— Мам, это я, Володя. Ты меня слышишь?
Антонина Павловна нахмурилась.
Когда свекровь пришла в себя уже будучи в больничной палате, Оля первой заподозрила неладное.
Нет, взгляд у той не был пустым или отчужденным. Наоборот — цепкий, раздраженный, в общем, вполне обычный, какой был у свекрови, сколько она ее помнила.
Но на родственников, окруживших ее кой.ку, Антонина Павловна смотрела с неподдельным непониманием и даже некоторой растерянностью.
— А где Коля? — наконец выдала в конец растерянным тоном.
В палате стало тихо.
Николаем звали ее мужа, и все бы ничего, только вот умер он девять лет назад, о чем Антонина, естественно, знала. По крайней мере до сегодняшнего дня.
— Мамочка, — Лариса всхлипнула и отвернулась к окну.
Антонину Павловну Ольга знала двадцать семь лет и давно научилась отличать её настоящий испуг от театрального представления.
Поэтому сейчас Ольгу тревожила растерянность свекрови, и то, как быстро и с непониманием та рассматривала каждого стоящего у ее кровати.
Накануне вечером свекровь нашли лежащей без сознания у лестницы-стремянки в прихожей. Видимо она что-то искала на антресолях.
Соседка услышала грохот, поднялась — дверь открыта, хозяйка на полу без признаков жизни.
Врачи сказали — сильный ушиб головы, возможна амнезия. Память может вернуться через час, через день, через неделю.
— Мам, отца давно нет, — Вова до сих пор не мог поверить, что родная мать его не узнает.
— Как нет?
— Умер папа.
— Какой папа?
— Наш папа, твой Коля, Олин свекор. Как еще тебе объяснить, а?
— Вы путаете что-то. Путаете. Коля где? Где Коля мой?
— Так, дорогие родственники, прощаемся, еще наговоритесь, у нас обход через 5 минут, — зашел врач и попросил всех выйти.
— Очки, я только очки оставлю маме, — Оля замешкалась, — Я вас догоню, идите.
— Только давай быстрее, врач вернется сейчас, мы внизу тебя подождем. — вздохнул недовольно муж.
Все вышли, а Оля осталась в палате со свекровью, судорожно копошась в сумочке в безуспешном поиске очков.
— Оля.
Она замерла.
Голос свекрови был тихий.
— Что?
— Дверь закрой.
Ольга прикрыла дверь.
— Вы меня узнали?
— Я всех узнала.
Ольга несколько секунд просто стояла.
— Тогда зачем Вы…
— Потому что иначе не узнаем, кто.
— Чего — кто?
— Пока не знаю, — загадочно ответила свекровь.
Ольга села на стул.
— Все думают, будто вы память потеряли.
— Вот пускай и дальше так думают. Глядишь, кто и начнет говорить при мне правду.
По спине прошёл холодок.
— Какую правду?
Свекровь посмотрела на дверь.
— Оленька, ты хоть и недалекая баба, но уж точно совестливая. Вот в ком в ком, а в тебе я в единственной не сомневаюсь, — с привычным сарказмом заявила свекровь, — никому не говори, поняла?
— Даже Володе?
— Даже Володе.
За дверью послышались шаги. Антонина Павловна мгновенно изменилась в лице. Продолжать разговор было небезопасно.
В машине Владимир долго молчал, а потом со вздохом высказался:
— Плохо всё!
— Врач сказал, память восстановится. — спокойно сказала супруга.
— Возможно-возможно… Оль, она тебе ничего не говорила?
Ольга посмотрела на мужа с подозрением:
— О чём?
— Да ни о чём. Просто спросил.
— А что она могла сказать, если потеряла память?
— Ничего.
Он прибавил скорость.
На следующий день Лариса приехала в больницу первой.
Когда Ольга вошла, золовка рылась в тумбочке.
— Что ищешь?
Лариса дёрнулась, но сделала вид, что не услышала ее и оставила вопрос без ответа.
Через минуту она наклонилась к матери:
— Мам, карточка твоя где?
— Какая карточка?
— Банковская.
— У меня нет банка.
Лариса посмотрела на Ольгу и постучала пальцем по виску.
Ольга промолчала.
Позже еще заходил Максим, Ларкин сын от первого брака. Любимец бабушки, но его она, как и полагалось, тоже не узнала.
Вечером Владимир сказал, что заедет к матери домой за халатом, расчёской и тапочками.
Вернулся через два часа — ни халата, ни расчёски, ни тапочек.
— А вещи где? Ты ж за вещами ездил?
Он замер.
— Что?
— Вов, ну что ты, как маленький, ей богу? Пошли ду..рака Богу молиться…
— Такая умная, так возьми, и делай все за меня, решай все вопросы. Забыл я. Что я не человек что ли?
— Два часа был в квартире и забыл всё?
— С Ларкой созвонился, соседка подошла, из больницы звонили…
На третий день Ольга сама поехала в квартиру свекрови по просьбе самой Антонины, но своим сказала, что кота покормить и простирать вещи.
Там всё осталось как прежде: чашка в сушилке, полотенце на духовке, раскрытая на развороте книга. От этой обычности не по себе даже стало.
В комнате стоял старый секретер, там свекровь хранила все свои документы, квитанции, справки, которые любой нормальный человек выбросил бы лет двадцать назад. И вот здесь, картина была нарушена.
В больнице Ольга дождалась, пока Лариса уйдёт.
— В секретере пустой ящик.
Антонина Павловна сразу открыла глаза.
— Какой?
— Средний.
Лицо у неё едва заметно изменилось.
— Синей папки нет?
— Нет.
— Точно?
— Там вообще ничего нет.
Свекровь отвернулась.
— Плохо.
— А что в папке то было?
Свекровь задумалась.
— Антонина Павловна…
— Банковские бумаги. Выписки.
— Зачем Вам выписки из банка, мам?
Свекровь посмотрела на неё, как на поло…умную.
— Потому что за два дня до падения я узнала, что у меня пропали деньги со счета. Пошла узнавать.
— Сколько?
— Почти миллион.
Ольга даже не сразу поверила.
— Вы кому-нибудь сказали?
— Нет.
— Володе?
— Нет.
— Ларисе?
— Нет же, говорю же, что никто не знал.
Ольга посмотрела на дверь.
— Тогда откуда кто-то мог знать про папку?
Антонина Павловна усмехнулась.
— Вот поэтому я и лежу здесь и ду..рочкой умалишенной притворяюсь. А ты что думала, это я так, от скуки?
После сказанного свекровью, Оля стала складывать в голове пазлы. Все теперь выглядело подозрительно: Лариса, искавшая карту, Вова, пробывший в материнской квартире два часа и вернувшийся оттуда с пустыми руками.
Даже Максим, который за пять лет ни разу не поинтересовался, чем бабушка платит за коммуналку, вдруг резко вспомнил о ее существовании.
Вот только думать обо всём этом было куда легче, чем подозревать кого-то всерьёз.
В конце концов, это же семья. Не уголовники какие-нибудь, столько лет вместе.
Мало ли почему Ларисе понадобилась карта. Мало ли чем Вова занимался эти два часа.
Может, действительно с соседкой разговаривал, врачам перезванивал, растерялся. Мать в больнице, человек сам не свой. С кем не бывает?
Ольга почти убедила себя, что не могут это быть свои. Почти. Пока не произошло следующее.
Буквально на следующий день она встретила у магазина Николая Степановича, коллегу своего мужа.
Он сам окликнул её, спросил про Антонину Павловну, покачал головой:
— Володя-то как перепугался в тот вечер. Только трубку положил — сразу с работы сорвался.
Ольга уже хотела попрощаться, но остановилась.
— В какой вечер?
— Ну, когда мать упала.
— А он… А во сколько это было, помнишь может, Степаныч?
— А чего не помнить? Часов в семь. Может, чуть раньше. Сказал, мать звонила, срочно надо.
Оля хорошо помнила тот день. А еще помнила, что муж тогда, как никогда, вернулся почти в одиннадцать.
Сказал, что задержался на работе. Мол телефон сел, а потом ещё в пробке простоял.
Ольга тогда не стала расспрашивать. Мало ли что бывает.
За двадцать с лишним лет брака он не давал ей повода усомниться в своей верности, поэтому задних мыслей не возникло.
Теперь это самое «мало ли» застряло поперёк горла.
— А обратно он не возвращался?
— Нет. Я ещё подумал: серьёзное что-то. Даже телефон выключен был.
До машины Ольга дошла на ватных ногах. Села, положила руки на руль и несколько минут сидела без движения, смотря в одну точку и не замечая ничего вокруг.
Можно было позвонить мужу прямо сейчас. Спросить, зачем соврал. Но вместо этого она поехала в больницу.
Антонина Павловна лежала с закрытыми глазами. На соседней тумбочке остывал нетронутый чай.
— Спите? Это я, — тихо сказала Ольга.
Свекровь приоткрыла один глаз:
— Дверь прикрой.
Ольга прикрыла дверь и подошла к кровати.
— Вы звонили Володе в тот вечер?
Антонина Павловна помолчала.
— Кто сказал?
— Неважно. Он был у вас до падения? А мне сказал, что работал до десяти.
— Был.
— Почему вы сразу не сказали?
— Потому что хотела посмотреть, скажет ли он сам.
— Не сказал.
— Вижу.
Ольга присела на стул рядом с кроватью свекрови.
— Что произошло?
— Я позвонила ему после банка. Сказала про деньги и попросила приехать. Он приехал, посмотрел выписки. Потом увидел фамилию получателя.
— Какого получателя?
Свекровь посмотрела на неё внимательно, будто решала, можно ли теперь договаривать.
— Деньги ушли .. на счёт Максима.
Ольга не сразу поняла.
— Какого еще Максима? Внука вашего?
— Другого у меня нет.
— Может, вы сами переводили? Забыли или…
— Девятьсот восемьдесят тысяч, Оля?! Я бы запомнила!
— Но как он? Как так-то?
— Вот это я и хотела выяснить. Только твой муж решил, что выяснять ничего не надо.
Антонина Павловна говорила спокойно, но пальцы, лежавшие поверх одеяла, мелко дрожали.
— Володя забрал синюю папку?
— Он.
— Зачем?
— Сказал, до утра. Поговорит с Ларисой, всё узнает, деньги вернут, а я пока не должна звонить в полицию.
— И вы согласились?
Свекровь усмехнулась.
— Плохо ты меня знаешь.
— Тогда что?
— Я стала отнимать папку.
— Он вас толкнул?
— Нет. Не толкал.
— Но вы упали из-за него.
— У лестницы я упала. Пошла за ним. Хотела, чтоб папку вернул. В подъезде коврик загнулся, я зацепилась. Больше ничего не помню.
— Значит, память вы всё-таки потеряли?
— Ой, ду..раа ты, Олька. Равновесие потеряла, это да. А память моя, слава Богу, меня ни на секунду не покидает. Отключилась я, всего да и только. Когда в больнице глаза открыла, уже всё помнила.
— И сразу спросили про Николая Степановича.
— Про Кольку. Да.
— Зачем?
Антонина Павловна отвернулась к окну.
— Когда очнулась, врач в коридоре объяснял Ларисе, что у меня могут быть провалы в памяти, чтоб мол дети не переживали, а она первым делом спросила, сможет ли больной в таком состоянии подписывать документы, если в себя не придет до конца.
Ольга вспомнила, как золовка торопила всех с доверенностью и счетами.
— И вы решили притвориться?
— Решила дать им то, на что они так надеялись.
— Но вы же знали, что деньги у Максима.
— Я знала, на чей счёт они пришли. А кто в нашем семье главный массовик-затейник, понятия не имела.
Не знаю на что я надеялась. Может на то, что совесть у сына проснется и он принесёт папку обратно.
Не так я их воспитывала…
В палате стало тихо.
— А банк?
— Я заявление в банке оставила ещё до того, как позвонила твоему муженьку благородному.
Перевод проверяют, счёт получателя пока заблокировали. Папка им не нужна. Папка нужна была мне.
— Для чего?
— Чтобы было что им предъявить.
Вечером Владимир сидел на кухне, ел котлеты и смотрел новости в телефоне.
— Как мать? — спросил он, не поднимая головы.
— Так же.
— Врач что говорит?
— Ничего нового.
— Ларка завтра попробует насчёт доверенности узнать. Без неё ни лекарства купить нормально, ни за квартиру заплатить.
Ольга поставила перед ним чашку.
— У неё автоплатёж.
Владимир поднял глаза.
— Чего?
— За квартиру. Автоплатёж у неё. Ты сам настраивал.
— Ну, значит, для другого пригодится.
— Для чего?
— Оль, я откуда знаю? Что ты прицепилась?
Вот оно…
За одну неделю человек, с которым она прожила четверть века превратился в монстра, врага, чужака в ее глазах.
И от одной мысли, как же слепа она была столько лет, ей стало жутко.
Утром Владимир ушёл в душ. Его куртка висела в прихожей.
Ольга долго стояла перед ней. Она никогда не лазила по карманам мужа…
Во внутреннем кармане лежал сложенный вчетверо лист.
Банковская выписка на имя Антонины Павловны.
Внизу — сумма перевода и фамилия получателя — Максим Сергеевич Крылов.
Ольга сфотографировала бумагу и положила обратно точно по сгибам.
Владимир вышел из ванной, застёгивая рубашку.
— Ты чего здесь?
— Тебя жду.
— Зачем?
Ольга показала фотографию на телефоне.
Он остановился.
Всего на секунду. Потом прошёл мимо неё на кухню.
— В карманах рылась?
— Это всё, что ты хочешь спросить?
— Я спрашиваю: ты рылась в моих вещах?
— А я спрашиваю: зачем ты обокрал собственную мать?
Владимир резко повернулся.
— Я у неё ни копейки не взял.
— Тогда зачем украл выписку?
— Не украл, а забрал. Временно.
— И про тот вечер соврал временно?
Он побледнел.
— Кто тебе сказал?
— Это важно?
— Важно.
— Твоя мать мне сказала.
Несколько секунд Владимир смотрел на неё, не моргая.
— Вспомнила?
В этом вопросе не было радости. Только испуг.
— А ты не рад?
Владимир сел на табурет и провёл ладонью по лицу.
— В тот вечер. Я позвонил Ларке. Сначала она отпиралась, потом сказала, что у Макса долги, коллекторы… Там какие-то люди ему угрожали.
— И поэтому она украла у матери миллион?
— Она хотела вернуть.
— Когда?
— Продали бы машину, заняли… Какая теперь разница?
— Большая. Твоя мать могла разбиться насмерть, пока ты спасал сестру от полиции.
— Я её не толкал!
— Я знаю.
Он снова замолчал.
— Значит, она всё тебе рассказала.
— Всё.
— И про папку?
— И про папку.
— Я только хотел выиграть время.
— Для кого?
— Для семьи.
Ольга усмехнулась.
— А твоя мать тебе кто?
— Не передёргивай. Макс молодой, ему жизнь ломать нельзя. А у мамы эти деньги всё равно лежали без дела.
Ольга смотрела на него и будто впервые видела.
— Значит, если деньги лежат без дела, их можно взять?
— Прекращай, а. Деньги вернут. Мать жива. Никто ничего не потерял.
— Потерял, Вов.
— Кто?
— Я.
Она вышла из кухни.
В больницу Лариса приехала после обеда. Максим был с ней. Оба вошли к Антонине Павловне, а Ольга осталась в коридоре.
Так попросила свекровь.
Дверь прикрыли неплотно.
— Мамочка, как ты сегодня? — голос Ларисы стал мягким, почти детским.
— Коля приходил, — сообщила Антонина Павловна. — Сказал, что я Максиму деньги дала.
— Правильно сказал, — быстро ответила Лариса. — Ты ему на квартиру подарила. Помнишь?
— Не помню.
— Ничего. Главное, мы помним. Максим помнит.
— Помню, бабуль, — подал голос внук. — Ты сама сказала: «Бери, пока жива, потом передерётесь».
Антонина Павловна хмыкнула:
— На меня похоже.
— Очень похоже, — оживилась Лариса. — И телефон сама дала, и код назвала. Просто сейчас всё перепуталось у тебя.
— А расписку он дал?
— Какую расписку, мам? Это же подарок единственному внуку. Кому тебе ещё помогать?
Ольга услышала шаги за спиной. По коридору шёл Владимир.
Увидел её, затем приоткрытую дверь и сразу всё понял.
— Ты что делаешь? — прошептал он.
Ольга приложила палец к губам.
Но было поздно. Лариса распахнула дверь.
— Вы подслушиваете?
— А ты врёшь больной матери, — ответила Ольга.
— Не лезь не в своё дело.
— Это уже моё дело.
— С каких пор?
— С тех, как мой муж стал прятать доказательства.
Лариса посмотрела на брата.
— Ты ей рассказал?
Владимир ничего не ответил.
— Господи, — Лариса схватилась за голову. — Что тебе надо, Олька? Максиму угрожали! Вы понимаете? У него долг, ему каждый день звонили! Я должна была спокойно смотреть, как моего сына покалечат?
— Надо было смотреть, как он берёт кредиты, — сказала Антонина Павловна из палаты.
Голос у неё был ровный. Совершенно обычный.
Лариса медленно обернулась.
Мать сидела на кровати, поправляя очки. Ни растерянного взгляда, ни дрожащих губ.
— Мам?
— Что «мам»?
— Ты… ты нас узнаёшь?
— К несчастью.
— Мам, ты понимаешь, что Максиму жизнь сломаешь, если не заберешь заявление?
Антонина Павловна посмотрела на внука.
— Он её сам сломал.
Максим дёрнулся к двери.
— Я вообще ни при чем. Мама сказала, что ты согласна.
Лариса схватила его за рукав.
— Замолчи.
— А что молчать? Телефон был у тебя. Ты сама всё сделала.
Лариса отпустила рукав сына.
— Вот теперь знаю точно кто предатель.
Владимир шагнул в палату.
— Мам, послушай. Ларка виновата, спору нет. Но заявление можно забрать, пока не возбудили уголовное дело. Деньги ведь ещё не сняли. Счёт заблокирован. Всё вернётся.
— Деньги, может, и вернутся.
— Тогда зачем доводить до суда?
— А чтобы в следующий раз вы не решили, что у меня и квартира без дела стоит.
— Никто бы не…
— Ты решил, Володя. Ещё там, у меня на кухне. Решил, что мои деньги мне не так нужны, как твоей сестре.
Потом решил, что я могу подождать с полицией.
Потом решил соврать жене.
Не много ли решений за один-то вечер? И все за меня.
Владимир опустил голову.
— Ты не понимаешь, я семью спасти нашу хотел.
— Нет, это ты не понимаешь. Спасали вы здесь не семью, а только свои …пы. Позорище, воспитала на свою голову.
Антонину Павловну выписали через два дня. У больницы ее ждали трое: Лариса, Ольга и Владимир, — Максим не приехал.
Дочь стояла в стороне, с опухшим лицом от слёз.
Владимир молча забрал у матери сумку.
— Поедешь к нам, — сказал он. — Одну тебя пока оставлять нельзя.
— Мама поедет к себе, — ответила Ольга.
Муж посмотрел на неё.
— В смысле — к себе?
— Я поживу пока с ней. Тем более мне надо подумать. Больше не смогу жить с тобой под одной крышей.
— Оль, ты из-за такой глу..пости семью нашу решила разрушишь?
Ольга посмотрела на него.
Ещё неделю назад она бы испугалась этих слов. Начала бы объяснять, оправдываться, искать способ всех помирить.
Теперь не хотелось.
Она выхватила сумку с вещами свекрови у мужа и направилась к машине. Антонина Павловна последовала за ней.
— Оленька.
— Что?
— Я, кажется, погорячилась насчёт «недалёкой бабы».
— Да ладно вам. В вашем возрасте это простительно.
Свекровь фыркнула и села в машину.
Антонина Павловна все же забрала заявление до возбуждения уголовного дела. Деньги к ней вернулись. С дочерью и внуком она не общается. Владимир также попал в немилость к матери.
Единственный человек, который имеет свободный доступ в дом Антонины Павловны — невестка, точнее, уже бывшая.
Ольга развелась с мужем. На свою долю от продажи совместно нажитой квартиры, купила с доплатой небольшую студию в центре города.
Случайно подслушала мужа