— Так это мамина знакомая с работы, ей компьютер нужно было запрограммировать, я и согласился попрактиковаться.
— И что, запрограммировал? – на глаза у Ирины аж слёзы набежали. – Теперь телевизор пойдёшь чинить? До утра до самого?
— Да брось ты, — Борис продолжил улыбаться, как ни в чём не бывало, — попили потом кофе на кухне, и всё.
— Нам нужно серьёзно поговорить. Есть время?
— Для тебя, мама, оно найдётся всегда, — Ирина с утра была в хорошем настроении, поэтому готова была к любым нотациям, — ты насчёт моей учёбы?
Так там всё нормально. Зачёты сдала, к сессии готовлюсь.
— Да нет, я о другом немного, — Вера Аркадьевна присела на диван, посмотрела на дочь внимательно, — что-то тебя часто рядом с Борисом Скворцовым видеть стали. У вас что, серьёзные отношения намечаются?
– Мы же в одном институте учимся. Вот вместе на занятия и ездим. Но даже если и есть между нами какая-то взаимная симпатия, что в том плохого?
— Но ты же знаешь, что мы с этой семьёй, мягко говоря, не дружим.
— Так это ваше дело, между вами, взрослыми, чёрная кошка какая-то пробежала. Мы-то тут причём?
Борис – парень хороший, порядочный. Много интересного рассказывает. Мне он и вправду нравится.
— Пусть разонравится, ты уж постарайся. Нет в этой семье порядочных людей, и быть не может. Хотя бы у отца спроси.
Хорошо, ещё, что он про ваши совместные прогулки не знает…
В небольших провинциальных городах сохранились ещё переулки с частными домами старой постройки, где люди живут в каком-то особом уютном мире, где каждый давно друг друга знает.
Ходят друг к другу в гости по вечерам, вместе праздники отмечают, часто даже роднятся, когда дети подрастают.
Вот семья Шишковых, в которой росла Ирина, и жила в таком переулке почти со всеми соседями в ладу.
Только со Скворцовыми почему-то Шишковы отношения никак не поддерживали, даже на улице не здоровались, словно и не жили через два дома.
Ирина как-то пыталась выяснить причину такой неприязни у матери, но та была не очень откровенна:
— Так, дочка, давно уже повелось. И тебе в эти отношения лезть не надо.
— Но почему? С другими-то семьями вы чуть ли не обнимаетесь при встрече.
— Да я и сама толком не знаю. Рассказывают, что Владимир Анатольевич, отец Бориса, твоего папу как-то с ремзавода здешнего несправедливо уволил, он тогда главным инженером там был.
Будто бы случилась там авария, всю вину за которую на твоего отца свалили.
А он вроде бы ни в чём не виноват был.
Подробностей я не знаю, это ещё до нашей свадьбы было…
Так или иначе, но члены обеих семей всегда друг друга стороной старались обходить, даже бабушки с дедушками друг друга не жаловали.
И Ирина с Борисом в детстве, даже самом раннем, вместе в общие игры не играли, так уж получалось.
Но потом оказалось, что поступили они в один институт, правда, на разные факультеты.
Теперь приходилось им часто вместе ездить в одном автобусе на занятия к первой паре, тут уж волей-неволей ближе познакомишься.
Борис оказался добродушным, открытым парнем, много занимательного знал, любил просто по городу погулять.
Постепенно к этим прогулкам присоединилась и Ирина. Правда, оба, не сговариваясь, старались бродить подальше от родного переулка.
И тему взаимоотношений их семей никогда не поднимали.
Случилось что-то между взрослыми – их дело. Всякое в жизни случается, в чужих поступках по молодости разбираться непросто.
Но потом Борис чуть ли не до дома стал девушку после занятий провожать, это мама Ирины и приметила.
И вызвала дочь на разговор, где откровенно высказалась против их отношений с парнем.
Ирина поначалу на мать обиделась. И рассказала об этом разговоре Борису.
Тот признался:
— Мои тоже наши встречи не очень одобряют. Правда, и не запрещают их хотя бы.
Но постоянно какими-то полунамёками говорят, что с Шишковыми лучше не водится, ни к чему хорошему это не приведёт.
— Как ты думаешь, почему? — Ирина погрустнела, — Вроде бы, слышала я, что наши отцы что-то не поделили.
— Да нет, тут глубже. У меня дед – человек спокойный. Но и он о вашей семье слышать не хочет.
Говорит, тема эта давняя, и лучше её не поднимать.
Давай и мы повременим, ладно?
Однако время шло, а молодых людей друг к другу всё больше тянуло. Видимо, жизнь так устроена, что человека больше влечёт к трудностям, чем на проторенные дорожки.
Ирина понимала, что после института их пути могут уже окончательно разойтись, а этого не хотелось очень.
Только как сказать об этом дома, она и представить не могла.
В конце концов, она решилась на разговор с отцом.
Геннадий Леонидович как раз строгал что-то у себя в мастерской, свидетелей рядом не было.
Тут дочь его и спросила, в чём причина раздора между семьями.
Отец отложил инструмент, улыбнулся:
— Это мать тебе наговорила, что Володька меня с завода выгнал?
— Что-то вроде того.
— Я и сам поначалу на него обижался. А потом узнал, что он даже за меня заступался, только директор на моём уходе всё равно настоял.
Нет, дело тут не в наших отношениях.
Не знаю почему, но твоя бабушка, — мама моя, — всегда мне твердила, что Скворцовы — люди нечестные, обмануть для них – что чашку чая выпить.
— А дед?
— Дед больше отмалчивался. Но ни разу около дома Шишковых я его не видел. Словно для него там запретная черта какая-то существовала.
А ты чего это, собственно говоря, интересуешься? Из-за Бориса?
Я так тебе скажу, — если ваши отношения уже серьёзными стали, так ты на эти распри внимания не обращай.
Любящей роднёй, если что, мы со Скворцовыми вряд ли станем, но если у вас с Борисом семья получится, я против не буду.
Счастье своё самим обустраивать надо…
Легко ему было говорить. А тут- попробуй сообщи, что счастье именно такое вот обустраивать собираешься.
Мать точно не поймёт. Да и у Бориса наверняка не обрадуются. Его мама тоже на Ирину при встрече косо смотрит. Того и гляди, скан..дал какой-нибудь устроит на весь переулок.
Говорят, характер у неё – не сахар.
Именно эта мама Бориса, Ангелина Семёновна, вдруг неожиданно активизировалась и начала подыскивать для сына выгодных невест.
То одну богатую красавицу под каким-нибудь предлогом в дом приведёт, то другую.
Борис рассказывал об этом чуть ли не весело, о Ирине начало казаться, что цели своей мама его достигает.
Однажды вечером вообще к дому Скворцовых подкатила шикарная иномарка под управлением не менее привлекательной блондинки.
Ирина своими глазами видела, как Борис сел в эту машину и куда-то уехал.
Правда, он и на этот раз утром пытался отделаться с улыбкой:
— Так это мамина знакомая с работы, ей компьютер нужно было запрограммировать, я и согласился попрактиковаться.
— И что, запрограммировал? – на глаза у Ирины аж слёзы набежали. – Теперь телевизор пойдёшь чинить? До утра до самого?
— Да брось ты, — Борис продолжил улыбаться, как ни в чём не бывало, — попили потом кофе на кухне, и всё.
Я домой на такси ещё засветло приехал, ты разве не видела?
— Буду я ещё за твоим домом наблюдать каждую минуту. Не зря бабушка говорит, что вы, Скворцовы, все обманщики.
Парень и вовсе расхохотался:
— Слышала бы ты, что про вас мой дед говорит!
Потом посерьёзнел:
— Достала меня уже этот семейная вражда. Надо бы с ней разобраться. Может, они ещё со времён Гражданской войны что-то не поделили?
Давай так… Мы друг друга любим, это скрывать гл.упо. Вот и распишемся безо всяких торжеств, и квартиру снимем где-нибудь подальше.
А они пусть продолжают враждовать, если хотят, раз им так нравится.
Вот сегодня вечером же своим об этом и объявлю, согласна?
Согласна-то она была, конечно, только, как об этом дома рассказать? Отец-то поддержит, а мать, бабушка?
В общем, вечером Ирина на непростой разговор так и не решилась.
А на следующий день в институт нужно было ко второй паре, так что с родителями поговорить тоже не получилось, они на работу ушли, когда дочь ещё спала.
Но долго нежиться в постели всё равно не получилось,- в спальню зашла бабушка.
Помолчала, посмотрела в окно, потом сказала:
— Вижу я, что у вас с Борисом дело далеко зашло, так ведь? Только вы не знаете, как из-за неприязни нашей со Скворцовыми поступить.
Так вот, послушай, что я тебе расскажу.
— О том, что они все – обманщики? Это я уже сто раз слышала. Только Борис совсем не такой.
— А ты не перебивай старших, догадываюсь я, что он парень хороший, не волнуйся.
Мы ведь раньше со Скворцовыми мирно жили. Более того, породниться хотели.
Дедушку Бориса знаешь? Вроде бы, любовь когда-то у нас с ним была.
Он в армию ушёл служить, я его дождаться обещала, свадьбу хотели сыграть.
Но написал ему кто-то, что я тут с другим парнем, дедом твоим нынешним, отношения завела.
Не знаю уж, кто на такую ложь сподобился. Может, подруги мои завистливые, может, из его родни кто. Не все наш будущий брак одобряли.
Он и вернулся со службы уже с другой невестой, не разобравшись.
А я в ответ за дедушку твоего быстро замуж вышла.
Он тогда вздыхал по мне сильно, другие девки завидовали.
Вот с тех пор мы со Скворцовыми насовсем чужими и стали. Чуть ли не врагами, как видишь.
— И что, объясниться с тех пор так и не пытались?
— Гл..упые были, обида глаза застила. Да и зачем потом было объясняться-то?
Я с твоим дедушкой, слава Богу, счастливую жизнь прожила, дед Бориса тоже особо на судьбу не жаловался.
Может, оно и к лучшему так сложилось. Но тебе я так скажу – если парня любишь, его от себя не отпускай.
А на раздоры наши внимания не обращайте. Вам самим жить…
Свадьбу громкую играть не стали. И в гости Скворцовы с Шишковыми друг к другу пока не ходят, не так всё просто.
Но на улице уже здороваются.
Первый мостик с помощью детей уже наладили, — и то хорошо.
Переулок продолжает жить своей жизнью, — тихой, неторопливой, где все соседи – близкие люди.
Так бы и везде, но жаль – не всегда получается.
Она дала мне 60 тысяч на роды и не взяла обратно — через 14 лет я нашла её у подъезда с сумками