— Ты серьёзно сейчас? Из-за какого-то дурацкого дивана ты готова разрушить семью?
Галина замерла с чашкой в руке. Чайник ещё гудел, но звук казался далёким, как из другой комнаты. Она медленно повернулась к мужу. Сергей стоял в дверях кухни, в расстёгнутой рубашке, с лицом человека, который искренне не понимает, что происходит.
— Из-за дивана? — переспросила она тихо.
— Ну а из-за чего ещё? — Он развёл руками. — Нормальный был диван. Мы на нём двенадцать лет сидели. И ничего.
Галина поставила чашку на стол. Аккуратно, чтобы не расплескать. Хотя внутри у неё всё кипело.
— Серёжа, — сказала она, стараясь говорить ровно, — я два года копила на этот диван. Два года. Откладывала с каждой зарплаты. Не ездила в отпуск. Не покупала себе ничего. Ты знаешь, сколько он стоит?
— Ну и сколько?
— Двести сорок тысяч.
Сергей присвистнул. Но не восхищённо. Скорее осуждающе.
— Обалдеть. И ты молчала?
— А что, я должна была отчёт тебе давать? — Галина почувствовала, как голос начинает дрожать. — Это мои деньги. Я их заработала. Я имею право купить то, что хочу.
— Да я не про это, — поморщился Сергей. — Просто… мама говорит, что это слишком. Что ты выпендриваешься.
Вот оно. Галина знала, что рано или поздно это прозвучит. Свекровь. Валентина Петровна. Женщина, которая умела превратить любую радость в чувство вины одним телефонным звонком.
— Значит, мама говорит, — повторила Галина.
— Ну а что, она не права? — Сергей пожал плечами. — Ты как будто специально хочешь показать, что мы хуже тебя. Что ты можешь, а мы нет.
Галина открыла рот. Закрыла. Открыла снова.
— Я. Никогда. Ничего. Не показывала.
— А зачем тогда такой диван? — не отступал Сергей. — Можно было нормальный купить. За пятьдесят. Или за семьдесят.
— Можно было, — согласилась Галина. — Но я хотела этот. Понимаешь? Я хотела сесть вечером на свой диван и почувствовать, что я что-то в этой жизни сделала. Что я не просто так пашу с утра до ночи.
— А, то есть на старом ты этого не чувствовала? — Сергей скрестил руки на груди.
— На старом, — Галина шагнула к нему, — я чувствовала себя в гостях у собственной жизни. Потому что он остался от твоих родителей. Как и шкаф. Как и кровать. Как и половина посуды. Всё это — не моё. Я двадцать лет живу в чужом доме, с чужими вещами, с чужими правилами.
— Ну началось, — Сергей закатил глаза. — Опять ты про квартиру.
— А что, не так? — Галина уже не сдерживалась. — Квартира твоя. Досталась от бабушки. Я в неё вошла с одним чемоданом. И всё, что здесь есть, — это твоя история. А я… я как будто приложение к тебе. И к твоей семье.
— Ты не приложение, — буркнул Сергей, но как-то неуверенно.
— Тогда почему, когда я хочу что-то своё, это сразу «выпендрёж» и «показать, что мы хуже»?
Сергей молчал. Галина смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри трескается. Медленно. Как лёд весной.
Она вспомнила, как впервые пришла в эту квартиру. Двадцать лет назад. Молодая, влюблённая, с верой, что всё будет хорошо. Валентина Петровна встретила её на пороге с улыбкой, но глаза были как у ревизора.
— Ну, заходи, — сказала она тогда. — Только учти: тут всё по правилам. Серёжа у нас особенный. Его нельзя расстраивать.
Галина тогда кивнула. Дура. Думала, что это просто слова.
А потом началось. «Галя, ты почему суп не так варишь? Серёжа с детства привык к другому». «Галя, зачем ты шторы поменяла? Мы же вместе выбирали». «Галя, ты слишком громко смеёшься. Серёжа не любит шум».
Галина проглатывала. Улыбалась. Делала вид, что всё нормально. Потому что любила. Потому что верила: если стараться, всё наладится.
Она работала. Много. Сначала продавцом в магазине, потом менеджером, потом открыла свою небольшую фирму — пошив штор и домашнего текстиля. Дело пошло. Не сразу, но пошло. Она вкладывала всё: время, силы, душу.
А Сергей… Сергей работал водителем. Стабильно, но без амбиций. И это было нормально. Галина не требовала от него подвигов. Она просто хотела, чтобы он был рядом. Чтобы поддерживал. Чтобы хоть иногда говорил: «Ты молодец, Галь».
Но вместо этого слышала: «Мама говорит…», «Мама считает…», «Маме не понравилось…»
Валентина Петровна жила в соседнем доме. И её присутствие чувствовалось везде. Как запах старого ковра, от которого невозможно избавиться.
Лена, сестра Сергея, тоже была частью этой системы. Она приходила в гости с детьми, садилась на кухне и начинала рассказывать, как тяжело живётся. Как муж мало зарабатывает. Как дети требуют всё больше. Как она устала.
Галина слушала. И помогала. Деньгами. Вещами. Продуктами. «Леночка, возьми, у нас есть». «Леночка, вот куртка, почти новая». «Леночка, я тут суп сварила, забери, тебе же некогда».
Лена брала. Всегда. И никогда не говорила «спасибо». Как будто так и надо. Как будто Галина — это такой бездонный склад, откуда можно черпать бесконечно.
А потом, за спиной, говорила маме: «Она строит из себя. Думает, если деньги есть, то она лучше нас».
Валентина Петровна кивала. И добавляла: «Ничего, жизнь её научит. Не всё ей коврами да диванами».
Галина знала об этих разговорах. Иногда слышала обрывки по телефону. Иногда — от общих знакомых. Но делала вид, что не знает. Потому что если признать — придётся что-то делать. А она не была готова. Ещё не была.
Диван привезли в пятницу. Двое грузчиков затащили его в гостиную, поставили у стены. Галина ходила вокруг, как ребёнок вокруг ёлки. Трогала ткань. Садилась. Вставала. Садилась снова.
Он был красивый. Серо-бежевый, с мягкими подлокотниками, с деревянными ножками. Именно такой, о каком она мечтала.
— Ну как? — спросила она Сергея, когда грузчики ушли.
Он посмотрел. Пожал плечами.
— Нормально.
— Нормально? — Галина улыбнулась. — Серёж, это же тот самый! Я тебе про него рассказывала. Помнишь?
— А, да, — кивнул он без энтузиазма. — Ну, хорошо.
Галина почувствовала укол. Но прогнала его. Мало ли, устал человек. Может, день тяжёлый.
Вечером позвонила Валентина Петровна.
— Галь, говорят, ты диван купила?
— Да, — Галина старалась говорить бодро. — Наконец-то. Долго копила.
— И сколько отдала?
Галина замялась. Знала, что нельзя говорить правду. Но не умела врать.
— Двести сорок.
В трубке повисла тишина. Потом — тяжёлый вздох.
— Ну ты даёшь. Мы вон на старом тридцать лет сидим. И ничего.
— Валентина Петровна, я…
— Ладно, — перебила свекровь. — Дело твоё. Только Серёжу не напрягай. Он у меня и так нервный.
Галина хотела сказать, что никого не напрягает. Что это её деньги. Что она имеет право. Но вместо этого сказала:
— Хорошо.
И положила трубку.
Через два дня приехала Лена. С детьми. Без предупреждения.
— Ой, какой диван! — воскликнула она с порога, хотя даже не вошла ещё в гостиную. — Мама говорила, ты что-то купила. Показать?
Галина кивнула. Лена прошла, села, погладила ткань.
— Мягкий. Дорогой, наверное.
— Да, — коротко ответила Галина.
— А мы вот не можем себе такого позволить, — Лена вздохнула. — У нас всё на детей уходит. Сама понимаешь.
Галина понимала. Но также понимала, что Лена с мужем недавно купили новую машину. И ездили в Турцию. Но об этом говорить было не принято.
— Хочешь чаю? — спросила Галина, чтобы сменить тему.
— Давай, — Лена устроилась удобнее. — Слушай, а у тебя случайно нет того крема, ну, который ты в прошлый раз показывала? Мне очень понравился.
Галина вздохнула. Крем стоил четыре тысячи. Она купила его себе. Один раз. На день рождения.
— Есть, — сказала она. — Сейчас принесу.
Она отдала крем. Лена даже не спросила, нужен ли он ей самой. Просто взяла. Как всегда.
А потом, уже в коридоре, обуваясь, сказала:
— Ты бы поменьше тратилась, Галь. А то Серёжа вон какой замученный ходит. Ему бы отдохнуть, а ты диваны покупаешь.
Галина замерла.
— Что?
— Ну а что? — Лена пожала плечами. — Я же вижу. Он устал. А ты только о себе думаешь.
И ушла. Оставив Галину стоять в коридоре с открытым ртом.
В воскресенье Валентина Петровна позвала «на обед». Галина не хотела идти. Но Сергей сказал: «Ну мама же старалась. Неудобно».
Она пошла. И весь обед чувствовала себя на допросе.
— Галь, а ты почему так похудела? — спросила Валентина Петровна, подкладывая ей салат. — Болеешь?
— Нет, просто много работы.
— Работа, работа… — свекровь вздохнула. — А дома кто? Серёжа вон сам себе рубашки гладит.
Галина посмотрела на Сергея. Он уткнулся в тарелку.
— Я глажу, — сказала она.
— Ну да, — Валентина Петровна улыбнулась, но глаза остались холодными. — Когда время есть. А так — то бизнес, то диваны.
— Мам, — Сергей поднял голову. — Ну хватит.
— А что хватит? — свекровь всплеснула руками. — Я же о вас беспокоюсь. Галь, ты не обижайся. Просто женщины должны домом заниматься. А то мужики уходят.
Галина отложила вилку.
— Куда уходят?
— Мало ли, — Валентина Петровна многозначительно подняла брови. — К тем, кто борщ варит и носки стирает.
Лена засмеялась. Сергей промолчал.
Галина встала.
— Спасибо за обед. Мне пора.
— Ты чего? — Сергей тоже встал. — Галь, сядь.
— Нет. — Она посмотрела на свекровь. — Валентина Петровна, я вас уважаю. Но я не обязана выслушивать, что я плохая жена. Я работаю, чтобы у нас всё было. И я не собираюсь оправдываться за то, что чего-то добилась.
Валентина Петровна открыла рот. Но Галина уже вышла в коридор.
Сергей догнал её на улице.
— Ты что, с ума сошла? При всех устроила сцену!
— Это я устроила сцену? — Галина резко обернулась. — Твоя мать при всех говорила, что ты меня бросишь. А ты молчал!
— Она же не серьёзно. Просто переживает.
— Переживает? — Галина засмеялась, но без радости. — Серёжа, она двадцать лет меня пилит. Каждый день. Каждую минуту. А ты — молчишь. Всегда молчишь.
— Потому что это мама! — закричал он. — Что я должен делать? Сказать ей, чтобы она заткнулась?
— Хотя бы! — Галина тоже закричала. — Хотя бы раз в жизни сказать: «Мама, Галина — моя жена. И я её защищаю».
Сергей замолчал. Отвернулся.
— Пойдём домой, — сказал он тихо.
— Иди сам.
Она пошла в другую сторону. Не оборачиваясь.
Дома было тихо. Сергей сидел в гостиной. На новом диване. Смотрел телевизор.
Галина вошла, сняла пальто, прошла на кухню. Налила воды. Выпила.
Потом вернулась в гостиную.
— Серёжа, нам надо поговорить.
— О чём? — он не оторвался от экрана.
— О нас.
Он вздохнул, взял пульт, выключил телевизор.
— Ну давай.
Галина села в кресло напротив. Посмотрела на мужа. На человека, с которым прожила двадцать лет. И вдруг поняла, что не узнаёт его.
— Почему ты никогда меня не защищаешь?
— Я защищаю, — сказал он, но как-то вяло.
— Когда? Назови хоть один случай.
Сергей задумался. Молчал долго.
— Ну… когда Лена сказала, что ты плохо готовишь, я же сказал, что нормально.
— Это было двенадцать лет назад, — Галина покачала головой. — И ты сказал это шёпотом. Потом извинился перед ней.
Сергей нахмурился.
— Ты всё помнишь.
— Я всё помню, — согласилась Галина. — Каждое слово. Каждый взгляд. Каждый раз, когда ты выбирал их. А не меня.
— Я никого не выбирал, — он повысил голос. — Вы все — моя семья.
— Нет, — Галина покачала головой. — Семья — это мы с тобой. Остальные — родственники. И когда ты женился на мне, ты должен был понять, что я — твоя главная семья. А не мама с сестрой.
— Но они же родные!
— А я кто? — Галина почувствовала, как к горлу подступают слёзы. — Я тебе кто, Серёжа? Соседка? Домработница? Я двадцать лет живу с тобой. Я тебя люблю. Но я устала быть одна. Понимаешь? Одна. В браке.
Сергей молчал. Смотрел в пол.
— Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, — сказал он наконец.
— Правду, — Галина вытерла слёзы. — Просто правду. Ты меня любишь?
— Люблю, — сказал он. Но как-то неуверенно.
— А если бы пришлось выбирать? Между мной и мамой?
Сергей поднял глаза. И в этом взгляде Галина увидела всё. Весь ответ.
— Так нельзя ставить вопрос, — сказал он.
— Можно, — Галина встала. — И ты только что ответил.
Она пошла в спальню. Достала чемодан. Начала складывать вещи.
Сергей вбежал следом.
— Ты что делаешь?
— Уезжаю.
— Куда?
— К Наташе. На пару дней. Мне надо подумать.
— Галь, ну перестань. Давай поговорим.
— Мы уже поговорили, — она закрыла чемодан. — Серёжа, я не ухожу навсегда. Пока. Но мне нужно время. Понять, хочу ли я дальше так жить.
— Так нечестно, — он схватил её за руку. — Ты уходишь, а я тут сиди. И думай, что ты там решишь.
— А я двадцать лет сижу и думаю, что ты решишь, — Галина вырвала руку. — Что ты выберешь. Кого защитишь. И каждый раз проигрываю.
Она вышла в коридор. Надела пальто. Взяла чемодан.
— Галь, — Сергей стоял в дверях. — Ну прости. Я дурак. Я исправлюсь.
— Как? — она обернулась. — Как ты исправишься? Скажешь маме, чтобы она меня не трогала? Скажешь Лене, чтобы она не брала мои вещи? Скажешь всем, что я — твоя жена, и вас это не касается?
Сергей молчал.
— Вот именно, — Галина открыла дверь. — Пока.
Она вышла. Закрыла дверь. И пошла вниз по лестнице. Слёзы текли по щекам, но она не вытирала их. Пусть.
У Наташи было тепло. Пахло кофе и чем-то домашним.
— Проходи, — Наташа взяла у неё чемодан. — Чай? Кофе? Коньяк?
— Кофе, — Галина села на диван. — И, может, коньяк.
Наташа кивнула. Ушла на кухню. Вернулась с двумя чашками и бутылкой.
— Ну рассказывай.
Галина рассказала. Всё. Про диван. Про свекровь. Про Лену. Про Сергея. Про то, как она устала.
Наташа слушала. Не перебивала. Только кивала.
— Знаешь, что самое обидное? — Галина сжала чашку. — Я ведь не прошу многого. Я просто хочу, чтобы он был на моей стороне. Чтобы сказал: «Галя, ты моя жена. И я с тобой». Всё. Больше ничего не надо.
— А он?
— А он… — Галина вздохнула. — Он не может. Потому что мама. Потому что Лена. Потому что все, кроме меня.
— Может, он боится? — предположила Наташа.
— Чего?
— Остаться один. Без них. Он же вырос в этом. Мама — центр вселенной. Сестра — жертва. А он — между ними. И ты — новая. Но он так и не перестроился.
Галина задумалась.
— Может, и так. Но какая разница? Мне-то каково?
— Тяжело, — Наташа положила руку ей на плечо. — Очень тяжело.
Они сидели до ночи. Говорили. Плакали. Смеялись. Вспоминали прошлое. Галина поняла, что давно так не разговаривала. Открыто. Без страха.
— Ты знаешь, — сказала она под утро, — я ведь всё думала: может, это я виновата? Может, я слишком требовательная? Может, надо быть мягче?
— И?
— И поняла, что нет. Я не требовательная. Я нормальная. Я хочу, чтобы меня уважали. Это не преступление.
Наташа кивнула.
— Это не преступление, — повторила она. — Это право.
Утром Галина проснулась с ясной головой. Впервые за долгое время. Она знала, что делать.
Позвонила Сергею.
— Я приеду сегодня. Вечером. Надо поговорить.
— Хорошо, — голос у него был уставший. — Я жду.
Она приехала в шесть. Квартира была убрана. На столе — цветы. Сергей стоял в дверях. Смотрел виновато.
— Проходи.
Галина прошла. Села на новый диван. Огляделась. Всё как раньше. И всё по-другому.
— Я много думала, — начала она. — И я хочу развод.
Сергей замер.
— Что?
— Развод, — повторила Галина. — Я устала, Серёжа. Я больше не могу.
— Галь, ну подожди, — он сел рядом. — Давай поговорим. Я всё понял. Я исправлюсь.
— Как? — Галина посмотрела на него. — Скажи мне. Как ты исправишься? Ты двадцать лет не мог. А сейчас что изменится?
— Я… — Сергей замялся. — Я скажу маме, чтобы она не лезла. Скажу Лене, чтобы не брала твои вещи.
— А если они не послушают?
— Тогда… — он замолчал.
— Тогда что? — Галина ждала.
— Тогда я не знаю, — признался он.
— Вот именно, — Галина встала. — Ты не знаешь. Потому что ты никогда не выбирал меня. И не выберешь. Потому что боишься.
— Чего?
— Остаться один. Без мамы. Без Лены. Без их одобрения. Ты всю жизнь ждёшь, что они скажут. А я — просто рядом. Как мебель.
— Это не так, — Сергей встал. — Галь, я тебя люблю.
— Тогда почему мне так больно? — Галина посмотрела ему в глаза. — Почему я чувствую себя чужой в собственном доме? Почему каждый раз, когда твоя мать говорит гадости, я остаюсь одна?
Сергей молчал.
— Я не могу так больше, — Галина вытерла слёзы. — Я хочу жить. Понимаешь? Просто жить. Без оглядки на твою маму. Без страха, что Лена придёт и заберёт то, что мне дорого. Без чувства, что я — не главная в своей жизни.
— А я? — тихо спросил Сергей. — Я для тебя кто?
— Ты — человек, которого я любила, — Галина посмотрела на него. — Но любовь не может жить там, где нет уважения. А ты меня не уважаешь. Потому что если бы уважал — защищал бы. А ты не защищаешь.
Сергей опустил голову.
— Я не хочу развода, — сказал он.
— Я знаю, — Галина кивнула. — Но я не могу больше ждать, когда ты станешь мужчиной. Я устала.
Они оформили развод через месяц. Без скандалов. Без дележа. Галина забрала свои вещи. Диван оставила. Он был слишком большим для новой квартиры.
Она сняла небольшую двушку. Сделала ремонт. Купила новый диван. Ещё лучше. И села на него в первый вечер. Одна.
И почувствовала, что дышит.
Через полгода позвонила Лена. Неожиданно.
— Галь, привет. Это… я.
— Привет, — Галина удивилась. — Что-то случилось?
— Нет. Просто… — Лена замолчала. — Я хотела сказать. Я тогда была неправа.
Галина замерла.
— В смысле?
— Ну, с диваном. И вообще. Я завидовала. Сильно. Ты всё сама. А я — нет. И я злилась. На тебя. На себя. На всех.
Галина молчала. Слушала.
— Мама тоже… — Лена вздохнула. — Она не злая. Просто привыкла, что всё по её. А ты — другая. И она не знала, как с тобой.
— А Серёжа? — спросила Галина.
— Он… — Лена замялась. — Он жалеет. Очень. Но не может сказать. Гордость. Или страх. Не знаю.
— Ясно, — Галина кивнула, хотя Лена не видела.
— Ты прости нас, — сказала Лена. — Если можешь.
Галина задумалась.
— Я не держу зла, — сказала она наконец. — Но и вернуть ничего не могу. Всё уже случилось.
— Понимаю, — Лена всхлипнула. — Ты была права. Во всём.
Галина положила трубку. Посмотрела в окно. Там был вечер. Тёплый. Тихий.
Она подумала о том, что жизнь — странная штука. Ты думаешь, что что-то важное — это диван. Или квартира. Или деньги. А на самом деле важное — это уважение. И свобода. И право быть собой.
Она села на свой диван. Взяла чашку кофе. И улыбнулась.
Она поняла, что причиной развода стал вовсе не тот случай. Он лишь показал правду, которую она слишком долго не хотела замечать.
Правда была в том, что она двадцать лет жила с человеком, который так и не стал её мужем.
Не в смысле штампа. А в смысле — защитником. Другом. Тем, кто выбирает тебя каждый день.
А она заслуживала большего.
И теперь у неё это было.
Галина сделала глоток. Кофе был горячий. Жизнь — тоже. И это было хорошо.
Конец.
Берешь свои сумки и уходишь на все четыре