– Так, значит, пора кормить, – бубнила Валентина Петровна, покачивая головой над внуком, как маятник над старыми часами.
Нина почувствовала, как в горле встаёт комок. Опять это «пора». Всё у неё всегда «пора». Восемь месяцев прошло, а она до сих пор не понимает, когда её ребёнок голодный.
Валентина Петровна всегда говорила одинаково. «Пора» да «надо». «Пора кормить, пора спать укладывать, пора гулять». Словно у неё самой детей не было.
– Сейчас приготовлю, – тихо ответила Нина, поднимаясь с кресла.
Руки дрожали. Опять дрожали. Каждое утро одно и то же. Встала, умылась, спустилась на кухню, а там уже она сидит. Валентина Петровна. С газетой. С недовольным лицом.
Большая кухня. Дорогая техника. Красивая плитка на полу. А она себя чувствует как в тюрьме.
– Ты молоко вчера не кипятила, – заявила свекровь, не поднимая глаз от газеты.
– Кипятила.
– Не кипятила. Я же вижу.
Нина молча открыла холодильник. Достала бутылочку. Подогрела в микроволновке. Валентина Петровна наблюдала.
«Как она может видеть, кипятила я молоко или нет?» – мелькнула мысль в голове. Но спорить не стала. Сил нет.
Малыш Данила сидел в стульчике. Смотрел на маму большими глазами. Единственный, кто её понимал в этом доме.
– Вот так, правильно, – одобрительно кивнула Валентина Петровна, когда Нина начала кормить сына. – А то вчера ты его как-то неправильно держала.
Неправильно. Опять неправильно. Всё у неё неправильно.
«Так думала тогда. Дура!» – хотелось закричать. Но вместо этого кивнула.
– Алёшенька мой вчера поздно пришёл, – продолжала свекровь. – Работает много. Устаёт. А ты бы могла ужин приготовить пораньше.
Нина сжала зубы. Алёша. Её муж. Который каждый вечер приходил, целовал маму в щёчку, а с женой здоровался кивком.
– Хорошо, – прошептала она.
– И вообще, – Валентина Петровна отложила газету, – надо тебе подумать о втором ребёнке. Данилка уже большой. Пора.
Опять «пора». Всё у неё «пора».
«Большой дом. Красивый дом. Тюрьма!» – закричала бы Нина, если бы могла. Но только кивнула.
Молоко в бутылочке закончилось. Данила довольно улыбнулся. Протянул к маме ручонки.
– Не бери его сразу на руки, – велела Валентина Петровна. – Избалуешь.
Нина замерла с протянутыми к сыну руками. Сердце колотилось. Хотелось обнять малыша. Прижать к себе. Почувствовать его тепло.
– Но он же просится, – тихо сказала она.
– Ничего не просится. Сидит спокойно и сидит.
«Молоко горчит. Как жизнь моя», – подумала Нина.
Данила начал хныкать. Тянулся к маме. Валентина Петровна поморщилась.
– Вот видишь? Капризничает. Потому что ты его балуешь.
Каждый день одно и то же. Утром – нотации. Днём – нотации. Вечером – нотации. А между ними – ребёнок, который смотрит на неё как на спасительницу.
«Когда это кончится?» – думала Нина, поднимая сына. – «Когда я снова буду собой?»
Валентина Петровна недовольно цокнула языком.
– Алёша говорил, что вы хотели съехать, – вдруг сказала она. – Глупости какие-то. Зачем съезжать? Здесь и места много, и помощь есть.
Помощь. Какая помощь. Постоянный контроль – вот что здесь есть.
– Мы просто думали, – осторожно начала Нина.
– О чём думали? У вас же нет денег на отдельную квартиру. А здесь всё есть. И для внука лучше.
Для внука. Всегда для внука. А для невестки что?
Нина прижала Данилу к груди. Он успокоился. Сопел носиком. Доверчиво положил головку ей на плечо.
– Я схожу с ним погуляю, – сказала она.
– Недолго. И одевай потеплее. На улице ветер.
Нина кивнула. Поднялась наверх. В их с Алёшей комнату. Единственное место, где можно хоть немного отдохнуть.
Но и здесь покоя не было. Потому что вечером придёт Алёша. И снова будет слушать маму. А не жену.
«Боже, когда это закончится?» – шептала Нина, одевая сына.
Данила улыбался. Радовался прогулке. Не понимал, что мама плачет.
А внизу Валентина Петровна уже составляла план на завтра. Когда кормить внука. Когда гулять. Когда спать укладывать.
«Пора» и «надо». Всегда «пора» и «надо».
Нина вышла на улицу. Подставила лицо ветру. Хотела почувствовать себя живой. Свободной.
Но даже здесь чувствовала взгляд Валентины Петровны из-за штор.
«Золотая клетка», – подумала она. – «Красивая. Но клетка».
А вечером Алёша вернётся с работы. И опять будет слушать маму. Кивать ей. Соглашаться.
И опять Нина останется одна. С ребёнком. В красивом доме. В золотой клетке.
Первый звонок тревоги
Алёша пришёл домой в половине восьмого. Поцеловал маму в щёку. Нине кивнул. Сел за стол.
– Как дела? – спросил он, не поднимая глаз от тарелки.
– Нормально, – ответила Нина.
– Данилка как?
– Хорошо.
Вот и весь разговор. Каждый день одинаковый.
Валентина Петровна рассказывала сыну про внука. Про то, что Нина «опять что-то не так делала». Алёша кивал.
– Мам, а можно с тобой поговорить? – осмелилась Нина, когда Валентина Петровна ненадолго вышла из кухни.
Алёша поднял глаза. Удивился.
– О чём?
– Помнишь, мы говорили о том, чтобы съехать?
Лицо Алёши изменилось. Стало закрытым.
– Не начинай, Нин.
– Алёша! Я больше не могу! Слышишь?! НЕ МОГУ!
Голос сорвался. Слёзы полились по щекам. Всё накопившее за месяцы выплеснулось наружу.
– Твоя мама контролирует каждый мой шаг! Я не могу покормить собственного ребёнка без её разрешения! Не могу взять его на руки!
– Мама права, ты просто устала, – равнодушно сказал Алёша.
«Устала?»
Нина почувствовала, как что-то внутри неё ломается. Устала. Он думает, она просто устала.
– Устала?! Я УМИРАЮ здесь! УМИРАЮ!
Кулаки сжались до боли. Дрожь прошла по всему телу. Хотелось кричать. Бить посуду. Бежать.
– Не драматизируй, – Алёша отвернулся. – Мама хочет помочь.
Помочь. Боже, какая помощь.
В этот момент вернулась Валентина Петровна. Посмотрела на Нину. На её слёзы. Поджала губы.
– Что случилось?
– Нина требует, чтобы мы съехали, – устало сказал Алёша.
– Требую? – Нина вскочила с места. – Я прошу! Я УМОЛЯЮ! Дайте мне пожить с собственным ребёнком! Дайте мне быть матерью!
Валентина Петровна покачала головой.
– Вот видишь, сынок. Неблагодарность. Мы ей дом, уют, помощь. А она…
– А я что?
Нина подошла к свекрови. Вплотную. Глаза горели.
– А я хочу жить! Понимаете? ЖИТЬ! А не существовать по вашему расписанию!
– Нина, успокойся, – Алёша встал. – Иди наверх. Отдохни.
Отдохни. Иди наверх. Как собачку отправляют на место.
– Нет! – Нина топнула ногой. – Не пойду! Мы сейчас всё решим! Я больше не буду молчать!
Но Алёша уже не слушал. Подошёл к маме. Обнял за плечи.
– Не расстраивайся, мам. Она переживает.
Переживает. Конечно. А что ещё может делать женщина в золотой клетке?
Нина смотрела на мужа. На свекровь. Они стояли рядом. Единым фронтом.
А она одна. Совсем одна.
Ночь откровений
Данила проснулся в три часа ночи. Плакал. Нина встала. Взяла на руки.
– Тише, малыш, тише.
Но он не успокаивался. Плакал всё громче.
Через пять минут появилась Валентина Петровна. В халате. С недовольным лицом.
– Что с ним?
– Не знаю. Может, живот болит.
– Ты его вчера чем кормила?
Опять обвинения. Всегда во всём виновата Нина.
– Тем же, чем всегда.
– Не тем. Я видела – ты ему кашу давала не ту.
Каша. Боже, какая разница, какая каша.
Данила плакал. Нина качала его. Пела колыбельную. Ничего не помогало.
– Дай мне, – Валентина Петровна протянула руки.
– Не надо. Он успокоится.
– Дай, говорю!
Валентина Петровна взяла внука. Он заплакал ещё громче.
– Видишь? – торжествующе сказала свекровь. – Он чувствует твоё напряжение. Ты нервная. Дети это чувствуют.
Нина смотрела, как чужая женщина держит её ребёнка. Её сына. Который плачет и тянется к маме.
«Все врали!» – кричала душа. – «Обещали счастье! Где моё счастье?»
– Отдайте мне сына, – тихо сказала она.
– Когда ты успокоишься.
– Я спокойна.
– Не спокойна. Трясёшься вся.
Да, тряслась. Руки дрожали. Ноги подкашивались. В горле стоял ком.
«Где моя жизнь?! Кто я теперь?!» – металось в голове.
Данила плакал. Тянулся к маме. А Валентина Петровна не отдавала.
– Хватит! – вдруг закричала Нина. – ХВАТИТ! ОН МОЙ СЫН!
Вырвала ребёнка из рук свекрови. Прижала к груди. Данила мгновенно замолчал.
– Вот видишь? – прошептала Нина сквозь слёзы. – Он знает свою маму.
Валентина Петровна стояла с открытым ртом. Впервые за все месяцы Нина ей перечила.
Из спальни вышел Алёша. Заспанный. Недовольный.
– Что за шум?
– Твоя жена истерит, – пожаловалась мать.
– Не истерю! – Нина повернулась к мужу. – Я требую ответа! Когда мы съезжаем?
Алёша потёр лоб. Посмотрел на маму. На жену.
– Утром поговорим.
– Нет! Сейчас! Я больше не могу ждать!
Данила спал у неё на руках. Наконец-то спокойный. Рядом с мамой.
– Нин, будь разумной, – устало сказал Алёша. – Где мы будем жить? На что? У нас нет денег.
Денег нет. Конечно. А на машину деньги были. На рыбалку с друзьями деньги есть.
– А я что? – прошептала Нина. – Мебель что ли? Которую можно поставить где удобно?
Алёша не ответил. Валентина Петровна победно улыбнулась.
«Золотая клетка. Красивая. Но клетка».
Утро после
Нина не спала до утра. Сидела в кресле с Данилой на руках. Думала.
О том, что было. О том, что будет. О том, чего не будет никогда.
Алёша спал. Храпел спокойно. Ему хорошо. У него есть мама, которая им гордится. Жена, которая молчит. Сын, которого воспитывает бабушка.
А у неё что?
Дом, где она чужая. Муж, который её не слышит. Свекровь, которая считает её неблагодарной.
«Традиции», – вспомнила слова Валентины Петровны. – «Святое слово».
Традиции. Когда молодая жена живёт с родителями мужа. Слушается их. Благодарит за помощь.
«А где же я в этих традициях?» – подумала Нина.
Данила проснулся. Улыбнулся маме. Лепетал что-то своё, детское.
– Ты меня любишь? – прошептала она. – Хоть ты меня любишь?
Сын потрогал её лицо ладошкой. Засмеялся.
Единственный человек в этом доме, которому она была нужна.
Внизу уже хлопотала Валентина Петровна. Готовила завтрак для сына. Для внука.
Для невестки не готовила. Невестка может сама.
Нина спустилась вниз. Свекровь посмотрела на неё с неодобрением.
– Ты как выглядишь? Глаза красные. Алёшенька проснётся, подумает, что с тобой что-то случилось.
Что-то случилось. Да. Случилось. Она поняла, где живёт.
– Валентина Петровна, – тихо сказала Нина. – Можно мне покормить сына?
– А ты спрашиваешь?
– Спрашиваю.
Свекровь кивнула. Милостиво разрешила.
Нина взяла бутылочку. Подогрела молоко. Села рядом с Данилой.
«Так и будет каждый день», – думала она. – «Завтрак по расписанию. Прогулка по расписанию. Жизнь по расписанию».
Алёша спустился через полчаса. Поцеловал маму. Нине кивнул.
– Как спали?
– Нормально, – ответила мама за всех.
Нормально. Конечно. У неё всегда всё нормально.
После завтрака Алёша уехал на работу. Поцеловал маму на прощание. Жене помахал рукой.
Валентина Петровна убрала посуду. Нина хотела помочь.
– Не надо. Ты неправильно моешь.
Неправильно. Всё у неё неправильно.
– Сходи лучше с внуком погуляй. Только недолго. И одевай теплее.
Нина кивнула. Взяла Данила. Оделась.
На улице был солнечный день. Люди улыбались. Спешили по делам. Жили.
А она гуляла с коляской. По расписанию. Недолго. В тёплой одежде.
«Золотая клетка», – думала она. – «Красивая. Дорогая. Но клетка».
Вечером Алёша спросил:
– Ну что, успокоилась?
– Да, – тихо ответила Нина. – Успокоилась.
И это была правда. Она успокоилась. Поняла наконец, где живёт.
В красивом доме. С любящим мужем. С заботливой свекровью.
В золотой клетке.
Но теперь она знала. А это уже что-то.
Мама и сестра у мужа в приоритете