Но за женой, зачем-то, увязались тесть и теща. Мама заинтересовалась: что там может делать зять, откосивший от весенне-полевых работ? Наверное, что-то важное! Он же сказал, что будет работать!
Симпатичный Матвей Иванович, молодой перспективный менеджер среднего звена, решил заделаться писателем и написать книгу. И занятие увлекательное, и денег потом можно будет заработать.
А что? Времени у него было много. Идей – тоже, хоть отбавляй: жизнь вокруг кипела и била ключом – просто наблюдай и переноси на бумагу. Можно добавить немного эпитетов и сдобрить сухие диалоги юмором.
Ведь литератор без чувства юмора – инвалид, как сказал кто-то умный. А умения юморить у Моти было не отнять.
К тому же, он знал, что многие классики списывали свои персонажей с близких людей: Салтыков- Щедрин, например, списал Арину Петровну в «Господах Головлевых» со своей вздорной матушки.
Лев Николаевич тоже не гнушался брать некоторые черты родни для описания своих многочисленных персонажей.
И сколько же нужно той фантазии, чтобы создать уйму произведений с подробным описанием главных героев?
А тут – смотри и описывай!
А наблюдать, было за кем: у жены Матвея Ивановича была уйма родни. Начать с того, что она была в семье четвертой: у нее были две сестры и брат. У которых были свои семьи с детьми: просто — непаханое поле!
У Моти тоже была пара – тройка ярких родственников, которые так и просились, чтобы он вставил их куда-нибудь.
Начать, хотя бы, с рОдного дяди: экземпляра, проспиртованного по самые уши и любящего после возлияния петь, аккомпанируя себе «мимо нот» на баяне. Остальные тоже были не лучше.
Поэтому, прототипы главных героев были: сначала опиши внешность их всех, а потом сиди и записывай за всеми ними — ни прибавить, ни убавить.
Да, просто тупо записывай все их разговоры, как в салоне Анны Павловны Шерер у Толстого: о чем там они все говорили?
Сплетни, деньги, война и политика – все то, что имелось с избытком и сегодня. Ну, еще, пожалуй, животрепещущая сегодня тема — пенсия. И не надо ничего придумывать – все уже придумано до нас.
А, в случае Моти, можно еще вставить в диалоги обсуждение песен дяди-алконавта: стоит или не стоит подпевать и почему. Сказано – сделано!
Оставалось определиться с жанром: следовало выбрать то, что цепляет. Сильнее всего цепляли детективы: загоняешь группу людей в замок или на остров, полностью изолируешь от окружающего мира и там кого-то одного лишаешь жизни. Или не одного – как получится: можно постепенно «мочить» всех по очереди.
И, конечно же, случайно в гостях оказывается следователь, заскочивший на огонек. Который все и начинает распутывать. Или один из гостей, у которого хобби — раскрывать преступления.
Стало ясно, что остров и замок могут существовать, но не у нас: простому человеку – не до замков, если только он не живет в деревне Грязь.
Значит, действие должно проходить в какой-либо недружественной нам стране, где этих замков понатыкано на каждом шагу.
А как же с темами про пенсию? За границей-то мало кто обсуждает пенсию: они сразу встают с плакатами и перекрывают проезд. Этот вопрос автор пока оставил открытым.
Матвей Иванович решил остановиться на десяти героях – как в случае с десятью негритятами. И присвоить им «ненаши» имена: чтобы сильнее цепляло.
При выборе прототипов героев Мотя начал с тещи и тестя – Марии Ивановны и Петра Семеновича Требниковых.
С тещей у зятя были сложные отношения: она его не очень любила. По ее мнению, дочка Люба заслуживала лучшей участи, а не этого всего.
И сейчас зять решил вывести эту «веселую семейку» исключительно в неблагоприятном свете, особенно, тещу.
Будет знать, как отзываться о нем негативно! Он еще ее опишет без прикрас: да, мама, и Вашу бородавку тоже!
А еще, не исключено, что вы окажетесь главной подозреваемой в уби***ве: с такой внешностью – сам Бог велел!
После переименования, родители Любки стали Мари и Пьером Требье.
«А что, — удовлетворенно хмыкнул Мотя, — начало, вроде, неплохое».
А дальше дело пошло. Две сестры жены Любки, Нинка Козлова и Люська Бужина, толстые замужние тетеньки 40+, стали следующими героинями.
Их тоже было решено разместить на острове или в замке: как получится.
И с ними Матвей не шибко ладил. Эти две т..пые ко..ров…ы относились к нему с молчаливым презрением: дескать, не шибко задавайся, ты здесь – никто! Под словом «здесь» имелась ввиду их дружная семья.
И, хотя Матвей был не совсем уж и никто – у него даже была в собственности квартира, где они жили с Любкой – отношение к нему за эти три года брака не изменилось.
«Ну, что – нужно отомстить!» — решил начинающий автор: сделаю-ка я их лицами с нетрадици..онной се***уальн..ой ориентацией. Эдакими подружками-хохотушками с острова Лесбос: самое то!
Так свояченицы превратились в двух этих самых радужных дам: соответственно — Нинель Козель и Люсьен Буже. А что – одевались они всегда ярко и безвкусно. Так что, милости прошу к нашему шалашу, девчонки!
«Пусть сидят все время в обнимку! Будут знать, как обижать ни за что хорошего человека!» — решил Матвей, у которого внезапно улучшилось настроение.
Потому что оказалось, что литературная деятельность – прелесть, что такое! Ты же можешь спокойно мстить!
Это – как писать комменты в интернете: пакости всем подряд, и тебе за это ничего не сделают! Где они и где ты? Так и тут: не догонят, не поймают!
И это еще было только начало.
Любкин брат, Женька, противный мужичонка без особых занятий, сидящий на шее у родни, стал Жаном Требье.
И, ладно бы, ему было лет двадцать. Так нет же – Жану недавно стукнуло тридцать пять!
А еще он часто занимал у сестры, жены Матвея, деньги без отдачи. Поэтому, было совершенно резонно вывести его в образе обокравшего банк кассира или клерка: кто там у них работает в банках?
Жена Любка справедливо была переименована в Лулу Порше: фамилия автора была Порошин. И плевать, что в этом было что-то от автомобиля: нам на это нечего смотреть! – решил Мотя.
Сам Матвей Иванович стал Матье Порше: это, вообще, было за гранью разумного – певица плюс авто… Но больше ничего на ум не пришло.
Не хватало еще троих. Следующим под раздачу попал дядя Ваня с баяном. Честно говоря, дядька давно всем надоел: это была боль и позор семьи.
Потому что на любом празднике – семейном и календарном – он алкоголизировался по самое «не балуй» и весь вечер терзал баян и пел дурным козлетоном.
Однажды соседи даже вызвали полицию: дело было на даче – они приехали на шашлыки.
Ну, увезли его, дали проспаться, а назавтра выпустили за отсутствием состава преступления: никого же не уб..или!
И, после некоторых раздумий, Матвей решил выбрать дядю в качестве жертвы. А почему бы и нет?
Пусть будет бардом и все время поет. Ну и допоется, в конце-то концов: кто-нибудь его и пристукнет — хоть какое-то удовлетворение…
Как вариант, Ваню можно будет сбросить с утеса – это, если дело будет происходить на скалистом острове.
Или выкинуть из окна – если в замке. Чтобы уж насовсем – с крыши. Как заманить дядю на крышу, Матвей пока не решил и приплюсовал к открытому вопросу про пенсию.
В результате трансформации, баян превратился в гитару – так будет гораздо приличнее, решил Мотя.
А Иван Курочкин стал Ивом Курье. Почти, Ивом Монтаном. А что? И петь, кстати, тоже будет.
Можно было уже остановиться, хотя оставалось еще двое. Как вариант, можно было взять своих родителей: на днях он поругался с отцом, который не захотел дать ему в долг на новое авто.
Так папа Леонид Иванович Порошин превратился в Леона Порше: мер..зкого ста..рикашку, лишившего своих детей наследства.
А мама Анна Петровна стала, соответственно, Ани Порше.
«На сегодня хватит!» — решил Матвей, перечитал написанное и остался доволен: «действующие лица и исполнители» были описаны вне всяческих похвал.
Тут – и красные лица тучных своячениц, и пресловутая тещина бородавка, и вечно спущенные брюки тестя.
И папина жилетка с карманами, в которой он мнил себя Вассерманом. И вечное мамино стремление молодиться.
Короче, Матвей «оттянулся» по полной. А потом пошел в душ, неосторожно оставив компьютер открытым.
Пока мылся, предвкушал, как преподнесет их диалоги! Абсолютно т..пые разговоры с перемалыванием подробностей: лучшее событие в жизни было у него впереди. Кроме отправки в иной мир дяди Ива Курье, в миру – Ваньки Курочкина.
Дело происходило в воскресенье. Все поехали на дачу – сажать рассаду. А он отвертелся, сославшись на неотложную работу.
И пока он был в душе, вернулась жена. Это еще было полбеды: про нее не было ничего предосудительного – тридцатилетняя Лулу Порше была выведена женой эсквайра Матье Порше и все. Именно он раскроет, в результате, это преступление. А она даже станет ему помогать.
Но за Любкой, зачем-то, увязались тесть и теща. И эта др..ая к…за заинтересовалась: что там может делать зять, откосивший от весенне-полевых работ? Наверное, что-то важное! Он же сказал, что будет работать!
Поэтому влезла в неосмотрительно оставленный комп и стала читать. А потом позвала остальных, и они тоже стали читать.
И, когда из душа, в одном полотенце, вышел вкусно пахнущий и чистый зять, пребывающий в отличном расположении духа, чтение было закончено.
— Это где это у меня ты увидел бородавку? – с места в карьер заорала теща. – Думал, я себя не узнаю, к..рья твоя душа?
— Это – аллегория, мама! Гротеск! — пытался оправдаться зять, застигнутый на месте преступления.
— Я тебе сейчас покажу аллегорию! – бушевала Мария Ивановна. – Я так тебя сейчас гротескну, что ты костей не соберешь!
Ишь, чего удумал – родню позорить! Думал, мы – гл..пее тебя?
Да, он думал именно так! А они и были гл..пее… Хотя с компьютером сегодня он явно промахнулся.
Любка с тестем стояли молча: кричала одна мама Маша.
— И кто это у нас с острова Лесбос? – не унималась теща. — Думаешь, я не знаю, что это? Двух дочек опозорил! И по сыну прошелся! Да я на тебя за клевету в суд подам!
И что за фигня – Требье? Ты еще напиши отребье, чтобы уж до кучи! Засужу, … ты сын!
Собирайся, поедешь с нами! – это уже относилось к Любке. – А ты сочиняй дальше, эсквайр …е…нов!
И где ты только таких слов нахватался? В твоей нищенской конторе таких должностей сроду не водилось!
А это я уже сняла себе на телефон! – теща кивнула на текст. – Уликой пойдет!
Мама жены неожиданно оказалась продвинутым пользователем: не такая уж она была и т..пая…
Негодующая родня ушла. А Матвей так и остался стоять посреди комнаты. Полотенце давно уже спало, и теперь мужчина стоял абсолютно г…лый.
Мелькнула мысль, что так, наверное, он будет стоять и на страшном суде – г..лый и беззащитный, ожидая страшного приговора, произнесенного голосом мамы Маши с интонацией Владимира Вольфовича: «Ад, однозначно!»
Но нужно было что-то делать: за три года это произошло впервые – чтобы теща увела с собой и Любку. Нет, скандальчики были, но, чтобы так категорично…
А жену он любил. И она его любила: это оказалась их первая большая ссора за все время супружества.
Позвонила мама: ей уже «настучала» сватья. И тоже начала кричать:
— Когда это я молодилась?
И добавила, что Любка будет подавать на развод.
Нужно было срочно реабилитироваться.
И г..лый Матвей снова сел за компьютер — на этот раз детектив должен был срочно стать былиной: чем-то из жизни богатырей.
Теща срочно была выведена почтенной матроной – матерью большого семейства. И – никаких бородавок: можете не беспокоиться, мама.
Тесть, вечно ходящий в спущенных штанах, стал добрым батюшкой, собирающимся за три моря, чтобы привезти своим дочкам-раскрасавицам аленький цветочек.
И ничего не плагиат! Из-за моря-то он не вернется: предпочтет компанию чудища семейной жизни – хоть какая-то месть…
Дядя-алкаш превратился в Ивана-гусляра. Снабженного теми самыми любимыми гуслями- самогудами.
Две свояченицы, сеструшки-веселушки, которым перевалило за сорок, сменили ориентацию на прежнюю и стали красными девицами: скромницами Нинушкой и Людмилушкой.
Папа трансформировался в доброго казначея Леонида свет Ивановича, раздающего направо и налево нуждающимся деньги из казны.
Жена Любка стала раскрасавицей-Любавой, усладой мужниного сердца.
Диалоги изобиловали всем, чем нужно: ой, ты, гой еси. А также — исполать тебе. Ну и известным всем «паки-папки, херувимы», конечно.
На часах было два ночи, когда черновой вариант начала был готов. Его и отослал любимой Любаве начинающий писатель.
И, действительно, чего его понесло с детективом? Сразу нужно было начинать с былины! Потенциал-то – ого-го! Странно, что эта светлая мысль сразу не пришла ему в голову…
Как думаете, простят? Матвею очень этого хотелось. А вам хотелось бы?
– Похудей, – ответил муж на просьбу купить джинсы, зарабатывая втрое больше