— Уф, а я-то боялся! – выдохнул мужчина. – Нет, в девяноста девяти процентах я был уверен, что ты меня примешь обратно! Но один процент сомнений, все-же, оставался.
Ну скажи, зачем, ну скажи, зачем, мы с тобою рядом?
Это — не сомнения по поводу отношений, а слова из популярной песни. И, действительно, зачем мы рядом? Чтобы — что?
Люди живут вместе, если любят друг друга. Если преследуют какие-то цели, даже корыстные. Если имеют общих детей и хотят сохранить семью ради них.
У Феди не было ничего из перечисленного. Цели – корыстные и бескорыстные отсутствовали. Детей они еще с Аней не успели родить. Влюбленность и страсть уже прошла.
Но не у Ани, а, видимо, только у Феди.
Когда страсть проходит, многие разбегаются, потому что выясняется, что кроме нее, ничего людей не связывало. Поэтому — развод и девичья фамилия.
Но они продолжали жить вместе: все катилось, как бы, по инерции. Потому что Анька-то продолжала любить Федора.
А еще им было интересно друг с другом – у них совпадали вкусы и предпочтения. Оба устраивали друг друга и в плане быта и финансов.
К тому же, возможно, они не разбегались из-за банальной лени: такое тоже бывает. Ведь все у пары было отлажено: и быт, и общий отпуск, и увлечения.
И менять все это никому не хотелось: мало ли, в кого потом влюбишься. А тут – все проверено и без подводных камней.
В принципе, внешне все считали их отличной парой, хотя они даже не были женаты.
Наверное, так выглядят супруги после двадцати лет брака: спокойные, умиротворенные и не напрягающие друг друга по мелочам.
И, конечно же, целиком и полностью уверенные друг в друге: ну куда же он/она денется-то?
Да, страсть прошла, но осталось чувство, базирующееся на уважение, дружбе и привязанности.
Возможно, так и выглядит та спокойная любовь, которая гораздо лучше взрывов на фабрике фейерверков, заставляющих тебя каждый раз вздрагивать.
Так продолжалось около трех лет, и все всех устраивало. Федя даже не думал делать девушке предложения, а Аня не устраивала глупых сцен относительно замужества: она была очень умной девушкой. И прекрасно понимала, что штамп в паспорте ничего не решает.
А потом Федор неожиданно сказал, что любовь не может быть сделкой. Хотя их отношения, вовсе, не были сделкой.
Но это еще, как посмотреть: и, если начать придираться… А вот были ли они любовью – вопрос интересный.
Кстати, ни он, ни она не говорили, что любят. Да, по-первости, это, конечно, присутствовало.
Когда они только вкусили сладость от обладания друг другом: без таких слов там не обойтись.
Но, со временем, по мере угасания любовного голода и страсти, слово «люблю» исчезло из лексикона кавалера.
А Анька, хотя и продолжала испытывать к партнеру любовь, тоже перестала его употреблять.
Поэтому ни один не лез к другому с глу..пост..ями, вроде: «А ты меня любишь?»
И вот теперь Федор ляпнул про сделку. Ну, ляпнул и ляпнул: чего не скажешь в шутейном разговоре! – так обычно говорил Анин папа.
Но мужчина потом добавил, что полюбил по-настоящему и уходит: они жили в Аниной квартире.
До этого они много разговаривали и обсуждали, как следует поступить, если один из них снова влюбится. Обсуждали весело и дурачась: казалось, что этого никогда не произойдет.
И оба пришли к одному мнению – а они почти всегда приходили к одному мнению, потому и почти не ссорились – что обязательно нужно будет поставить партнера в известность.
И теперь Федор, как честный человек, поставил Аню в известность, находясь в полной уверенности, что та его обязательно поймет.
— Я бы тебя обязательно понял и был бы только рад, если бы ты обрела счастье с человеком, готовым взять на себя такую ответственность! – заявил сожитель – фу, какое нехорошее слово – за вкусным ужином.
Такой вариант часто рассматривался ими с обсуждением подробностей. Которые обоим тогда казались чрезвычайно забавными и вызывали исключительно улыбку.
Но неожиданно Анька, столкнувшаяся с реальностью, почувствовала себя не так лучезарно: девушкой овладела досада, обида и изумление.
Так чувствует себя ребенок, у которого отняли любимую игрушку. За что? Сидел, никого не трогал, ничего не предвещало, играл себе и вот…
А еще появилось чувство, будто ее обманули. В принципе, так и было: три года отношений, все-таки, предполагают какие-то обязательства.
И, видимо, любящая девушка подсознательно надеялась, что они, все-таки, поженятся. Хотя ослепляющей любви с его стороны не было: просто с ней Федор чувствовал себя удивительно комфортно.
И, хотя разговор об этом Анька не заводила, замужество предполагалось в будущем, как говорится, по умолчанию. А почему бы и нет?
Жили они дружно – практически без ссор, как уже упоминалось. С финансами и бытом проблем не было.
Ин…тим..ом занимались с удовольствием.
Чем не супружеская жизнь?
Осталось только зарегистрироваться официально.
К тому же, часто для счастливого супружества достаточно любви одного из супругов – второй просто позволяет себя любить. Как в их случае.
Но тут произошел облом.
Больше всего, Аню покоробило слова «по-настоящему».
Выходило, что у Феди с ней все было понарошку — как бы, репетицией семейной жизни.
Потренировался на роль мужа и понял, что годен.
А с ней-то, Анькой, что? А она не подошла!
Репетиции проходили прекрасно, она его во всем устраивала, но, в результате, выбрали кого-то другого.
Почему? Да просто: он ее не любил. Или – он любил не ее: от перестановки слагаемых…
Короче, не любил: прошу понять и простить.
Это сказал на прощанье Федор и улыбнулся.
Когда они проговаривали вариант новой любви, часто употребляли это известное словосочетание: тогда это казалось само собой разумеющимся.
Конечно же, простить: они же культурные люди!
И отношения после этого рвать не стоит: будут, как и раньше, болтать – но уже по телефону. Это и предложил радостно настроенный мужчина.
Но Анька почувствовала, что не такая уж она и культурная. Потому что ни понять, ни простить Федьку у нее не получилось.
И ей хотелось одного: послать, причем, с использованием ненормативной лексики.
И одно дело, оказывается, разговоры разговаривать. И совсем другое дело, когда тебе, фигурально выражаясь, наставили рога.
А их ей и наставили, если честно.
Он же жил с ней, ел приготовленную ей еду, регулярно ложился в одну кровать, надевал выстиранную ей одежду, но ее не любил. Потому что параллельно любил кого-то другого.
А это уже — не рога, а ро..жи..щи, прощения просим. Причем, упирающиеся высоко в небосклон.
И после всего он еще хочет, чтобы с ним болтали по телефону?
Позже оказалось, что ушел он к их общей знакомой – красивой Лильке, которая часто присутствовала на совместных посиделках.
Но последнее время девушка самоустранилась: и теперь Ане стало понятно, почему.
Причем, все общие друзья, оказывается, были в курсе.
Даже, когда восхищались вслух их парой, уже все знали, что у Феди – параллельные отношения.
Одна Анька, наивная курочка, витала в эмпиреях.
Поэтому, все «дружеские» отношения были сведены до минимума. К тому же, девушке было настолько плохо, что даже не хотелось разговаривать.
Она даже взяла на работе десять дней в счет отпуска. И почти все дни пролежала, слушая любимую музыку: даже из дома не выходила – готовую еду приносил курьер.
К концу восьмого дня ей неожиданно полегчало: боль отпустила, как после приема анальгетика – раз, и все снова-здорово!
Она пошла пройтись. И впервые наслаждалась лужами на асфальте и запахом талого снега: стоял конец марта, и уже во всю светило солнышко. Весна обещала быть ранней и дружной.
Тут Анька поняла, что возвращается к жизни: в голове у нее прояснело. Потому что любовь всей ее жизни значительно поуменьшилась. Да и уход любимого теперь уже не казался такой катастрофой. Ну, ушел: жизнь-то не закончилась!
К тому же, на работе ей предложили повышение. А новая должность требовала особой сосредоточенности – тут уже было не до переживаний.
Так прошло почти десять месяцев, и у девушки все было хорошо. Только вот новой любви пока не было, но Аня к этому и не стремилась: ей хватило и послевкусия от старой.
Зимним январским вечером девушка возвратилась домой. Когда она открыла дверь, в нос ударил вкусный запах жареной картошки: так жарил картошку только один человек — ее бывший любимый.
И раньше, когда они жили вместе, все так и происходило: кто первым вернулся, тот и жарит.
И сейчас, действительно, у плиты стоял Федя и мешал лопаткой в сковороде, чтобы не подгорело.
Сколько раз она представляла себе эту встречу! Как Катя Тихомирова из любимого фильма про Москву и слезы.
И так же, как она, сначала хотела что-то доказать бросившему ее Федору. Даже замок тогда менять не стала в надежде, что любимый вернется. Потому что тогда девушка была готова его простить – так сильно она его любила.
А потом ей стало все равно.
И сейчас Анька тоже ничего не почувствовала. Точнее, почувствовала, что очень проголодалась и больше ничего.
Федор повернул к ней когда-то дорогое для нее лицо и, без всяких предисловий, сказал:
— Я пожарил отбивные с картошкой, будешь?
«А почему бы и нет? – подумала девушка. – Он же тогда тоже вкусно поужинал, и только потом ушел!»
Они сели ужинать и ели в полном молчании. Хотя раньше ужин проходил очень весело: они делились новостями и вместе смеялись над своими маленькими неудачами – в целом-то у них все было хорошо.
— Чай с тортом будешь? Я купил твой любимый, – спросил Федя, который чувствовал небольшую неловкость: немного не так он представлял себе эту их встречу.
Видно же, что мужчины в доме нет – он тщательно все проверил. Тогда почему Анька ведет себя так отстраненно? Он же вернулся! А она даже ухом не повела: что-то тут не так.
Он-то думал, что раз она согласилась вместе поужинать, у них все будет, как раньше: они поедят, потом пойду в спальню и…
А потом станут смотреть телевизор, изредка перебрасываясь словами: раньше так все и происходило.
— Нравится, Нюточка? – просяще поинтересовался мужчина, заглядывая девушке в глаза.
— Очень вкусно! – искренне ответила Аня, у которой при слове «Нюточка» ничего не дрогнуло. А ей же раньше очень нравилось, когда любимый называл ее этим именем. — Да ты и сам знаешь, что у тебя очень вкусно получается!
— Значит, ты на меня не сердишься? – перешел к основной части Федя: для этого все и затевалось.
— Конечно, не сержусь! – устало ответила девушка. И произнесла фразу из прошлого: — Мы же с тобой – культурные люди!
— Уф, а я-то боялся! – выдохнул мужчина. – Нет, в девяноста девяти процентах я был уверен, что ты меня примешь обратно! Но один процент сомнений, все-же, оставался.
Аня поперхнулась тортом: вон оно как! Это в ее планы совершенно не входило.
Потому что любовь у нее уже прошла. А еще девушка была очень брезгливой. И использовать уже использованное не собиралась. А тут ей предлагалось сделать именно это.
А обрадованный Федор достал из кармана коробочку с кольцом и, на подъеме, произнес:
— Выйдешь за меня?
Ошеломленная Анюта во все глаза смотрела на бывшего любимого: видимо, поперла зазноба, не иначе!
Если бы он предложил ей это тогда, она бы прыгала до потолка и задушила его в объятьях.
Но сейчас ей этого было не надо. К тому же, опять не прозвучало слово «люблю». Выйди за меня – и все!
Хотя, если бы и прозвучало то, чего она ждала от него долгие годы, это бы уже ничего не изменило.
И сейчас Аня спокойно ответила:
— Спасибо, конечно, за оказанное доверие, но нет, Феденька.
— Как это нет? – искренне удивился Федя. – Почему? Нам же было хорошо вместе!
Им, действительно, было хорошо. И ему было хорошо – это он начал понимать очень скоро после ухода от Ани.
Потому что новая любовь не стремилась устроить комфорт ему, как это делала все время Анька. А хотела, чтобы все устраивал для нее он.
Первый месяц еще было терпимо, а потом начались ссоры: к бытовой неустроенности добавились ежедневные выяснения отношений.
И тогда его послали: да, его – симпатичного и состоявшегося мужчину. Гря..зно посоветовали валить и вспомнили про маму.
А Феденька привык к спокойной и благоустроенной жизни. И решил побеспокоиться: чтобы уж наверняка…
— Было, — согласилась девушка. – Но ты это «хорошо» развалил сам несколько месяцев назад.
— Но я же вернулся! – выдвинул, на его взгляд, неоспоримый аргумент мужчина.
— Зачем? Зачем ты вернулся? – спросила Аня. – Как там говорят: уходя — уходи!
— Ну, как, зачем? – замялся Федя. – Хочу, чтобы ты стала моей женой!
И опять не прозвучало про любовь: про то, что он не может без нее!
Нет, без нее он, конечно, не мог – но, совершенно, в другом смысле.
— Поздно, Федя, поздно, — ровным тоном сказала Нюточка. – И по жизни – поздно, и на часах уже – половина десятого: мне завтра вставать рано. Так что, ты иди.
— Куда же я пойду? — упавшим голосом произнес кавалер: это был полный трэш, как говорят сегодня.
— А куда угодно – это же ты уходишь, а не я, — добавила девушка. – Раньше, помнится, у тебя для этого нашлось место.
— Прямо так вот и выгонишь? – не сдавался Федор, которому очень не хотелось уходить из уютной квартирки. И чего он тогда повелся на эту Лизку?
Может, смилостивится и согласится оставить? Хотя бы, на ночь. А там он ее уболтает…
— Хочешь, уходи не прямо, а криво! – усмехнувшись, предложила Анька. – Одной ногой пиши, другой зачеркивай! — девушка над ним откровенно издевалась…
— Но почему, Нюточка? — с чувством спросил Федя.
— Не хочу! – тихо ответила девушка. — Ничего не хочу: ни тебя, ни отношений, ни замуж.
И, увидев изумленный взгляд мужчины – как это — не хочу? Его и не хотят? – повторила:
— Просто не хочу. Поэтому, прими, как факт: мы же с тобой культурные люди!
Кстати, можем перезваниваться: ты же это тогда, кажется, предлагал? А сейчас иди, Феденька…
Да, он тогда предлагал именно это. Но тогда это его не касалось: это же он бросал Аньку!
А сейчас бросали его. Поэтому, предложение перезваниваться прозвучало абсурдно: еще чего!
И Федя ушел.
До этого он демонстративно долго собирался, хотя сумка с вещами стояла не распакованной в коридоре: хмыкал, что-то ронял, даже натужно кашлял – не видишь, мне плохо? А ты выгоняешь меня на мороз.
И частично добился своего, но немного не так — на прощанье Анька вынесла ему стакан воды и таблетки от кашля со словами:
— Прими, дорогой — негоже больному уходить в новую жизнь!
А, закрывая за ним дверь, зачем-то, добавила странные слова:
— Любви и кашля от людей не утаишь!
Интересно, зачем? При чем здесь это – про любовь и кашель? Ну, точно, издевается. А он-то к ней – со всей душой.
Ну что за ба…бы сегодня пошли? Ни одной угодить нельзя, честное слово!
А уж как он старался, как старался: Бог тому свидетель…
– Ты нас предала, – сказала дочь. А я улетела в Турцию на следующий день