Жанна свернула во двор старой пятиэтажки на Космонавтов ближе к двум часам дня. В магазине хозтоваров, где она заведовала складом, выдался переучет, поэтому управляющая отпустила сотрудницу пораньше.
Повод заехать был пустяковый. Мастер из горгаза прислал уведомление о плановой проверке плит по стояку, но Олег с утра клятвенно обещал встретить газовщика сам. Муж намеревался проверить тягу, а потом сразу уехать на установку межкомнатных дверей к заказчику.
Женщина достала из сумки связку ключей, подошла к третьему подъезду и замерла. Возле лавочки стояли две картонные коробки из-под микроволновки вместе с детским самокатом, обладающим облезлыми ручками.
Из подъезда с мусорным ведром вышла Людмила Петровна, старшая по дому, облаченная в серый пуховик поверх одежды.
– Жанна? А ты чего посреди недели? – Людмила перехватила дужку ведра. – Газовщика ловишь? Так он еще в двенадцать ушел. Твои дома, расписались в акте.
– Какие мои, Людмила Петровна? Олег здесь?
– Брось. Он с утра на своей газели укатил. Кирилл с Наташей дома, а ребятня во дворе бегала, пока дождь не заморосил. Вы уже обжились, смотрю. Наташка вчера ковер на турнике выбивала, пыль летела столбом.
Жанна опустила руку с ключами в карман пальто. Пальцы нащупали холодное железо брелока.
– Кирилл с Наташей? В маминой квартире?
– Ну а где же еще? – Людмила Петровна даже подбоченилась, с любопытством разглядывая собеседницу. – Ты чего такие глаза делаешь? Олег еще весной обмолвился, что брату надо помочь, а уж новую дверь вы, говорят, недавно поставили. Мол, Жанна согласна, братцу надо помочь, ведь у них в общежитии плесень по углам завелась, дети кашляют без конца. Вы люди зажиточные, в трешке живете, а эта однушка пустой осталась после похорон. Мы с бабами посудили на лавке, что дело хорошее. Кровь не чужая.
Жанна смолчала. Она обошла соседку, дернула тяжелую дверь подъезда и поднялась на третий этаж.
Ступени были засыпаны высохшей грязью, а на площадке второго этажа громоздилась чужая коляска-трость. У знакомого проема женщина остановилась. Старого дерматина больше не имелось.
В стене появилась глухая металлическая дверь цвета темного шоколада с двумя массивными замками.
Та самая преграда, на которую Олег три недели назад выпросил пятьдесят пять тысяч рублей из накопительного счета, убеждая поставить защиту ради будущих приличных жильцов.
Жанна нажала кнопку звонка. За преградой послышался топот детских ног, щелканье задвижки, и створка приоткрылась.
На пороге возникла Наталья. На снохе красовался байковый халат на пуговицах, в котором Жанна безошибочно признала вещь покойной матери. Волосы родственницы зафиксировали заколкой, а в воздухе витал запах жареного лука.
– Жанна? – Наталья уперла руку в косяк, даже не подумав распахнуть проход шире. – А ты чего без предупреждения? Случилось что у вас?
– Пусти, – произнесла Жанна, шагнув вперед и вынуждая хозяйку отступить в прихожую.
– Ты чего командуешь? Разуйся хотя бы, я только пол помыла. Мишка, отойди от шкафа, кому говорю!
Прихожая заполнилась обувью. На этажерке громоздились детские кроссовки, резиновые сапоги, а также стоптанные мужские туфли Кирилла сорок пятого размера. На вешалке висела тяжелая спецовка водителя с эмблемой металлобазы. Из большой комнаты доносился звук телевизора, транслирующий многосерийный фильм.
– Что вы здесь делаете, Наташа? – спросила Жанна, глядя на полосатые обои, которые они с матерью клеили за год до ее болезни.
– В смысле, что делаем? Живем. Ты что, с луны свалилась?
– Это квартира моей матери. Я единственная наследница по закону. Выписка из ЕГРН оформлена на меня четыре месяца назад. Каким образом вы здесь оказались?
Наталья сложила руки на груди, запахивая полы выданной одежды.
– Ты мне эти нотариальные слова брось. Иди вон с Олегом разбирайся. Он нам ключи отдал еще в начале месяца. Сказал, заселяйтесь, живите по-человечески, хватит по углам мыкаться. Мы вещи две недели на горбу таскали, Кирилл горб сорвал на этом погрузке, спина не разгибается. Мы сюда холодильник купили в рассрочку, плиту новую заказали, потому что твоя старая конфорки не держала. Ты сейчас приходишь и начинаешь права качать?
– Вы купили плиту в мою квартиру без моего ведома?
– А мы на костре варить должны были? У меня двое детей, Жанна! Их кормить надо два раза в день горячим! Миша в первый класс пошел в здешнюю школу, между прочим!
– По какой еще прописке?! – Жанна ощутила, как внутри все стянуло холодом.
– Олег сказал, что временную регистрацию оформил, документы сам в МФЦ носил. А в школу через директора договорился, какая разница? – Наталья повысила голос. – Ты чего орешь на меня в моем доме?
– В чьем доме?!
– В нашем! Нам свекровь сказала, что эта квартира должна семье остаться. У тебя детей нет и не предвидится, вам с Олегом вашей двушки на Набережной выше крыши хватает. Куда тебе еще одну? Сдавать чужим людям, монеты эти копить под подушкой? А брат должен с пацанами на восемнадцати метрах гнить? Клавдия Степановна ясно сказала, что однушка пойдет Кириллу, а ты, если нормальная баба, слова против не скажешь.
Жанна достала телефон. Руки слегка подрагивали, но абонента она нашла и вызов активировала. Пошли долгие гудки. Олег ответил только на шестой.
– Да, Жанчик, я на объекте, пену монтажную жду, шумно тут. Ты дома уже?
– Олег, я на Космонавтов, – произнесла Жанна очень отчетливо. – Стою в прихожей. Передо мной твоя родственница в маминой одежде.
В трубке повисла тишина. Шум стройки вдруг резко оборвался, словно Олег отошел в глухой угол или прикрыл микрофон ладонью.
– Жанна… Ты зачем туда поехала? Я же просил не дергаться, сказал, что сам все решу с проверкой.
– У тебя сорок минут, Олег. Если через сорок минут тебя здесь не будет, я вызываю наряд полиции и пишу заявление о незаконном проникновении в жилое помещение и самоуправстве.
– Жанна, ты с ума сошла? Какая полиция? Это мой брат!
– Сорок минут, – повторила она и завершила разговор.
Но телефон она не убрала. Открыв приложение для экстренных вызовов, Жанна молча набрала 112 и, стараясь не привлекать внимания, сообщила оператору адрес.
Она объяснила, что собственница квартиры обнаружила в ней родственников, которых не вселяла, что жильцы отказываются уходить и ведут себя агрессивно.
Оператор предупредил, что полиция зафиксирует обстоятельства и разъяснит сторонам их права.
Наталья за спиной шумно фыркнула, прошла на кухню и демонстративно грохнула эмалированным чайником о чугунную решетку плиты.
– Истеричка. Правильно мне Клавдия Степановна говорила: пусти такую в семью, она всех по миру пустит. Родню на улицу выгонять собралась. Полицию она вызовет. Ну вызывай, посмотрим, как они детей малолетних на мороз выкинут!
Жанна миновала кухню и сразу прошла в комнату. Чужая рука перевернула здесь привычный уклад.
Материнский полированный сервант задвинули в пыльный угол за дверью. Прежнее место занял широкий дерматиновый диван с разбросанными штанами и кубиками.
Полки загромождали чужие пузырьки с капсулами и стопки квитанций. Жанна с трудом отодвинула тяжелую мебель от стены и распахнула нижнюю створку.
Коробка со старыми письмами исчезла. Она повернулась к дверному проему и окликнула жену деверя:
– Где мамины вещи?
Наталья лениво жевала баранку.
– Вынесли на помойку, незачем копить рухлядь. Там моль хозяйничала.
– Ты выбросила личные вещи моей матери?
– Молиться на них прикажешь? Человека не стало, остались пустые тряпки. Мы решили ободрать рулоны со стен до субботы, причем Олег пообещал достать со склада уцененную эмаль.
Жанна опустилась на край дивана прямо в пальто. В висках тяжело пульсировало. Она вспомнила бесконечные жалобы мужа на безденежье.
Он выпрашивал получку до последней копейки и клялся, будто стройматериалы вздорожали вдвое.
«Жанчик, надо выровнять стены по маякам, иначе квартиру не сдашь выгодно», «Жанчик, входную дверь перекосило, замки совсем заедают».
Она безропотно отдавала заработанное. Брала тяжелые ночные смены в стационаре и годами экономила на себе.
Муж же тратил эти накопления на жилье для непутевого деверя, не собравшего за тридцать два года даже на первый взнос.
Олег влетел в квартиру спустя полчаса. Он тяжело перевел дух и бросил ключи на тумбу. Следом сдернул запыленную куртку.
В прихожую грузно ввалилась Клавдия Степановна. Свекровь явилась при параде: в шерстяном пальто с песцом и бархатном берете. Она отказалась разуваться и тяжело оперлась на палку. Наступление началось прямо с порога:
– Что тут за бунт? Ты покойницу из гроба вынешь, лишь бы людям кровь портить! Соседей взбаламутила, Людмила со второго этажа уже трезвонит!
– Здравствуйте, Клавдия Степановна. Разуйтесь, пожалуйста, ведь здесь не проходной двор.
Старуха протопала в грязных сапогах прямо по ковру.
– Имею право навещать внуков! Олег, запри замок, сквозняк гуляет.
Олег защелкнул замок и встал посреди прихожей. Мужчина нервно переминался с ноги на ногу. Он избегал смотреть Жанне в лицо и пристально разглядывал пластиковый плинтус.
– Жанна, зачем ты взвилась? Сядем мирно, потолкуем. К чему этот дешевый спектакль?
– Давай сейчас поговорим. Объясни внятно и по пунктам, что вы здесь устроили.
Из кухни вышел Кирилл в пузырящихся трениках.
– Чего тут объяснять? Нам жить негде, ясно тебе? В заводском бараке крысы пешком гуляют, Наташка бьется в истериках. Ребятам требуется угол для уроков. Эта жилплощадь простаивала без дела, брат выручил семью, ты же сразу встаешь на дыбы.
– Квартира не стояла мертвым грузом, – сказала Жанна. – Мы планировали сделать косметический ремонт и сдать жилье, чтобы закрыть автокредит. Собирались копить, чтобы расширить жилплощадь. Этот план мы обсуждали в декабре и марте.
Клавдия Степановна стукнула тростью о паркет:
– Мало ли что вы обсуждали! Обстоятельства круто переменились. Кирюшеньке жилье нужнее, ведь вы вдвоем как сыр в масле катаетесь, жируете без детей. У брата семья полноценная, ютится по углам! По закону совести жилплощадь обязана перейти детям. Покойная мать сама бы так решила, поскольку доброй женщиной была, не ровня тебе, крохоборке!
– Не смейте трогать память о матери.
Свекровь на секунду осеклась под холодным взглядом невестки.
– Мама сорок лет горбатилась на заводе ради угла для дочки. Глотала ядовитую пыль в гальваническом цехе и подорвала здоровье. Угасала тяжело, умерла на руках. Вы за полгода болезни даже пачки печенья не принесли, однако теперь беретесь распоряжаться чужим наследством!
Олег шагнул вперед и попытался положить руку на плечо жене, но Жанна резко дернулась и сбросила чужую ладонь.
– Перестань. Никто ничего не отбирает, просто пустили родню перекантоваться. Сколько можно мыкаться по общагам? Кирилл подкопит денег, а потом супруги используют материнский капитал и оформят ипотеку. Квартира останется под присмотром, коммуналка оплачена. Чего ты взъелась?
– Временно? Почему тогда Наталья заявляет о бессрочном подарке? Новую дверь врезали, только где дубликат ключей?
– Не успел нарезать, заказов навалилось по горле.
– Ты взял пятьдесят пять тысяч на эту железную дверь. Еще сорок восемь тысяч выманил, чтобы заменить стояки. Где деньги? Радиаторы стоят прежние, чугунные, да и стены никто не шпаклевал. Обманом вытянул больше ста тысяч рублей!
На кухне звякнули кружки. Кирилл набычился, тяжело шагнул вперед и навис над Жанной.
– Слышь, бухгалтерша! В могилу бабки уволочешь? Мы взяли двухъярусную кровать ребятам, диван нормальный справили, потому что спали на продавленных матрасах! Брат оторвал копейку от ваших жирных барышей. Пухнешь с голоду? Пацаны яблок вдоволь не видят, а ты из-за ерунды удавиться готова!
– Замолчи.
Жанна поднялась с дивана. Ростом она не вышла, но держалась прямо и смотрела наглецу в переносицу.
– Фиксируем факты. Законный супруг без моего согласия заселил посторонних людей в мою наследственную квартиру. Обманом вытянул больше ста тысяч рублей, чтобы обустроить нахлебников. Вещи покойной матери вы выбросили на свалку.
– Они не посторонние люди, дура ты набитая! – завизжала свекровь. – Семья! Своя кровь! Сегодня ты жена, завтра чужая баба: хвостом вильнешь — поминай как звали. Кирилл останется братом до гробовой доски. Семейный совет постановил оформить жилье по совести. Оформишь дарственную на Кирюшу у нотариуса, затем он вернет долю, когда обналичит материнский капитал через кооператив. Олег, осади ее! Мужик ты или тряпка половая?
Олег побагровел. Жила на виске вздулась и запульсировала. Он тяжело перевел дух, поглядел на мать и перевел взор на Жанну:
– Жан, брось. Зачем тебе эта однушка? Продадим, закроем долг за машину, а дальше? У брата жизнь рушится, семья на грани развода из-за треклятой общаги. Мы ведь родственники. Уступи. Я хлопочу ради общего блага, чтобы сохранить мир. Мать из-за этой свистопляски третью ночь не спит, давление скачет под двести. Желаешь довести ее до удара?
– Ты меня до чего хочешь довести, Олег? Семь лет смотрел в глаза и лгал? Держишь меня за бессловесную кормушку?
– Я не лгал, хотел устроить все к лучшему!
– Нет, решил прослыть добреньким за чужой счет. Ты перед матерью выслуживаешься и перед братцем вину заглаживаешь, потому что в городе зацепился, пока тот на складе ворочает тюки. Только благодетелем ты стал из моего кармана. Отпиши Кириллу долю в трехкомнатной, раз так печешься о родне. Завтра же идем оформлять бумаги: подаришь брату метры на Набережной, затем переедем сюда. Договорились?
В комнате стало тихо. На кухне мерно капала вода из старого крана. Кирилл покосился на супругу, Клавдия Степановна побелевшими пальцами стиснула набалдашник трости.
– Совсем одурела? – Олег опешил. – Как это — отдать долю? В ремонт вбухан миллион, набережная рядом. Зачем нам ютиться здесь?
– Не хочется сюда? Здесь теснота и чугунные радиаторы, годящиеся лишь под сбагщенное наследство, но на Набережной жить приятно?
– Не передергивай! – вступилась Клавдия Степановна. – Квартира на Набережной наполовину Олежкина, он заработал эти метры в браке. Хочешь оставить мужа без угла, гадина подколодная! Ни стыда, ни совести. Я ведь нутром чуяла перед вашей росписью: хлебнешь горя с этой спесивой сиротой!
Жанна извлекла ключи. Подошла к входной двери и распахнула ее настежь.
– Слушайте внимательно. Все четверо.
– Кого пугать вздумала? – Кирилл окрысился и шагнул вперед.
– Руки опусти. Я уже вызвала полицию. Сотрудники приедут с минуты на минуту. Все ваши вещи должны покинуть квартиру вместе с вами. Я собственник и больше не разрешаю вам здесь находиться.
– Ты не посмеешь! – Наталья выскочила из кухни с пылающим лицом. – У меня дети! Закон бережет малолетних, нас нельзя выставить, пока батареи топят!
– Детей я на улицу не выгоняю. Но ваша семья не может самовольно занимать чужую квартиру. Вы заберете вещи и будете решать вопрос с жильем отдельно.
Через несколько минут на лестнице послышались тяжелые шаги. В дверях появились двое сотрудников полиции.
Жанна предъявила паспорт и выписку из ЕГРН, спокойно объяснила ситуацию и показала переписку с Олегом, где он признавал, что самостоятельно поселил родственников.
Полицейские опросили всех присутствующих. Старший лейтенант, изучив документы, сухо разъяснил Кириллу и Наталье, что без согласия собственника и договора найма они не вправе здесь находиться, а действия Олега подпадают под статью о самоуправстве.
– Граждане, это гражданско-правовые отношения, мы вас насильно выгонять не будем, – обратился он к родственникам мужа. – Но собственник требует освободить помещение. Если вы откажетесь уходить добровольно, мы зафиксируем факт незаконного проникновения в жилище, и вам придется объясняться уже в отделе по статье 139 УК РФ.
Олег пытался спорить, но, увидев, что жена не отступит, а полицейские серьезно настроены, замолчал.
– Мы сглупили, – пробормотал он. – Сейчас Кирилл соберет скарб, они съедут в общежитие, только выдели им неделю.
– Ни единой минуты, – ответила Жанна.
Поняв, что закон и полиция теперь не на их стороне, Кирилл с Натальей начали торопливо складывать одежду и детские вещи в коробки.
Клавдия Степановна голосила, что Жанна рушит семью, но полицейские пресекли крики, предупредив старуху об ответственности за препятствование работе сотрудников.
Через полчаса родня мужа, таща сумки и коробки, покинула квартиру. Кирилл унес холодильник, Наталья сняла с вешалки детские куртки, а Олег остался у двери с пустым взглядом.
Жанна закрыла за ними дверь и повернула ключ в новом замке.
– Ты, Олег, сегодня ночуешь у матери. Вещи я упакую в баулы и выставлю в тамбур на Набережной. Код от замка ты помнишь. Завтра я подам на развод, а квартиру на Набережной разделим через суд. Выплатишь мне законную долю, а на остаток покупай Кириллу хоть дворец, хоть сарай. Мне все равно.
– Жанна, постой, – Олег дернулся вперед, но полицейский остановил его жестом. – Давай без крайностей.
– Крайности закончились в тот момент, когда вы без моего согласия заняли квартиру и выбросили мамины вещи.
Она дождалась, пока Олег последним выйдет на площадку, и заперла дверь. Полицейские записали ее заявление, предупредили, что при повторной попытке проникновения нужно снова звонить в полицию, и спустились вместе с родственниками вниз.
Жанна неторопливо спустилась по лестнице. В темном подъезде глухо лязгнула тяжелая входная дверь. Она ступила на крыльцо и жадно вдохнула сырой воздух. Возле скамейки Людмила Петровна вытягивала шею в ожидании новостей.
– Жанночка, вы там помирились с родней?
– Нет. Я вызвала наряд полиции, и они выставили их из квартиры, – ответила Жанна. – Проследите, пожалуйста, чтобы чужой транспорт во дворе не перекрывал проезд.
Она села в машину и захлопнула дверцу. Повернула ключ зажигания. Щетки стеклоочистителя плавно смахнули со стекла крупные дождевые капли. В зеркале заднего вида показался Олег. Муж выскочил из подъезда нараспашку.
Он отчаянно махал руками и кричал что-то сквозь гул мотора. Жанна перевела селектор передач и нажала педаль газа. Автомобиль плавно выкатился со двора на проспект.
Она даже не обернулась.
Бывший муж потребовал половину купленной квартиры