— Или ты сейчас скажешь гостям, что ошиблась, или можешь уходить! Мне такая мать на свадьбе не нужна.
Полина стояла передо мной в свадебном платье и сжимала салфетку. Старшая дочь, Вероника, молча прикрыла дверь ресторанной подсобки, отрезав нас от музыки.
— В чём именно я должна признать ошибку? Вы с Денисом действительно снова живёте вместе?
— Ты прекрасно знаешь, что нет, — ответила Вероника. — Но могла хотя бы сегодня не рассказывать всем подряд.
— Я ответила одному человеку. И предупреждала вас заранее, что врать родственникам не стану.
— Одному человеку, который через минуту разнёс всё по залу, — сказала Полина. — Ты нашу тётю первый день знаешь?
Я посмотрела на дочерей и вдруг заметила: обе ждали не объяснений. Им нужен был мой выход к гостям и новая, более удобная версия происходящего.
— Скажешь, что мы просто поссорились, — предложила Вероника. — И что ты неправильно меня поняла ещё в марте.
— А Денис подтвердит? Он вообще знает, что вы сейчас предлагаете?
Полина отвела глаза к двери. Вероника достала телефон, на котором уже светились несколько пропущенных вызовов от мужа.
В марте старшая приехала ко мне с чемоданом и пакетом замороженных котлет. Котлеты сунула в морозилку, а сама села на кухне, не снимая куртки.
— Мы разошлись, мам. Только не спрашивай, кто виноват, я сейчас начну плакать и до ночи не остановлюсь.
— Хорошо, не буду. Постель тебе здесь стелить или ты уже что-то решила?
— Квартиру сняла возле работы, завтра ключи заберу. Мне бы сегодня у тебя переночевать и телефон выключить.
Позже, когда чай совсем остыл, она попросила пока ничего не говорить родственникам. До свадьбы Полины оставалось два месяца, и Вероника боялась бесконечных расспросов.
— Римма ведь обязательно начнёт звонить, — сказала она. — Потом Нина подключится, потом все остальные станут нас мирить.
— Сама рассказывать не буду. Но сочинять про вашу счастливую жизнь тоже не собираюсь.
— Да никто тебя не заставляет, — ответила дочь. — Если спросят, отправляй ко мне, я сама разберусь.
Мы договорились именно так. Однако через месяц Вероника прислала фотографию с Денисом и попросила выложить её в семейный чат.
— Напиши, что встречались с детьми в кафе, — объяснила она по телефону. — Римма увидит и наконец перестанет спрашивать, почему я везде одна.
— Вероника, меня с вами не было. Ты хочешь, чтобы я ещё и встречу придумала?
— Господи, мам, какая разница, кто фотографировал? Мы же действительно сидели в кафе, я ничего не нарисовала.
— Тогда сама и отправь. Своим родственникам ты можешь объяснять столько, сколько считаешь нужным.
Дочь замолчала, а потом я услышала, как она отодвинула стул. Обычно она так делала, когда решала закончить неприятный разговор.
— Денис придёт на свадьбу со мной, — сказала она. — Мы уже договорились, Полина тоже в курсе.
— Он придёт как твой муж? Или вы собираетесь спокойно объяснить, что расстались, но сохранили отношения?
— Ничего мы объяснять не собираемся. Посидим несколько часов рядом, поздравим молодых и разъедемся.
Я представила их за столом: Вероника будет следить за каждым его словом, а он — ждать окончания вечера. Но дочь говорила так уверенно, будто всё уже предусмотрела.
— И он просто согласился? После того, как вы месяц разговаривали только сообщениями?
— У нас осталось одно общее дело, — ответила она. — Заодно закроем, тебе в это вникать не нужно.
Общее дело обнаружилось случайно, за неделю до свадьбы. Римма позвонила мне уточнить, можно ли подарить молодым деньги переводом.
— Конечно, можно, — сказала я. — Только назначение напиши, Полина потом будет всем благодарности отправлять.
— А то наличных сейчас мало, Денису одолжила сорок тысяч. Хорошо хоть Вероника у тебя разумная, проследит, чтобы вернул.
Я прижала телефон к уху и отошла от работающего чайника. Римма продолжала рассказывать, что зять покупает оборудование для работы, а деньги обещал отдать после ближайшего заказа.
— Ты Веронике об этом говорила? Или только с Денисом договаривалась?
— Он сказал, они вместе решили занять. А что, мне надо было расписку у родных брать?
Я не стала отвечать за дочь и сразу набрала её номер. Вероника выслушала меня без удивления, словно ждала этого звонка.
— Я знаю про сорок тысяч, — сказала она. — Он вернёт после свадьбы, мы договорились.
— При чём здесь свадьба? Почему долг нельзя вернуть сейчас или через месяц?
— Потому что сейчас у него денег нет. Мам, пожалуйста, не трогай это, там и без тебя всё сложно.
Накануне торжества приехала Полина за коробкой бокалов. Но вместо того, чтобы сразу забрать её, села напротив меня и положила ладони на стол.
— Вероника говорит, ты возмущаешься из-за Дениса. Я прошу тебя, завтра никаких выяснений отношений.
— Я не собираюсь ничего выяснять. Только почему мне одной объясняют, как себя вести?
— Потому что ты можешь ответить так, что потом весь зал будет обсуждать. Скажи просто, что у них всё нормально.
— У них не всё нормально. Я могу отправить человека к Веронике, как мы и договаривались.
— Тогда так и сделай, — быстро сказала Полина. — Только без намёков, без вздохов и без рассказов про отдельную квартиру.
Мне не понравился её тон, и я слишком резко поставила чашку. Дочь посмотрела на расплескавшийся чай, но промолчала.
— Я твою свадьбу оплачивать помогала, платье с тобой выбирала. Неужели ты думаешь, что я приду туда специально устраивать скандал?
— Я думаю, тебе трудно остановиться, когда ты считаешь себя правой. Пожалуйста, завтра хотя бы попробуй.
После её ухода я долго вытирала стол. А утром увидела в семейном чате новую фотографию Вероники и Дениса с подписью: «Наши следующие молодожёны».
На снимке Денис обнимал дочь за плечи возле ресторана. Подпись поставила Римма, получившая фотографию от него самого.
— Это что ещё за новости? — спросила я Веронику, когда мы встретились перед церемонией. — Вы собираетесь заново свадьбу играть?
— Он пошутил, а Римма подхватила. Не могу же я теперь под каждой фотографией объясняться.
— Ты можешь попросить его не шутить. Люди ведь всерьёз решили, что вы помирились.
— Мам, через три часа мы все разойдёмся. Неужели нельзя просто пережить эти три часа?
Я больше ничего не сказала и пошла помогать Полине поправить фату. Во время церемонии Вероника стояла рядом с Денисом, но ладонь, которую он протянул, не взяла.
За столом всё началось спокойно. Потом Римма пересела ко мне и придвинула стул так близко, что я не могла отодвинуться.
— Галя, они всё-таки помирились? Ты только прямо скажи, мне это сейчас важно.
— Лучше у Вероники спроси. Сегодня вообще-то Полинин день, давай о ней говорить.
— Я спрашивала, она уходит от ответа. А Денис теперь просит ещё двадцать тысяч и уверяет, что дочь твоя согласна.
— Они с марта живут отдельно, — сказала я. — Про новые деньги Вероника мне ничего не говорила.
Римма медленно убрала телефон в сумку. Потом посмотрела через стол на Дениса, который как раз смеялся над словами ведущего.
— Вот, значит, как они вместе оборудование покупают. А мне ещё рассказывал, что семейный бюджет временно просел.
— Поговори с ним завтра, — попросила я. — Только не надо сейчас поднимать это на весь зал.
— Я не собираюсь скандалить. Но Нину предупредить обязана, он и ей писал.
Она встала, не дослушав меня. Через несколько минут Нина подошла к Веронике, положила ей руку на плечо, и дочь сразу посмотрела в мою сторону.
— Ты сказала? — спросила она, наклонившись ко мне. — После всего, о чём мы договорились?
— Он снова занимает деньги. Римма решила, что ты участвуешь в этом, я не могла подтвердить неправду.
— Ты могла позвать меня. Я сидела в пяти метрах от тебя, мам.
Я открыла рот и не сразу нашла ответ. В этот момент Полина сняла с колен салфетку и пошла к нам, даже не дослушав поздравление подруги.
В подсобке, куда дочери увели меня из зала, наконец выяснилось, почему Вероника так держалась за договорённость с мужем. Оказывается, сорок тысяч он обещал вернуть из денег за машину.
— Мы её продаём, — сказала дочь. — Покупатель должен был приехать вчера, но перенёс на понедельник.
— И поэтому Денис решил занять ещё? Ты понимаешь, что он твоим именем прикрывается?
— Теперь понимаю, — ответила она. — Но я хотела сама с ним разобраться, без Риммы и её сочувствия при всех.
— Так разбирайся, — сказала я. — Только не проси меня выходить и говорить, будто вы снова вместе.
Полина смяла салфетку ещё сильнее. На её запястье остался красный след от тугой резинки, которой утром закрепляли букет.
— Тогда просто уходи, мам. Мне сейчас надо улыбаться людям, а я не могу на тебя смотреть.
Я взяла сумку из гардероба и вызвала такси. Пока ждала, из ресторана вышел Артём, муж Полины, с моим забытым футляром для очков.
— Я про их расставание знал, — сказал он. — Только про сегодняшний спектакль меня никто не предупредил.
Через неделю дочери приехали вместе и положили передо мной распечатку свадебной программы. Поздравление Вероники с Денисом было обведено синим фломастером.
— Это пришлось отменить, — сказала Полина. — Потом ты ушла, ведущий искал тебя для семейного танца, я опять плакала.
— Ты сама попросила меня уйти. Мне надо было остаться после этих слов?
— Мне надо было, чтобы ты меня пожалела! А ты даже тогда продолжала доказывать, что имеешь право.
Вероника сидела, глядя на свои руки. Я заметила светлую полоску на пальце, где раньше было кольцо.
— Денис деньги вернул? Или вы до сих пор ждёте покупателя?
— Вернул вчера, — ответила она. — Только это ничего не меняет между нами с тобой.
— Я не стану извиняться за то, что не подтвердила его выдумки. Но надо было позвать тебя, здесь ты права.
— А за то, что ушла? — спросила Полина. — За это ты тоже не станешь?
Я посмотрела на неё и вдруг поняла, что готового ответа у меня больше нет. Мне было стыдно за облегчение, которое я почувствовала тогда в такси.
Мы так и не помирились в тот день. Перед уходом Полина забрала оставшиеся бокалы, а Вероника попросила больше не обсуждать её ни с кем, даже из лучших побуждений.
— И если опять спросят прямо? Мне снова тебя звать?
— Да, мам, — сказала она. — Хотя бы дай мне возможность самой решать, когда отвечать.
Свадебные фотографии я получила через месяц общей ссылкой, как остальные гости. На снимке возле ресторана дочери стояли рядом, а я чуть в стороне держала Полинин телефон.
Римма звонила дважды, собиралась рассказать какие-то подробности про Дениса. Я оба раза остановила её и попросила поговорить о другом.
— Теперь и ты обижаешься? Я ведь просто спросила, ничего такого не сделала.
— Нет, Римма, не обижаюсь. Только больше в этих разговорах участвовать не хочу.
Рассказывать дочерям об этих звонках я не стала. И всё ещё не знаю, сочли бы они моё молчание заботой или наконец выученным уроком.
Мать защитила своё право на правду или выдала чужую тайну, которую могла сохранить?
Я сказал, не будешь ты больше вести этот кружок, дома дел полно!