Лена стояла в детской и смотрела, как её трёхлетний Данилка размазывает кашу по столу. Рука уже поднялась, чтобы шлёпнуть по попе, а из горла рвалось привычное:
— Ну что ты как дикарь!
Остановилась. Опустила руку. Вот опять. Опять мамины слова лезут из неё, как черт из табакерки.
— Данька, давай вместе уберём кашу. Ложкой кушать вкуснее.
Сын посмотрел на неё удивлённо. Обычно мама кричала. А тут вдруг спокойно говорит.
— Мама, а почему ты не ругаешься?
Лена присела рядом с сыном. Как объяснить трёхлетке, что мама учится не быть такой, как бабушка Галя? Что каждый день борется с голосом из детства, который шипит: «Вот появятся свои дети — тогда поймёшь!»
Поняла. Поняла, что её мать была просто эгоисткой в красивой упаковке советского материнства.
— Просто учусь быть хорошей мамой, солнышко.
А вечером звонок. Конечно же, мама.
— Ленка, ты что детей совсем распустила? Соседка Валя говорит, видела, как твой Данька на площадке орал, а ты ему ничего не сказала.
— Мам, он просто играл.
— Играл! В наше время дети знали, как себя вести. А ты их балуешь. Вот увидишь, вырастут хулиганами.
Лена закрыла глаза. Началось. Мама умела превратить любой разговор в лекцию о том, какая Лена плохая мать.
— Мам, может, не будем?
— Что не будем? Я что, не имею права высказать своё мнение? Я тебя растила одна, после того как твой отец сбежал. И ничего, выросла человеком.
Человеком. Лена хмыкнула. Если человеком можно назвать того, кто всю жизнь внушал дочери, что она ничего не умеет, ни на что не способна, и вообще родилась для того, чтобы мать о ней заботилась.
— Мам, мне пора детей купать.
— Вечно ты от разговора уходишь. Неблагодарная.
Лена положила трубку и прислонилась к стене. Неблагодарная. Это любимое слово матери. За что благодарить? За то, что в детстве нельзя было ни пискнуть? За то, что любое желание встречалось фразой «Мне в твоём возрасте и мечтать не приходилось»?
Данька выбежал из комнаты в одних трусах.
— Мама, а почему ты грустная?
Лена подхватила сына на руки. Тёплый, пахнет детским шампунем и молоком.
— Не грустная, просто думаю.
— О чём?
— О том, как тебя сильно люблю.
Данька обнял её за шею. Крепко-крепко.
— И я тебя люблю, мамочка.
Вот оно. То, чего никогда не было в её детстве. Простые слова любви без условий и претензий.
На следующий день мама приехала без предупреждения. Как всегда. Лена открыла дверь и увидела знакомое недовольное лицо.
— Почему ты не отвечаешь на звонки? Я же волнуюсь.
— Мам, я была занята.
— Занята! Чем ты можешь быть занята? Сидишь дома с детьми, что тут сложного?
Лена пропустила мать в квартиру. Галина Петровна прошла, оглядывая всё критическим взглядом.
— Опять бардак. И пыль на полках. В моё время женщины умели дом содержать.
— Хочешь чай?
— Хочу. Только смотри, чтобы заварка была нормальная, не эта ерунда в пакетиках.
Лена пошла на кухню заваривать чай. Руки дрожали от злости. Каждый раз одно и то же. Мама приезжает, чтобы указать на все недостатки и уехать с чувством выполненного долга.
— Мама, бабушка приехала! — радостно закричал Данька, вбегая в кухню.
— Тише ты, — одёрнула его Галина Петровна. — Что за крики? Воспитания никакого.
Данька сразу притих. Лена видела, как гаснет радость в детских глазах. Точно так же гасла когда-то и её радость.
— Данечка, иди играй. Мы с бабушкой попьём чай и поговорим.
Сын убежал. А Галина Петровна покачала головой:
— Видишь? Совсем тебя не слушается. Надо построже с ним.
— Мам, ему три года.
— И что? В три года пора знать, что такое дисциплина. Ты в его возрасте уже понимала, что можно, а что нельзя.
Лена поставила чашки на стол. Понимала. Конечно, понимала. Потому что мама объясняла это ремнём и криками.
— Мам, времена изменились.
— Времена! Дети остались теми же. Им нужна твёрдая рука.
— А любовь?
Галина Петровна фыркнула:
— Любовь — это когда ребёнка правильно воспитываешь. А не сюсюкаешь с ним.
Лена отпила чай. Горький. Как и этот разговор.
— Мам, а ты меня любила?
— Что за глупый вопрос? Конечно, любила. Всю жизнь на тебя положила.
— Это не ответ на мой вопрос.
Галина Петровна поставила чашку с грохотом:
— Вот видишь? Опять ты со своими претензиями. Всегда была неблагодарной. Я тебя растила, кормила, одевала, а ты теперь упрёки делаешь.
— Я не упрекаю. Просто хочу понять.
— Понять что? Что я плохая мать? Так и скажи прямо.
Лена молчала. А что сказать? Что да, плохая? Что никогда не обнимала, не говорила ласковых слов? Что каждое достижение дочери встречала фразой «Не зазнавайся»?
— Я не говорила, что ты плохая.
— Но думаешь. Вижу по твоему лицу.
Данька снова забежал в кухню:
— Мама, можно мультики?
— Можно, солнышко.
— Солнышко! — передразнила Галина Петровна. — Совсем его разбаловала. А потом будешь жаловаться, что не слушается.
Лена встала и обняла сына:
— Иди смотри мультики, Данечка.
Когда сын ушёл, мама продолжила:
— Вот так и воспитываешь. Всё разрешаешь, во всём потакаешь. А потом удивляешься, почему дети на шею садятся.
— Мам, он просто попросил мультики посмотреть.
— Просто! А завтра попросит что-то ещё. И что, тоже разрешишь?
Лена почувствовала, как внутри всё закипает. Вот она, та самая точка, когда терпение заканчивается.
— Мам, а знаешь, что я поняла, когда у меня появились дети?
— Что поняла?
— Что ты всю жизнь говорила мне «вот появятся свои дети — тогда поймёшь». И я действительно поняла.
Галина Петровна выпрямилась:
— Ну и что поняла?
— Что можно любить детей просто так. Без условий. Что можно обнимать их, когда им плохо, а не читать лекции о том, что жизнь вообще штука сложная.
— Что ты хочешь сказать?
— Что ты меня никогда не любила. Ты любила идею материнства, идею жертвенности. А меня — нет.
Галина Петровна побледнела:
— Как ты смеешь! Всю жизнь на тебя потратила!
— Потратила. Вот именно это слово. Не подарила, не дала. Потратила.
— Неблагодарная! Я же для тебя всё делала!
— Для себя ты всё делала. Чтобы потом говорить, какая ты хорошая мать.
Галина Петровна встала:
— Не буду этого слушать. Видно, совсем ума лишилась.
— Мам, сядь. Давай поговорим нормально.
— О чём говорить? Ты меня обвиняешь в том, что я плохая мать. А сама что? Детей распускаешь, дома бардак, мужа нет.
Лена вздрогнула. Вот оно. Коронное. Когда аргументы заканчиваются, мама всегда переходила на личности.
— При чём тут муж?
— А при том, что нормальная женщина семью держит. А ты что? Развелась и теперь детей одна тащишь.
— Я развелась, потому что не хотела, чтобы мои дети росли в семье, где нет любви.
— Любви! Опять твоя любовь. Семья — это не любовь, это ответственность.
Лена посмотрела на мать. Вот оно. Вся суть её философии. Семья — это ответственность, а не любовь.
— Знаешь, мам, я не хочу, чтобы мои дети думали так же.
— А как они должны думать? Что жизнь — это сказка?
— Что жизнь может быть счастливой. Что их любят просто за то, что они есть.
Галина Петровна махнула рукой:
— Наивная ты. Жизнь тебя ещё научит.
— Уже научила. Научила тому, что я не хочу быть такой матерью, как ты.
Повисла тишина. Галина Петровна собирала сумку.
— Ну и не будь. Только не приходи потом жаловаться, когда дети вырастут эгоистами.
— Не приду.
Мама ушла, хлопнув дверью. Лена осталась сидеть на кухне. Данька выглянул из комнаты:
— Мама, а почему бабушка ушла?
— Поссорились мы немного.
— А помиритесь?
Лена подумала. А надо ли мириться? Надо ли продолжать отношения, которые приносят только боль?
— Не знаю, солнышко. Не знаю.
Данька подошёл и обнял её:
— Не грусти, мамочка. Я тебя люблю.
Лена прижала сына к себе. Вот оно, счастье. Простое и понятное. Без условий и претензий.
Вечером, когда дети спали, Лена сидела и думала. Может, она действительно неправа? Может, мама права, и она слишком мягкая? Но потом вспомнила своё детство. Страх перед каждым словом, боязнь расстроить мать, постоянное чувство вины.
Нет. Она не хочет такого детства для своих детей.
Телефон зазвонил. Мама.
— Лена, я подумала. Может, мы действительно поговорим нормально?
— Мам, я готова говорить. Но только если ты готова слушать.
— Слушать что?
— То, что я чувствую. То, что мне больно. То, что я хочу других отношений с тобой.
Пауза.
— Лена, я не понимаю, чего ты хочешь.
— Я хочу, чтобы ты меня любила. Не за что-то, а просто так.
— Но я же тебя люблю.
— Нет, мам. Ты любишь идею дочери. Послушной, благодарной, которая всегда согласна с тобой.
Снова пауза.
— Может, встретимся завтра? Поговорим спокойно?
— Хорошо. Но, мам, если ты снова начнёшь критиковать меня и детей, я уйду.
— Хорошо.
Лена положила трубку. Получится ли у них наладить отношения? Сможет ли мама измениться в семьдесят лет? А главное — нужно ли это Лене?
Она не знала ответов. Знала только одно — она будет другой матерью. Будет обнимать своих детей, говорить им, что любит, и никогда не скажет фразу «вот появятся свои дети — тогда поймёшь».
Потому что поняла уже. Поняла главное — дети не должны зарабатывать любовь родителей. Они имеют право на неё просто потому, что существуют.
– Значит, тещу на отдых отправляешь, а на собственную мать плевать? – негодовала свекровь, — Я поеду, а вы обойдетесь без отпуска