— Ну вот, Катьку чужой мужик из роддома на машине забирает, с цветами, как положено.
А меня с ребенком твоя мама встречала. На прокуренном такси эконом-класса!
А ты мне даже цветы зажал!
— Ты соображаешь вообще, что натворила, Катя? — вещал отец таким тоном, как будто Катя совершила какое-то тяжкое преступление, за которое ей светит минимум пятнадцать лет каторги времен царской России.
Мать не произносила пока что не слова, тяжело и демонстративно вздыхая в такт отцовской тираде.
— Без штампа, без мужа… В подоле принесла непонятно, от кого! Нам людям в глаза теперь как смотреть?
В нашей семье такого отродясь не было, чтобы девки вне законного брака вы…ков рожали!
Внутри Кати закипела холодная ярость.
Вот так вот сходу, называть ее ребенка такими словами, она не собиралась позволять никому.
Впрочем, ладно, один раз еще можно списать на неожиданность новости и чрезмерную повернутость «родителя номер два» на общественном мнении и суждениях окружающих.
Причем, представления об общественном мнении у него застряли, судя по всему, годах этак в пятидесятых прошлого, а то и позапрошлого века.
Ведь сейчас как раз то самое время, когда обществу вообще наплевать на то, кто, сколько, от кого и когда «в подоле принес».
У людей так-то другие проблемы и другие заботы. Но объяснять это родителям, похоже, было бесполезно. Хотя Катя честно попыталась.
— Мам, пап, послушайте, мы же не в девятнадцатом веке, — попыталась спокойно возразить она, чувствуя, как неприятно саднит в груди. — Тем более это не «непонятно, от кого». Это ребенок Игоря.
Имя бывшего парня было произнесено легко и без каких-то проблем.
Наверное, все дело в том, что расстались они на мирной ноте и без обоюдных претензий.
Да и расходились без скан.далов, битья посуды или истерик. Просто пожили вместе, поняли, что характеры и привычки совсем уж сильно не совпадают, ну и сели за стол, поговорили.
Мол, так и так, все вроде нормально, но вот эти вот вещи не устраивают. Менять что-то будем? Сможем? Нет, ну, значит, не судьба.
Разошлись абсолютно спокойно, без обид. А спустя месяц Катя узнала о беременности.
И даже тогда Игорь повел себя, как ответственный и готовый брать на себя отцовские обязанности мужчина.
Сам сказал: «Кать, семьи у нас не получилось, мы пытались, но сына или дочь я не брошу. И деньгами буду помогать, и в воспитании участвовать».
Всю эту позицию и выложила Катя родителям, надеясь как-то их смягчить и донести, что не так все стр.ашно в ее жизни.
— Помогать он будет! — взвизгнула мать, подключившись к показательной порке. — Чужой мужик бросил тебя с животом!
Сегодня помогает, а завтра женится на другой и забудет дорогу к твоему ребенку!
Громче всех, перекрывая родительские причитания, в разговор вмешался старший брат Антон.
Он незаметно подошел поближе и сейчас стоял рядом с матерью, жадно ловя каждое слово.
— Ты просто головой думать разучилась, Катька! — рявкнул он с такой яростью, будто она лично обокрала его семью. — Нагуляла непонятно от кого, а теперь бегаешь со своими проблемами! Думала, все кругом д..раки?
Катя крепче сжала телефон в руке, чувствуя, как поднимается справедливая обида.
Антон лютовал громче всех, и на то у него была своя, шкурная причина. Его собственная жена Маша сейчас тоже была на шестом месяце.
И появление еще одного ребенка в семье представлялось наверняка и самому брату, привыкшему конкурировать с сестрой в одностороннем порядке, и его жене, несмываемым оскорблением.
А еще – яблоком раздора невольно стала квартира, доставшаяся маме в наследство.
Трешка стояла пустой после см.ерти ста.риков, но после новости о беременности Маши родители разрешили сыну с невесткой занять две комнаты.
Сделали там ремонт, подготовили все необходимое и это позволяло Антону считать квартиру своим личным семейным гнездом.
А Катя сейчас просилась пожить на несколько месяцев, чтобы удобней ездить в женскую консультацию, ну и первые месяцы жизни ребенка провести рядом с поликлиникой на всякий случай, а не где-то на другом конце города.
Антон же категорически не хотел всяких «гостей» в виде сестры с младенцем.
— Антон, за.ткнись, тебя вообще не спрашивают, — не выдержала Катя. — Я не прошу квартиру в собственность.
Мне просто нужно перекантоваться период беременности и первый год малыша.
Из моей новостройки на окраине до поликлиники и женской консультации ехать с пересадками сорок минут по пробкам, а от бабушкиной — десять минут пешком!
— И не мечтай! — отрезал брат, задыхаясь от злости. — Никакой тебе квартиры!
Маша рожает через три месяца, им с ребенком нужен нормальный центр, простор, а не твоя прихожая с колясками!
Ишь чего удумала — на всё готовое примоститься с приплодом!
Отец, скажи ей! Мы сами туда переедем, и точка.
— Антон прав, — жестко поддержал отец. — Квартира семейная. А раз ты решила распутничать и рожать для себя — крутись сама.
Позорить нашу фамилию мы не позволим, и помогать тебе с этим цирком никто не будет. Живи на своей окраине, раз такая умная.
Катя зло нахмурилась и, прошипев сквозь зубы:
— Ну хорошо, раз вы от меня отказываетесь, так тому и быть, — вышла из родительской кватиры на улицу.
В голове все звенело от обиды, но вместе с тем приходило окончательное понимание того, что ее семья, как люди, по сути, ничего не стоят.
Да, Антона и его интересы можно понять – потихоньку-полегоньку занять наследную квартиру, ни с кем не делясь – вполне логичная и здравая идея (если опустить моральную сторону вопроса).
Мама… Ну, видимо, Антон ее любимчик, раз она так решила. Впрочем, квартира ее, имеет право.
Отец со своими средневековыми понятиями…
Ну, пусть не приходит потом к ее бастарду за помощью в ста.рости, раз уж такое дело.
Несколько месяцев прошли без единого звонка или сообщения. Уже из роддома Катя все-таки написала, решив поставив маму в известность:
«Я родила. Мальчик».
Катя отправила это сухо, исключительно ради протокола, не рассчитывая ни на встречу, ни на помощь, ни на какую-либо поддержку.
Да и не нуждалась она в них. Декретные у нее вышли неплохими, плюс подработка, да и Игорь слово свое держал – оплатил половину всех расходов и на вещи для ребенка, и на обустройство детской зоны в квартире, да и на консультации Катю возил, заботясь и оберегая будущего сына.
Узнав дату выписки, мать, движимая смесью любопытства, и уязвленного самолюбия, притащила к роддому всю процессию: отца с букетом пластмассовых роз (Катя, увидев их, с трудом удержалась от вопроса, не с бабушкиной ли мо…ки их сняли ради экономии), раздраженного отрывом от дел Антона и его жену Машу с грудничком на руках.
Расчет был прост: явиться, сжав зубы «простить» блудную дочь, осыпать её милостивыми советами и заодно посмотреть, в каком у..божестве та собирается растить бастарда.
Стоя у крыльца роддома, семейство высматривало Катю с победными улыбками.
Мать уже репетировала обличительную речь о том, как теперь придется спасать репутацию внука, а Антон нетерпеливо поглядывал на часы, прикидывая, когда можно будет уехать и не участвовать в этой семейной дра..ме.
Дверь распахнулась. На крыльцо вышла Катя — посвежевшая, с сияющими глазами, аккуратно прижимая к груди конверт с малышом. Но шок на лицах родственников вызвал вовсе не ее внешний вид.
Прямо перед ними к крыльцу подкатил серебристый кроссовер. Дверь со стороны водителя открылась и на улицу вышел Игорь — в хорошем костюме, с огромным букетом кремовых роз и сияющей улыбкой.
Он бережно подхватил Катю под руку, спросил разрешения подержать ребенка, поцеловал девушку в щеку и принялся рассматривать сына, что-то доказывая подруге.
В момент, когда ребенка уложили в автолюльку, а Игорь, спохватившись, вручил-таки Кате отложенный на капот машины букет, лицо матери вытянулось окончательно.
Отец открыл рот, но не смог выдавить ни звука. А Антон побагровел от гнева, стиснув кулаки: перед ними стояла не заплаканная брошенка с окраины, а счастливая женщина не только с ребенком, но еще и с надежной опорой и поддержкой.
Катя перехватила их остолбеневшие взгляды, легко улыбнулась уголками губ и, попросив у Игоря минутку времени, сделала несколько шагов по направлению к родне.
— Ой, а вы какими судьбами? Я вас не звала. И в вашей помощи, как видите, не нуждаюсь.
В повисшей зловещей тишине раздался возмущенный, полный обиды и зависти голос Маши.
Уставившись на собственного мужа глазами, полными завистливых слез, она чуть ли не проревела.
— Ну вот, Катьку чужой мужик из роддома на машине забирает, с цветами, как положено.
А меня с ребенком твоя мама встречала. На прокуренном такси эконом-класса!
А ты мне даже цветы зажал!
Хороший же ты муж, ничего не скажешь!
Антон от такого у…дара в спину едва не задохнулся, метнув на жену испепеляющий взгляд, но Маша уже отвернулась, всхлипывая от обиды и окончательно разрушая фасад идеальной семейной жизни, которую так старательно пытались держать родители.
Катя лишь хмыкнула и, кивнув напоследок родственникам, вернулась к Игорю.
— Проблемы? – уточнил у нее мужчина, заводя мотор.
— Никаких, — заверила его Катя, оглядываясь назад, где в люльке мирно спал ее сын. – Поехали домой.
Она еще не знала, что проблемы только начинаются. Правда, не у нее.
Двадцать три года молчания: как я узнала правду и начала жить заново»