Михаил вздохнул и снова перечитал сообщение от сестры. После трех лет полного молчания Ольга вдруг решила возобновить общение. Просто так, без повода. «Мишенька, давай встретимся, поговорим. Столько времени прошло, глупо же обижаться вечно». Он усмехнулся. Глупо обижаться? А кто тогда кричал на весь подъезд, что он «подлец и вор», укравший её наследство?
Квартира родителей на Преображенской площади досталась им поровну. Двушка в сталинке, с высокими потолками и эркером в гостиной. Михаил предложил выкупить долю сестры — ему нужно было куда-то вложить деньги, а Ольге как раз требовалась крупная сумма на лечение. Он заплатил рыночную цену, даже чуть выше. Но через месяц сестра узнала, что соседская квартира ушла за сумму на двадцать процентов больше.
— Ты специально меня обманул! — кричала она тогда по телефону. — Знал, что можно дороже продать!
— Оля, я заплатил тебе больше, чем предлагали риэлторы, — устало объяснял Михаил. — Ты же сама торопила с деньгами.
— Не ври! Ты всегда был жадным! Всегда хотел меня обмануть!
После этого разговора они не общались. Михаил сначала пытался наладить контакт, но потом махнул рукой. Сестра всегда была такой — обидчивой до абсурда, помнящей каждую мелочь с детства. Как он не поделился с ней шоколадкой в третьем классе. Как на выпускном надел новый костюм, а ей родители не купили платье. Как он поступил в институт с первого раза, а ей пришлось идти работать.
Квартиру Михаил сдавал уже второй год. Жил он в другом районе, в собственной трешке, купленной еще до всей этой истории с наследством. Сдавать родительскую квартиру было выгодно — район хороший, метро рядом. Шестьдесят тысяч в месяц чистыми.
Звонок в дверь раздался ровно в шесть, как они и договорились. Михаил открыл и увидел Ольгу — постаревшую, с новой стрижкой, но с тем же напряженным выражением лица.
— Привет, — сказала она и протянула пакет. — Я тут пирог испекла. Твой любимый, с яблоками.
Михаил удивленно принял пакет. Ольга никогда не была кулинаркой, да и его любимым был вишневый пирог, а не яблочный.
— Проходи, — сказал он, пропуская сестру в квартиру.
Ольга огляделась, будто оценивая обстановку.
— Хорошо живешь, — заметила она с плохо скрываемой завистью. — Ремонт недавно сделал?
— Косметический только. Проходи на кухню, чай поставлю.
На кухне Ольга сразу заняла место — у окна, откуда открывался вид на двор с детской площадкой. Михаил поставил чайник и достал чашки — те самые, из родительского сервиза.
— Как твоя Наташа? — спросил он.
— Нормально, — Ольга оживилась. — Работает в банке, карьеру делает. Замуж вот собралась.
— Поздравляю. А где жить планируют?
— Вот об этом я и хотела поговорить.
Михаил внутренне напрягся. Вот оно что. Не просто так сестра решила возобновить общение.
— Миш, я знаю, что ты родительскую квартиру сдаешь, — начала Ольга, размешивая сахар в чашке. — Шестьдесят тысяч в месяц получаешь.
— И?
— И я подумала — может, ты мне её продашь? В рассрочку. Я бы тебе платила те же шестьдесят тысяч, но не просто так, а в счет выкупа.
Михаил удивленно посмотрел на сестру.
— С чего вдруг такое предложение?
— Ну как с чего? Наташе с мужем жить негде будет. А тут родительская квартира. Всё-таки родные стены.
— Которые ты хотела продать три года назад.
— Это было другое, — отмахнулась Ольга. — Я тогда на эмоциях была. А сейчас всё обдумала. Тебе же всё равно, кто платит — чужие люди или я?
Михаил отпил чай, собираясь с мыслями.
— И сколько лет ты планируешь выплачивать?
— Ну, лет десять. По нынешним ценам как раз выйдет семь двести.
— А если цены вырастут?
— Миш, ну что ты торгуешься? Я же не чужой человек! — Ольга начала раздражаться. — Можно подумать, тебе эти деньги нужны прямо сейчас.
Михаил промолчал. Деньги ему действительно не были нужны срочно. Но предложение сестры казалось странным.
— И что, ты хочешь сразу оформить на себя собственность?
— Ну, лучше на Наташу сразу, — как бы между прочим заметила Ольга. — И прописать её туда. Чтобы потом не бегать по инстанциям.
Теперь всё встало на свои места. Ольга хотела получить квартиру фактически бесплатно. Оформить на дочь, прописать её — и попробуй потом выселить, если платежи прекратятся.
— Оля, извини, но это не вариант, — твердо сказал Михаил. — Если хочешь купить — бери ипотеку и покупай по рыночной цене.
— Какой ипотеке? Мне пятьдесят семь лет! Кто мне даст ипотеку? — Ольга повысила голос. — Ты что, не понимаешь, что я не могу позволить себе квартиру в Москве?
— Понимаю. Но и себя обманывать не хочу.
— Обманывать? — Ольга вскочила. — Это я тебя обманываю? Да ты всю жизнь только о себе думаешь! Родители тебя всегда больше любили, всё тебе доставалось!
Михаил устало потер виски. Начинался тот самый разговор, который он слышал десятки раз.
— Оля, давай не будем…
— Что не будем? Правду говорить? — перебила она. — Ты украл мою долю наследства! А теперь отказываешься помочь родной племяннице!
— Я не украл, а купил по рыночной цене. И сейчас не отказываюсь продать, а предлагаю честные условия.
— Честные? — Ольга горько усмехнулась. — Ты вообще знаешь это слово? Всю жизнь ты выезжал за мой счет!
Михаил молча смотрел на сестру. Он вдруг понял, что ничего не изменилось за эти три года. И никогда не изменится. Ольга всегда будет считать себя обделенной, всегда будет видеть в нем виноватого.
— Думаю, нам нечего больше обсуждать, — сказал он, вставая из-за стола.
— Конечно! Выгоняешь меня? — Ольга схватила сумку. — Я так и знала! Ты никогда не изменишься!
Она выскочила из кухни, громко хлопнув дверью. Через минуту хлопнула и входная дверь.
Михаил сел обратно за стол и долго смотрел в окно. Что-то внутри него надломилось. Он вдруг понял, что не хочет больше иметь ничего общего с этой квартирой, с этими воспоминаниями, с этой бесконечной войной.
На следующий день он позвонил риэлтору.
— Хочу продать квартиру. Быстро, без торга.
— Что-то случилось? — удивился тот. — Вы же говорили, что не собираетесь продавать.
— Передумал, — коротко ответил Михаил.
Через месяц квартира была продана молодой семье с ребенком. Михаил отдал все документы, ключи и больше никогда не приезжал на Преображенскую площадь.
Наташа узнала о продаже от соседки и позвонила дяде впервые за много лет.
— Дядя Миша, это правда, что ты продал бабушкину квартиру?
— Правда, — ответил он.
— Но почему? Мама сказала, вы договорились, что мы её выкупим.
— Мы не договаривались, Наташа. Твоя мама предложила, я отказался.
— Но это же несправедливо! — в голосе племянницы он услышал интонации Ольги. — Это и наша квартира тоже!
— Нет, Наташа. Это была моя квартира. Я выкупил долю твоей мамы три года назад.
— По заниженной цене! Она мне всё рассказала!
— Спроси у неё, почему она тогда согласилась на эту цену, — устало сказал Михаил. — И почему не предложила выкупить мою долю, если считала, что квартира стоит дороже.
В трубке повисло молчание.
— Знаешь, дядя Миша, — наконец сказала Наташа, — мама права. Ты всегда думаешь только о себе.
Михаил не стал спорить. Он просто положил трубку и заблокировал номер.
Вечером того же дня он сидел на балконе своей квартиры и смотрел на закат. Деньги от продажи родительской квартиры лежали на счете. Михаил решил вложить их в небольшую коммерческую недвижимость на окраине города — маленький магазин, который можно было сдавать.
«Пусть теперь эти деньги работают без лишних эмоций», — подумал он, подписывая договор купли-продажи
Телефон зазвонил. Ольга. Михаил помедлил, но всё же ответил.
— Ты всё-таки продал квартиру! — закричала сестра вместо приветствия. — Назло мне!
— Не назло. Просто продал.
— Кому? За сколько?
— Какая разница? Это была моя собственность.
— Ты мог продать её нам! Мы бы нашли деньги!
— Оля, — тихо сказал Михаил, — ты же не нашла бы. Ты хотела получить её почти бесплатно.
— Неправда! Я предлагала честную сделку!
— Честную? — Михаил горько усмехнулся. — Ты хотела, чтобы я оформил квартиру на Наташу сразу, а потом десять лет ждал выплат. Без процентов, без гарантий.
— Ты мне не доверяешь? Родной сестре?
— Нет, — честно ответил Михаил. — Не доверяю.
В трубке повисла тишина.
— Знаешь что, — наконец сказала Ольга, и голос её звучал непривычно спокойно, — я рада, что ты продал эту квартиру. Теперь между нами ничего нет. Ни родителей, ни их наследства, ничего. Мы чужие люди, Миша.
— Мы давно чужие, Оля, — тихо ответил он. — Просто теперь это стало очевидно.
Он положил трубку и долго сидел, глядя на темнеющее небо. Странное чувство опустошения и одновременно освобождения наполняло его. Родительская квартира, вокруг которой столько лет кипели страсти, больше не принадлежала ему. И вместе с ней ушла часть прошлого, часть боли, часть несбывшихся надежд на то, что когда-нибудь они с сестрой снова станут близкими людьми.
Михаил знал, что Ольга никогда не простит ему этой продажи. Как не простила многого другого. Но впервые за долгое время его это не тревожило. Он сделал свой выбор и был готов жить с его последствиями.
Через полгода Михаил случайно встретил новых владельцев квартиры. Они гуляли с маленьким сыном во дворе, и мальчик играл с той самой деревянной лошадкой, которую когда-то Михаил оставил в кладовке.
— Как вам живется? — спросил он после взаимных приветствий.
— Замечательно! — ответила молодая женщина. — Такая атмосфера в квартире… Знаете, иногда кажется, что в ней жили очень счастливые люди.
Михаил улыбнулся. Может быть, так оно и было. Может быть, его родители действительно были счастливы в этих стенах. А то, что произошло потом — это уже другая история. История о том, как наследство вместо объединения разделило семью окончательно.
— Да, — сказал он. — Там жили хорошие люди.
И это была правда. Самая важная правда, которую стоило сохранить.
Чего вы ноете, у вас же две сотки свободны, — поставим тут бассейн для детей, — заявила золовка