Елена смотрела на эти смеющиеся ей в лицо физиономии и не могла понять, как она допустила это. За праздничным столом, уставленным салатами и горячим, сидели родственники мужа. Все они казались ей сейчас стаей голодных хищников, учуявших слабину.
— Ну, что ты, Лен? Обиделась? Я же пошутила! — победно оглядывая сидящих за столом, воскликнула Людмила — сестра Анатолия. Её глаза блестели, а на губах играла торжествующая улыбка.
Сам Толик, муж Елены, сидел рядом с ней и под столом крепко держал жену за руку, мешая встать. И сам сидел, не поднимая глаз. Его пальцы вцепились в её запястье с такой силой, будто он пытался удержать не жену, а тонущий корабль.
А шестнадцать лет назад всё было по-другому.
Они поженились сразу после того, как Толя окончил университет, она тогда ещё училась на четвёртом курсе. Жить было негде, квартиру снимать не на что, и бабушка Елены переехала к дочери, а им отдала свою квартиру.
Правда, сразу предупредила, что не навсегда:
— У меня внуков трое, делить на всех буду, а пока живите.
Как они были тогда счастливы! Особенно когда родился Егор. Елена помнила ту маленькую квартиру, помнила, как она ночами работала над дипломом при свете настольной лампы, пока Толя качал сына. Им было тесно, бедно, но они смеялись. Они были командой.
Сын тоже сидит сейчас за столом и слышит, как смеются над его матерью. Егор смотрел на тётю Люду, и в его глазах отражалось непонимание: как так можно?
Да, тогда они были бедны, но счастливы. А сейчас у них есть и хорошая работа, и трёхкомнатная квартира, и машина. Свекровь в последнее время зудит, как комар над ухом: «Все нормальные люди уже дачи себе купили. А вы?»
А Елене не нужна дача. Если вдруг появлялось желание отдохнуть на природе, они с мужем снимали небольшой домик где-нибудь на турбазе. Ей нравилась свобода: не надо каждый выходной ехать за город поливать грядки и чинить забор.
— Ей денег жалко! — заявила Людмила, когда разговор за столом снова зашёл о даче. — Леночка ведь у нас очень расчётливая. Каждую копейку бережёт! Получает чуть ли не в два раза больше мужа, а семью держит в чёрном теле. Толя, она вас с Егором хоть нормально кормит-то? Или вы салатом из одуванчиков питаетесь?
За столом засмеялись. Смех был жидким, неуверенным, но смеялись. Смеялись над ней.
Анатолий поднял глаза на сестру:
— Люд, перестань.
Но Людмила словно вошла в раж. Её голос становился всё громче, а слова всё язвительнее.
Елена знала причину поведения золовки. Позавчера та попросила у неё денег. Шестьсот тысяч. А Елена отказала.
— Да ты хоть послушай, зачем мне деньги нужны! — горячилась Людмила тогда. — Я ведь не на путешествия прошу, не на сумочку модную! Хочу открыть парикмахерский салон. Ну, не салон, а пока кабинет на два кресла. Я всё посчитала, и помещение уже нашла. Только деньги нужны.
— Нет, Люда, — ответила Елена спокойно, хотя внутри всё сжалось. — Любой бизнес надо открывать на свои деньги.
— Почему?
— Потому что чужих не жалко. А когда у тебя в кулачке свои, заработанные, то, прежде чем их куда-то вложить, ты пять раз подумаешь, — объяснила Елена. Она знала, что говорит правду, которую золовка не хочет слышать.
И вот сейчас обида Людмилы на невестку выплёскивалась и заливала всё вокруг. Она выбрала самый публичный способ отомстить — при всей семье, при родителях, при племяннике.
— Сидишь на своих счетах как Скрудж Макдак! Трясёшься за каждый рубль! А знаешь, я тебя теперь буду звать миссис Макдак! Ха-ха! Миссис Макдак, не подадите ли копеечку бедным родственникам?
Людмила засмеялась. Вслед за ней засмеялись ещё несколько человек. Свекровь, та самая, что требовала дачу, прыснула в салфетку. Дядя Вася хрипло закашлялся в кулак.
Елена посмотрела на мужа — тот отвел взгляд и ещё сильнее сжал под столом её руку. А ведь он мог сейчас встать и напомнить и сестре, и родителям, и остальной родне, сидящей за столом, о том, кто целый месяц оплачивал сиделку, которая была нужна свекрови после операции, кто дал денег той же Людмиле, чтобы она закрыла просроченный кредит, кто перевёл родителям денег на ремонт кухни после того, как их залили соседи. Он мог встать и сказать: «Вы все приходили к нам за помощью, и мы помогали. А теперь вы смеётесь над моей женой».
Но Анатолий молчал.
И тут произошло то, чего никто не мог ожидать: из-за стола поднялся четырнадцатилетний Егор. Он был бледен и смотрел не на Людмилу, а на отца.
— Папа, а ты, оказывается, трус, — сказал мальчик. Его голос дрогнул, но он выдержал взгляд отца.
— Ну, ты, сопляк, поосторожней со словами! — подал голос дед — отец Анатолия и Людмилы. — Смотри, с кем разговариваешь!
— А я ни с кем из вас больше разговаривать не буду, пока вы перед мамой не извинитесь, — сказал Егор.
В комнате повисла тишина. Людмила открыла рот, но не нашла слов. Свекровь побледнела. А Егор стоял, выпрямившись, и смотрел на всех с вызовом.
Елена встала, взяла его за руку:
— Всё, сынок, пошли, хватит.
Она чувствовала, как дрожит его ладонь. Он был напуган, но старался этого не показать. Он защитил её, когда собственный муж не смог.
Елена и Егор вышли из комнаты. За их спинами раздался голос Людмилы:
— Вот-вот, идите!
Но в ее голосе уже не было прежней уверенности.
Анатолий вернулся домой в десять вечера.
Егор сидел у себя в комнате. Слышно было, как он включил музыку — ту самую, тяжёлую, которая Елене никогда не нравилась, но сейчас она была благодарна сыну за этот шумовой заслон. Елена была на кухне. Она перебирала старые фотографии, разложенные на столе, и не плакала. Слёзы кончились.
— Лена, ни к чему было скандал устраивать. Представляешь, сейчас это по всей родне разойдётся. Что люди подумают? — спросил он, усаживаясь на стул возле окна. Его голос звучал устало и раздражённо.
— Не знаю, что подумают, — ответила Елена, не поднимая глаз. — Кто-то, может, меня жадной назовёт, а кто-то Людмилу наглой, а тебя трусом. Люди по-разному на всё смотрят.
— А ты что, считаешь, что я должен был встать и с сестрой поругаться? — возмутился Анатолий. — Она же моя сестра! Мы с ней всю жизнь вместе, это же семья!
— Я всегда думала, что муж должен свою жену защищать. Но, оказывается, ошибалась.
— И что, теперь сколько будем жить, ты будешь меня каждый день попрекать? — спросил он.
Елена наконец подняла на него глаза. И Анатолий увидел в них то, чего не видел никогда за шестнадцать лет — холодную, спокойную решимость.
— Подожди, Толя, а ты надеешься, что я с тобой после сегодняшнего жить буду? — удивлённо посмотрела на него Елена. — Твоя сестра плевалась в меня желчью и злобой, а ты сидел тихонько, словно мышь под веником, и теперь считаешь, что я буду терпеть рядом с собой такого мужчину? Извини, но нет. Завтра я подаю на развод. С сегодняшнего дня ты спишь в гостиной на диване. Но лучше будет, если ты вообще на всё время судебных разбирательств уйдёшь из дома.
— И не надейся. Никуда я не уйду. И развода не дам, — заявил Анатолий, вставая со стула.
— Ишь ты! Какой ты здесь смелый и решительный. А там, за столом, молчал, словно язык засунул, не буду говорить куда. Что же ты там не выступал? — усмехнулась Елена.
Она говорила ровно, спокойно, но каждое слово было как удар хлыстом.
— Я не хотел скандала! Я хотел сохранить мир в семье!
— Ты хотел сохранить мир, — повторила Елена. — Ты ошибся: это не мир, а мирок. А кто сохранит меня? Моё достоинство? Ты выбрал свой мирок. А я выбрала себя.
Она поднялась из-за стола и вышла из кухни. Анатолий остался сидеть, глядя на фотографии, которые она так и не убрала. На одной из них они смеялись — молодые, счастливые, держа на руках крошечного Егора. Он смотрел на эту фотографию и не понимал, когда всё сломалось.
Или понимал. Просто не хотел признаваться.
Развели их только на третьем заседании. Елена не отступала, хотя адвокат Анатолия уговаривал её передумать, хотя свекровь приезжала и умоляла, хотя Людмила просила прощения. Елена слушала и качала головой.
Имущество поделили. Анатолий выплатил бывшей жене половину стоимости автомобиля, она ему — половину стоимости квартиры. Пришлось взять кредит, и родители помогли.
Елена с сыном остались в квартире, Анатолий переехал к родителям. Хотел взять в ипотеку хотя бы однокомнатную квартиру, но так и не собрался, а деньги за год куда-то растеклись.
Он звонил Егору каждую неделю, но сын отвечал коротко и сухо. Как-то раз, уже через год, Егор сказал:
— Пап, ты знаешь, я ведь тебя не ненавижу. Я просто… я просто не могу тебя уважать.
Анатолий положил трубку и долго сидел в машине на парковке у родительского дома.
Егор иногда приезжал к бабушке с дедушкой, видел там отца, разговаривал с ним. Но прежней близости уже не было. И не будет.
А Людмила так и не открыла свой парикмахерский салон. Говорят, она взяла деньги в микрофинансовой организации и через полгода осталась должна вдвое больше.
Но Елену это уже не волновало. У неё была своя жизнь, свой дом и сын, который вырос мужчиной.
Настоящим мужчиной. В отличие от своего отца.
— Ты уволился и принёс мне вместо плана пустые «может»? Я не для этого тянула нас двоих, Артём, слышишь?!