тарелки на веранде, у окна.
— Не надо ничего ставить! — Свекровь повернулась, и кольца на её пухлых пальцах стукнули друг о друга. — Ты им сейчас накроешь, они завтра всей улицей придут! Знаешь, сколько таких голодранцев по посёлку бегает? Своя кровь — это святое, а эти пусть у себя дома едят. Родня раз в год приезжает, а ты чужим мальчишкам мясо будешь скармливать?
— Родня приезжает второй раз, — сказала Марина. — Первый был на Пасху.
— Вот именно! Второй раз! А ты им даже стол нормальный не накрыла, скатерть вон клеёнчатая. Стыд.
Марина взяла из таза огурец, помыла под краном и отнесла на лавочку. Разрезала на три части. Тимофей взял. Мальчишки взяли.
Больше на лавочку с веранды ничего не пошло.
Она стояла у бочки и считала. Считать Марина умела — за восемнадцать лет в аналитике привыкаешь.
Мамина двушка в Туле, полученная по завещанию три года назад, ушла за пять двести. Свои — три триста, вклад открыт за три года до свадьбы, справка из банка в той же папке, что и договор. Участок с домом взяли за семь триста. Баня — девятьсот пятьдесят, бригада Николая, соседа с третьей линии. Скважина — сто восемьдесят. Олег за всё это время вложил литые диски на свою машину за квартальную премию и мангал, который сейчас коптил в углу.
На остаток купили насос. Тот самый, который Олег проверял уже двадцать минут.
Свекровь села к столу и достала телефон. Положила на клеёнку, ткнула пальцем.
— Тамар! Тамара, слышишь меня? Я на громкой, у меня руки в масле, я салат мешаю!
Из динамика захрипело.
— Да у нас всё хорошо! Сидим, гуляем, вся родня в сборе, Юлик с Алисочкой приехали. — Свекровь оглянулась на сарай и не понизила голос ни на полтона. — Тут для своих накрыто, а невесткины пусть на лавочке подождут, ничего с ними не сделается! Я мать, я знаю, кого за стол сажать!
Геннадий положил вилку.
— Да какая ей дача, Тамар, ты чего! Дача Олегова, он тут хозяин! — Свекровь понизила голос ровно настолько, чтобы стало ещё слышнее. — Я его к нотариусу свожу, оформим по-человечески половину на него, а баню потом Юлику отпишем, ему семью поднимать надо. А то помру — эта фифа всё под себя подгребёт.
— Ра-и-са, — сказала трубка, — а денег-то откуда столько было?
— Да невесткины! — с досадой ответила свекровь. — Так на то и невестка! Ей всё равно не для кого копить, второго-то не родила, одного еле дотянула, и то в телефоне сидит целыми днями вместо ребёнка!
Марина поставила банку с огурцами на стол. Не резко. Просто поставила.
— Не для кого?
— А для кого?! — Свекровь наконец сбросила вызов. — Тебе сорок шесть, ты про второго уже и думать забудь. Работа твоя важнее семьи была, вот и сидите теперь на восьми сотках в четыре руки.
— На пятнадцати, — сказала Марина.
— Чего?
— Соток пятнадцать. Вы сами сказали — родня раз в год приезжает. Могли и запомнить.
Калитка стукнула. Через двор шёл Николай в рабочей футболке, с уровнем под мышкой.
— Марина Сергеевна, я уровень занесу, я его у вас в бане оставил.
— Коля! Николай! — обрадовалась свекровь. — Ты садись, садись, налью тебе. Ты ж нам баню ставил, помнишь? Мы с Олегом её в мае поднимали, в позапрошлом, я тогда бегала как савраска, всё на мне было.
Николай поставил уровень к стене.
— В мае вы в Анапе были, — сказала Марина. — Три недели. Вы оттуда фотографии присылали, из санатория.
Стало тихо. Юлик перестал выгребать ветчину.
— Ну, может, и в июне, — сказала свекровь. — Не помню я! Я мать, у меня голова другим занята!
— Дак в мае и клали, — спокойно сказал Николай. — Мы фундамент десятого залили, я помню, у меня жена как раз в больнице лежала. Только за баню Марина Сергеевна платила, я ж ей все чеки отдавал, до копейки. И за скважину она. Раиса Петровна, вы ж мне сами тогда звонили, чтоб я с ней рассчитывался, вы говорили — она хозяйка, с ней и решай.
Свекровь молчала.
Потом взяла нож и стала резать торт.
— Ладно. Ладно! Что было, то было, родня всё равно родня. — Она положила первый кусок Юлику. — Марина, ты ключи от бани сегодня Юлику отдай. Он с товарищами в августе приедет на выходные, попарится. И постельное чистое приготовь, шесть комплектов.
— Шесть, — повторила Марина.
— Ну а как же! Свои же люди.
Марина ушла в дом. Прошла к комоду. Открыла второй сверху ящик.
Вернулась с одной бумагой.
Положила на клеёнку между тортом и банкой Зоиной икры. Выписку. Одну страницу.
— Тут собственник. Читайте, там крупно.
Свекровь бумагу не взяла. Она смотрела на неё как на квитанцию за свет с чужим адресом.
— Это Олег покупал!
— Олег не покупал. Квартиру мне мама оставила по завещанию, я её продала за пять двести. Наследство — личное имущество, оно при разводе не делится. Остальное — мой вклад, он открыт до брака, добрачное тоже не делится. Дача куплена на эти деньги, договор на моё имя. Олег здесь прописан. Прописка — не собственность, Раиса Петровна.
— Я к нотариусу пойду!
— Идите. Нотариус скажет вам то же самое, только дороже.
Марина достала телефон. Нашла переписку. Развернула экраном к столу и держала так, чтобы видели все.
Сообщение было от свекрови. От двадцать второго июня, два года назад.
«Мариночка, переведи 180 на скважину, Коля торопит, у него бригада простаивает. Отдам с пенсии, ты меня знаешь».
— Пенсия с тех пор приходила двадцать пять раз, — сказала Марина. — Я не считаю. Просто не удаляла.
Раздача чужой бани закончилась, не успев начаться.
Лопатка для шашлыка стукнула о край мангала и упала в траву.
Геннадий отодвинул от себя рюмку. Встал. Взял с вешалки Зоину кофту.
— Зоя. Поехали. Электричка в семь сорок.
— Гена, да мы же только сели!
— Поехали, — сказал Геннадий. — Чего уж тут.
Зоя стала собирать со стола свои банки, прижимая их к груди, и одну, с огурцами, чуть не выронила у ступеньки. Юлик поднялся, вытер руки о салфетку, дёрнул дочку за плечо.
— Пап, а торт? — спросила Алисочка.
— В машине поешь, — сказал Юлик.
Из-за угла дома появился Олег. Он смотрел на клеёнку так внимательно, будто на ней был не рисунок в клетку, а инструкция, как выйти из положения.
— Мариш, ну ты чего. Мать же не в том смысле.
— В каком?
— Ну, она по-своему. Она же переживает.
— Кто платил за баню, Олег?
Олег взял со стола солёный огурец. Подержал. Положил обратно.
— Пойду телевизор включу. Там футбол.
Свекровь подобрала лопатку из травы. Выпрямилась.
— Значит, так? Значит, я тебе в этом доме никто? Я тебя, между прочим, в семью приняла, я тебя на ноги ставила, я Тимошку твоего нянчила!
— Тимофею девять. Вы его брали два раза, оба по три часа.
— Змея ты! — Голос у свекрови сорвался на визг. — Гадюка! Ноги моей здесь больше не будет!
— Хорошо.
— Что — хорошо?!
— Я говорю: хорошо, — сказала Марина. — Калитка там.
Свекровь стояла и ждала. Ждала, что невестка отведёт глаза, скажет «да ладно вам» и нальёт чаю, как было все девять лет.
Марина повернулась к сараю.
— Тимофей. Зови ребят к столу. Руки помойте под краном, мыло на гвозде.
Мальчишки шли к столу медленно, косясь на бабушку. Она отступила от мангала на шаг.
— Садитесь, — сказала Марина. — Мясо есть, картошка в фольге, торт разрезан. Ешьте нормально, не спеша.
— Мам, а можно два куска? — спросил соседский Матвей.
— Можно три.
Свекровь взяла со стула свою сумку. Постояла с ней в руках.
— Олег! Олег, я уезжаю! Ты слышишь?
Из дома доносился комментатор.
Она ушла к калитке одна, и калитка за ней не хлопнула, а тихо стукнула на пружине.
Через три недели про Раису Петровну рассказала тётя Валя, соседка с задней линии — они с ней ещё в столовой на комбинате вместе работали, до пенсии. Свекровь уехала жить к Зое, в Ступино. Пробыла девять дней. На десятый Зоя пересчитала свои банки в кладовке и сказала, что квартира у неё маленькая, а Геннадий болеет. Геннадий, по словам тёти Вали, в это время колол дрова во дворе и здоровье имел отличное. Раиса Петровна вернулась в свою однушку и уже второй раз объясняла очереди в поликлинике, что невестка её обобрала.
Юлик приезжал. Один, без Алисочки, в субботу утром. Стоял у калитки и говорил через штакетник, что баня всё равно как бы семейная и что он бы летом на выходные с товарищами, недорого, по-родственному. Марина сказала: «Нет». Он спросил: «А если Олег разрешит?» Она сказала: «Олег тоже гость». В тот же день позвала Николая, и они врезали в калитку новый замок — прежний открывался, если сильно дёрнуть. Второй ключ Марина отдала Тимофею.
Олег звонил из города четыре раза. В первый спрашивал, не остыла ли она. Во второй говорил, что мать плачет. В третий — что диски на машине надо менять, а денег нет. В четвёртый интересовался, не привезти ли ему вещи с квартиры на дачу, а то у матери тесно и она его пилит. Марина ответила, что вещи пусть привозит, но разговаривать они будут при юристе, в среду, в двенадцать.
Геннадий приехал в конце июля, привёз три саженца смородины и попросил Зое не говорить.
А лавочку от сарая Марина перетащила к столу. Сама.
Внуков рожать никто не просил