– Немедленно слезай с велосипеда и надень шапку! Тебя вся школа видит!
Мама остановилась прямо перед центральным входом, сняла ярко-жёлтый шлем и встряхнула фиолетовыми волосами. За её спиной мигал красный фонарь, а к багажнику был привязан букет воздушных шаров.
– Отлично, что видит. Я как раз приехала на праздник к собственному внуку.
– В таком виде? Мам, сегодня выступает Михаил, здесь родители, учителя, директор!
– А я, по-твоему, кто? Случайный городской сумасшедший?
Двое пятиклассников возле крыльца захихикали. Я схватила мать за рукав и попыталась отвести в сторону, но она высвободила руку.
– Не трогай меня, Светлана. Мне пятьдесят один год, я сама решу, на чём ездить и какого цвета носить волосы.
– Тебе пятьдесят один, а выглядишь сейчас как престарелый подросток. Михаилу будет стыдно перед одноклассниками.
В этот момент из дверей выбежал мой сын. Увидев бабушку, он закричал от радости и бросился к велосипеду.
– Бабушка, ты всё-таки приехала! А шарики для нашего класса?
– Конечно. И ещё я принесла фотографии для твоего проекта.
Михаил обнял её, а потом повернулся ко мне. По его лицу было видно, что стыдно здесь только одному человеку.
– Мам, ты чего злишься? У нас половина класса хочет такую бабушку.
Я улыбнулась стоявшей рядом учительнице и сделала вид, что всё в порядке. Но уже тогда решила: после праздника мы с мамой поговорим серьёзно, и на этот раз она меня услышит.
До пенсии Нина Павловна была совершенно другим человеком. Почти тридцать лет она прослужила в военной части, где отвечала за связь и документацию.
Её гардероб состоял из формы, строгих костюмов и туфель на небольшом каблуке. Волосы мама красила в спокойный русый оттенок, косметикой почти не пользовалась и никогда не носила крупных украшений.
– Нам за внешний вид регулярно делают замечания, – объясняла она. – Я лучше вообще не буду выделяться, чем стану слушать выговоры.
– Тебе и так хорошо. Солидно выглядишь.
– Вот выйду на пенсию и выброшу половину этих солидных вещей.
Я думала, она шутит. Мама всегда казалась мне человеком, которому нравятся порядок, дисциплина и заранее составленное расписание.
На пенсию она вышла рано из-за выслуги лет. Денег ей хватало: кроме выплат, она сдавала небольшую квартиру, оставшуюся после бабушки.
Первые месяцы новая жизнь матери полностью устраивала и меня. Она забирала Михаила из школы, сидела с младшей Соней, когда та болела, и могла приехать к нам практически в любой момент.
– Мам, у Сони температура. Я завтра никак не могу пропустить совещание.
– Привози её ко мне вечером. У меня никаких дел нет.
– Ты нас просто спасаешь. Не знаю, что бы я без тебя делала.
Иногда мама оставалась с детьми на все выходные. Мы с мужем Денисом ходили в кино, встречались с друзьями или просто спокойно отсыпались.
Мне казалось естественным, что пенсионерка помогает дочери. Чем ещё ей заниматься, если на работу больше не надо, а личной жизни после развода с отцом у неё так и не появилось?
Первые изменения начались с одежды. Мама отдала мне почти все строгие жакеты и купила джинсы, яркие рубашки и белые кроссовки.
– Тебе точно нужна куртка такого цвета? Она же оранжевая.
– Поэтому и нужна. В серой я проходила половину жизни.
– Оранжевый сложно сочетать с другими вещами.
– Я не собираюсь ни с чем его сочетать. Надену с джинсами и пойду.
Я посмеялась и решила, что мать просто радуется свободе. Но вскоре она записалась в бассейн, потом на растяжку, а ещё через месяц заявила, что хочет получить права на мотоцикл.
– Даже не думай! Вот это уже действительно опасно.
– Я пока только думаю. Может, для начала куплю велосипед.
– Обычный велосипед ещё куда ни шло. Только катайся во дворе, а не по дорогам.
Мама посмотрела на меня с удивлением. Тогда я впервые заметила, что разговариваю с ней как с неразумным ребёнком, но останавливаться не стала.
– Света, я тридцать лет работала со сложным оборудованием и руководила людьми. Думаешь, не разберусь, где можно ездить на велосипеде?
– На работе ты была моложе. Сейчас реакция уже не та.
– Мне пятьдесят, а не восемьдесят.
– Тем более странно в пятьдесят начинать всё то, чем обычно увлекаются подростки.
Фиолетовые волосы появились внезапно. Я пришла к матери в воскресенье и не сразу узнала женщину, открывшую дверь.
Стрижка осталась прежней, но вместо спокойного русого цвета на голове переливались тёмно-фиолетовые пряди. На веках появились тонкие стрелки, а в ушах блестели крупные серебряные серьги.
– Только не говори, что тебе не нравится. Я сама ещё привыкаю.
– Мам, ты с ума сошла? Что парикмахер с тобой сделал?
– Именно то, что я попросила. Цвет называется «спелая слива».
– Он называется «бабушка решила стать персонажем мультфильма».
Улыбка исчезла с маминого лица. Она отошла от зеркала и спросила, зачем я вообще приехала.
– Хотела оставить Соню до завтра. У нас с Денисом годовщина.
– Оставляй. Только больше не обсуждай мою внешность.
– Как её не обсуждать? Ты же понимаешь, что люди будут смеяться.
– Какие люди? Те, которых я не знаю и мнение которых меня не интересует?
– Мои знакомые могут тебя увидеть. Михаила в школе дразнить начнут.
– Пока что единственный человек, который меня дразнит, – моя взрослая дочь.
Я ответила, что пытаюсь уберечь её от нелепого вида. Мама открыла дверь и предложила забрать Соню, если мне так неприятно находиться рядом с женщиной с фиолетовыми волосами.
Дочь я всё-таки оставила. Но весь вечер рассказывала мужу, что с матерью происходит что-то странное.
– Может, у неё кризис после выхода на пенсию? – предположил Денис. – Человек всю жизнь жил по уставу, а теперь не знает, куда девать свободу.
– Свобода не обязательно должна выглядеть как фиолетовая голова.
– А почему тебя это так задевает? Она же твою голову не покрасила.
– Потому что она моя мать. По ней люди будут судить и обо мне.
Денис усмехнулся и сказал, что большинство людей заняты собой. Но я-то прекрасно знала, как любят обсуждать чужую внешность наши соседки и сотрудницы.
Через две недели мама купила электровелосипед. Не складную городскую модель, а большой велосипед с толстыми колёсами, зеркалами и корзиной.
– Он стоит как подержанная машина! Зачем тебе такая дорогая игрушка?
– Это не игрушка. Я собираюсь ездить на нём за город.
– Одна?
– Пока одна. Потом найду компанию.
Она нашла её быстрее, чем я ожидала. В парке познакомилась с группой велосипедистов, которые устраивали поездки по окрестностям.
Большинству участников было от сорока до шестидесяти лет. Они ездили по выходным, фотографировались возле озёр и выкладывали снимки в общей группе.
На одной фотографии мама стояла рядом с высоким седым мужчиной в красной ветровке. Он держал её велосипед, а она смеялась, положив ладонь ему на плечо.
– Кто это? – спросила я, показав экран.
– Аркадий. Он организует наши маршруты.
– И давно ты кладёшь руки на незнакомых мужчин?
– С тех пор как перестала спрашивать у дочери разрешение.
– Он женат?
– Разведён. Если тебе нужно полное досье, попроси у него паспорт при встрече.
Она говорила нарочито спокойно, и это раздражало ещё сильнее. Я начинала понимать, что велосипед оказался не просто развлечением.
Мать перестала быть постоянно доступной. Теперь на просьбы посидеть с детьми она сначала открывала календарь.
– В следующую субботу не смогу. У нас поездка к водохранилищу.
– Перенеси поездку. Мы с Денисом приглашены на свадьбу.
– Света, ты сообщаешь мне об этом за четыре дня. Найдите няню.
– Какую няню? У детей есть родная бабушка.
– У родной бабушки тоже есть планы.
– Покататься на велосипеде важнее внуков?
– Не важнее. Но это не значит, что я должна отменять всё по первому твоему звонку.
Мне пришлось просить свекровь. Она согласилась, но потом ещё месяц напоминала, как пожертвовала выходным ради нашей семьи.
О маме действительно начали говорить. Однажды в комнате отдыха коллега показала мне видео, снятое возле набережной.
Женщина с фиолетовыми волосами ловко проехала между конусами, развернулась и помахала камере. Даже со спины я сразу узнала оранжевую мамину куртку.
– Смотрите, какая бабуля! – засмеялась коллега. – Каждый вечер здесь катается.
– Ей лет пятьдесят, какая она бабуля?
– Всё равно забавная. Волосы фиолетовые, велосипед навороченный.
Я промолчала, что это моя мать. Но вечером позвонила ей и потребовала перестать выставлять себя напоказ.
– Кто тебя снимал возле набережной?
– Не знаю. Там молодые ребята тренировались.
– Видео уже по всему городу ходит.
– И что я на нём делаю?
– Ездишь между конусами.
– Голая?
– Причём здесь голая?
– Может быть, я кого-то толкаю, ругаюсь или нарушаю закон?
– Ты выглядишь смешно.
Мама несколько секунд молчала. Потом спросила, сказала ли я коллегам, что женщина на видео – моя мать.
– Нет. Зачем?
– Потому что стыдишься меня.
– Мне действительно неловко. В твоём возрасте люди ведут себя спокойнее.
– Значит, стыдись молча. Я не обязана отказываться от жизни, чтобы твоим коллегам было не о чем поговорить.
Она отключилась, не попрощавшись. На следующий день Михаил сообщил, что бабушка сама встретила его возле школы на велосипеде и разрешила прокатиться по закрытой площадке.
– Ты что сделала? – спросила я, набирая мамин номер. – Зачем дала ребёнку электровелосипед?
– Он ехал на минимальной скорости, в шлеме и рядом со мной.
– Если бы он упал?
– Не упал.
– Это не аргумент. Больше не разрешай ему подходить к велосипеду.
– Хорошо. Но и забирать Михаила из школы я больше не буду.
– При чём здесь это?
– При том, что ты либо доверяешь мне ребёнка, либо нет. Быть бесплатным водителем под твоим контролем я не собираюсь.
Мамино решение сразу создало нам множество проблем. Михаил учился в первую смену, Соню нужно было забирать из сада почти в то же время, а мы с Денисом работали до вечера.
Пришлось нанять женщину, которая встречала детей и оставалась с ними до нашего возвращения. На это уходила заметная часть зарплаты.
– Может, извинишься перед мамой? – предложил Денис. – Она же действительно ничего опасного не сделала.
– За что мне извиняться? За то, что я беспокоюсь о сыне?
– Ты не беспокоишься. Ты командуешь.
– Конечно, тебе легко рассуждать. Это не твоя мать выставляет себя городским фриком.
– Зато из-за твоего характера мы теперь платим няне.
Его слова задели меня. Я позвонила матери и предложила забыть ссору, но она отказалась возвращаться к прежнему расписанию.
– Я могу иногда посидеть с детьми, когда свободна. Постоянно забирать их больше не буду.
– Ты наказываешь собственных внуков из-за конфликта со мной.
– Нет. Я перестала наказывать себя за то, что не умею говорить «нет».
– Раньше тебя всё устраивало.
– Раньше у меня не было ничего, кроме ваших поручений.
Она рассказала, что велосипедная группа готовится к недельному маршруту по побережью. Мама собиралась поехать вместе со всеми и уже купила необходимое снаряжение.
– Недельный маршрут? Ты ночевать где будешь?
– В небольших гостиницах. Всё забронировано.
– А если тебе станет плохо?
– В группе двенадцать человек. Один из них врач.
– Аркадий тоже едет?
– Едет. Но тебя это не касается.
Я сказала, что такое путешествие в её возрасте безответственно. Мама рассмеялась и поинтересовалась, когда именно я назначила себя её опекуном.
Разговор об опекунстве я тогда восприняла как издевательство, но мысль засела в голове. Изменения действительно казались слишком резкими: одежда, волосы, велосипед, новый мужчина, отказ от привычных обязанностей.
Я начала читать статьи о возрастных нарушениях поведения. В некоторых из них говорилось, что внезапная тяга к яркой одежде и необдуманным покупкам может быть признаком проблем со здоровьем.
– Может, показать её врачу? – сказала я мужу. – Вдруг это не просто блажь.
– Ты серьёзно хочешь отправить здоровую пятидесятилетнюю женщину к психиатру из-за цвета волос?
– Не только из-за волос. Она стала импульсивной и агрессивной.
– Агрессивной она становится только после твоих замечаний.
– Купила велосипед за огромные деньги, общается с незнакомыми мужчинами, собирается в путешествие.
– За свои деньги. И с группой взрослых людей.
Денис отказался участвовать, поэтому я позвонила семейному врачу матери сама. Представилась дочерью и подробно описала перемены.
Врач объяснила, что не может обсуждать здоровье пациентки без её согласия. Но посоветовала пригласить мать на обычный профилактический осмотр.
Я записала её под предлогом проверки давления. Мама ничего не заподозрила и согласилась, потому что давно собиралась сдать анализы перед поездкой.
В кабинете врач задавала ей вопросы о памяти, сне, настроении и тратах. Мама отвечала спокойно, пока не поняла, откуда появился этот интерес.
– Простите, а почему вы спрашиваете, не совершаю ли я необдуманных покупок?
Врач замялась. Потом призналась, что дочь беспокоится из-за резких изменений в её поведении.
– Света попросила проверить, не начались ли у меня проблемы с головой?
– Она переживает за вас. Иногда близкие замечают изменения раньше самого человека.
– Тогда проверяйте. Я готова пройти любые тесты.
Мама безошибочно выполнила задания на память и внимание. Давление, анализы и остальные показатели тоже оказались нормальными.
– По результатам осмотра я не вижу причин говорить о когнитивных нарушениях, – сказала врач. – Но вам желательно снизить уровень стресса.
– Для этого мне, видимо, придётся реже общаться с дочерью.
Обратно мы ехали молча. Возле дома мама попросила остановить машину и вышла, не попрощавшись.
– Мам, я же хотела убедиться, что всё в порядке.
– Ты могла спросить меня. Вместо этого привела к врачу проверять, не сошла ли я с ума.
– Твоё поведение действительно изменилось.
– Я вышла на пенсию, Света. Впервые с девятнадцати лет мне не надо носить форму, подчиняться начальству и жить по чужому расписанию.
– Но зачем бросаться в крайности?
– Фиолетовые волосы и велосипед – это крайности? Тогда как называется твоя попытка объявить мать недееспособной, потому что она перестала быть удобной?
Она закрыла дверь машины. В тот вечер мой номер оказался заблокирован.
О предстоящей поездке мама сообщила Михаилу. Сын рассказал, что бабушка уезжает на неделю вместе с Аркадием и другими велосипедистами.
Я поехала к ней без предупреждения. Дверь открыл незнакомый мужчина с седой бородой, которого я сразу узнала по фотографиям.
– Вы Аркадий? А где мама?
– Собирает вещи. Проходите.
– А вы почему здесь?
– Помогаю установить крепление на велосипед. Нина сказала, что вы можете приехать.
Мама вышла из комнаты в спортивных брюках и яркой футболке. Волосы она перекрасила заново, и теперь фиолетовый цвет стал ещё насыщеннее.
– Ты меня заблокировала.
– Чтобы спокойно подготовиться к поездке.
– А посторонних мужчин в квартиру теперь приводишь?
– Аркадий не посторонний. Мы встречаемся.
От неожиданности я села. Мама сообщила это так буднично, будто рассказывала о покупке нового чайника.
– С каких пор?
– Три месяца. Я не говорила, потому что знала твою реакцию.
– Ему сколько лет?
– Пятьдесят семь. Разница в шесть лет тебя устраивает?
– У него есть жильё? Семья? Долги?
Аркадий спокойно положил отвёртку на стол. Потом предложил оставить нас вдвоём и вышел на балкон.
– Ты теперь и его будешь проверять у врача? – спросила мама.
– Я пытаюсь понять, что происходит. Ты скрыла отношения от родной дочери.
– Потому что родная дочь считает меня глупой старухой, которую любой мужчина обманет.
– Я не называла тебя старухой.
– Ты каждый раз напоминаешь, что я «не в том возрасте». Хотя сама даже не знаешь, какой возраст считаешь подходящим для нормальной жизни.
Я потребовала отменить поездку хотя бы до результатов дополнительных обследований. Мама открыла дверь и попросила меня уйти.
– Вернёшься через неделю и снова станешь нормальной бабушкой?
– Нет. Я вернусь и продолжу жить так, как хочу.
– А внуки?
– Внуки – часть моей жизни, а не её единственное содержание.
Пока мама была в поездке, Михаил готовил школьный проект о человеке, которым гордится. Я предложила рассказать о прадедушке-фронтовике, но сын выбрал бабушку.
– Она служила в военной части, умеет ремонтировать рации и проехала за неделю почти четыреста километров.
– Это был электровелосипед. Не надо делать вид, что она всё расстояние крутила педали.
– Батареи на весь день не хватает. Она крутила.
Он попросил распечатать фотографии. На одной мама в форме стояла возле аппаратуры, на другой – сидела на велосипеде с фиолетовыми волосами.
– Вторую в школу не понесёшь. Возьми нормальную фотографию.
– Эта нормальная. Тут видно, что бабушка сначала жила по правилам, а потом стала свободной.
Я спросила, откуда он набрался таких выражений. Михаил ответил, что бабушка сама рассказала ему о своей жизни.
Проект сына признали лучшим в классе. Учительница попросила Нину Павловну прийти на открытый урок и рассказать детям о службе и велосипедном путешествии.
Мама согласилась, но меня не предупредила. Я узнала обо всём из сообщения в родительском чате.
В назначенный день она вошла в класс в джинсах, белой рубашке и с теми же фиолетовыми волосами. Дети встретили её так, будто пришёл известный путешественник.
Мама принесла старую полевую радиостанцию, показала фотографии из части и объяснила, как организуется связь в чрезвычайных ситуациях. Потом рассказала о маршруте и безопасности на дороге.
– А вам не страшно было ехать? – спросила одна девочка.
– Страшно. Но страх не всегда означает, что нужно отказаться от задуманного.
– А почему у вас фиолетовые волосы?
– Потому что тридцать лет я не могла выглядеть так, как хотела. Теперь могу.
Дети засмеялись и зааплодировали. Я сидела у стены и видела, с какой гордостью Михаил смотрит на бабушку.
После урока ко мне подошла директор. Я приготовилась услышать замечание о необычной внешности матери, но она заговорила совсем о другом.
– Удивительная у вас мама. Хотим пригласить её провести занятие по безопасности ещё для двух классов.
– Она иногда слишком увлекается вниманием.
– Мне так не показалось. Говорит спокойно, дети слушают, дисциплина идеальная.
Рядом стояла та самая коллега, которая показывала видео с набережной. Оказалось, её дочь училась в параллельном классе.
– Так это ваша мама? – удивилась она. – А я думаю, лицо знакомое.
Я ждала насмешки, но женщина улыбнулась. Сказала, что сама хотела бы в пятьдесят с лишним иметь столько энергии и смелости.
Мне стало неловко. Несколько месяцев я боялась чужого осуждения, а единственным человеком, который действительно осуждал маму, оказалась я сама.
Окончательно всё выяснилось на мамином дне рождения. Она пригласила нас, Аркадия, свою сестру и нескольких друзей из велосипедной группы.
Я приехала с детьми, а Денис задержался на работе. Мама выглядела ярко, но элегантно: тёмное платье, серебряные серьги и фиолетовые волосы, уложенные крупными волнами.
– Вот видишь, когда нормально оденешься, всё не так ужасно, – сказала я вместо поздравления.
– Спасибо, Света. Ты умеешь испортить комплимент ещё до того, как его произнесёшь.
За столом Аркадий объявил, что весной они с мамой хотят проехать новый маршрут. Поездка должна была продлиться почти три недели.
– Три недели? А кто будет помогать нам с детьми?
За столом стало тихо. Мама положила вилку и посмотрела на меня.
– У детей есть родители.
– Ты знаешь, что у нас работа. Няню на три недели мы не потянем.
– Значит, Денис возьмёт часть забот на себя.
– У него ненормированный график.
– А у меня больше нет графика бесплатной няни.
Я почувствовала, как краснею. Попыталась перевести всё в шутку, но мама не позволила.
– Давай скажем честно, Света. Тебя раздражают не мои волосы и не велосипед.
– А что же?
– Тебя раздражает, что я больше не сижу у телефона и не жду, когда понадоблюсь.
– Я твоя дочь. Нормально рассчитывать на помощь матери.
– Рассчитывать можно, распоряжаться нельзя.
Мамина сестра попыталась нас успокоить, но Нина Павловна попросила не вмешиваться. Похоже, этот разговор она готовила давно.
– Когда я служила, ты говорила, что меня постоянно нет рядом. Когда вышла на пенсию и занялась внуками, ты решила, что моё время теперь принадлежит тебе.
– Я никогда такого не говорила.
– Ты приносила детей без предупреждения, планировала свои выходные с расчётом на меня и сердилась, если у меня появлялись дела.
– Потому что раньше этих дел не было.
– Они не появлялись, потому что я боялась тебя подвести.
Она напомнила, сколько раз отменяла бассейн, встречи и поездки, когда я звонила с очередной просьбой. Я даже не знала, что у матери были планы: она всегда говорила, что свободна.
– Я думала, тебе нравится сидеть с внуками.
– Нравится. Но мне не нравится быть только бабушкой.
– А кем ты ещё хочешь быть в своём возрасте?
Мама улыбнулась, хотя глаза у неё стали холодными. Потом начала загибать пальцы.
– Женщиной. Подругой. Любимой. Путешественницей. Велосипедисткой. Человеком, который наконец может выбирать.
– Звучит как набор красивых слов из социальных сетей.
– А твои слова звучат как попытка снова загнать меня в форму. Только теперь форму придумала ты.
Аркадий встал из-за стола, но мама попросила его остаться. Она не нуждалась в защите и собиралась закончить разговор сама.
– Я люблю тебя и внуков. Но если ты ещё раз поведёшь меня к врачу обманом или начнёшь решать, как мне выглядеть, наши встречи станут редкими.
– Ты мне угрожаешь?
– Я устанавливаю границы. Ты сама постоянно говоришь детям, что нужно уважать чужие границы.
Михаил сидел в соседней комнате, но, судя по тишине, слышал каждое слово. Мне стало стыдно, и именно поэтому я разозлилась ещё сильнее.
– Хорошо. Живи как хочешь. Только потом не жалуйся, если твой Аркадий исчезнет, а велосипед доведёт до больницы.
– Если это случится, я сама разберусь. Как разбиралась всю жизнь.
Я забрала детей и ушла до торта. Мама не стала меня останавливать.
Несколько недель мы не общались. С детьми она созванивалась через Дениса и встречалась только тогда, когда меня не было дома.
Мне казалось, что муж обязан поддержать меня, но он впервые открыто встал на мамину сторону. Сказал, что я превратила её возраст в повод для постоянного унижения.
– Я беспокоилась за неё.
– Ты стеснялась её. Это не одно и то же.
– Она действительно ведёт себя нелепо.
– Михаил ею гордится, Соня хочет такие же волосы, учителя приглашают её в школу. Кому именно она мешает?
– Мне неприятно, что люди обсуждают нашу семью.
– Они обсуждают её один день и забывают. А ты продолжаешь месяцами.
Без маминой помощи наша жизнь стала сложнее. Пришлось составлять расписание, договариваться с няней и делить детские больничные с Денисом.
Я впервые заметила, сколько времени Нина Павловна раньше отдавала нашей семье. И как редко мы спрашивали, чего она хочет сама.
Весной мама действительно уехала с Аркадием на три недели. Каждый день присылала детям фотографии моря, маленьких городов и дорог среди цветущих полей.
На одном снимке она стояла возле велосипеда в ярко-жёлтом шлеме. Фиолетовые волосы выгорели и стали почти сиреневыми.
– Мам, смотри, бабушка как супергерой, – сказала Соня.
Я хотела привычно поправить дочь, но промолчала. Наверное, в её пять лет супергерои действительно выглядят именно так.
После возвращения мама сама позвонила и предложила встретиться в кафе. Волосы она перекрасила в тёмно-вишнёвый цвет.
– Только не спрашивай, почему не выбрала спокойный оттенок.
– Не буду. Тебе идёт.
Она внимательно посмотрела на меня, проверяя, нет ли в словах насмешки. Потом рассказала, что Аркадий предложил ей жить вместе, но она пока отказалась.
– Почему? Ты же говорила, что вам хорошо.
– Хорошо. Именно поэтому не хочу торопиться.
– Я думала, ты теперь всё делаешь импульсивно.
– Видишь, врач всё-таки не зря проверял мою голову.
Мне стало стыдно. Я извинилась за тот визит, хотя слова давались тяжело.
– Я действительно решила, что ты меняешься слишком резко. Но, наверное, раньше просто не знала, чего ты хочешь.
– Я и сама не знала. Мне некогда было об этом думать.
Полного примирения не произошло. Мама не вернулась к ежедневной помощи, не отказалась от велосипеда и не стала согласовывать со мной цвет волос.
Теперь она иногда забирает детей, если свободна. Я научилась спрашивать заранее и принимать отказ без скандала.
С Аркадием они по-прежнему вместе. По воскресеньям ездят за город, а зимой собираются купить лыжи.
Иногда я всё ещё ловлю на себе чужие взгляды, когда мама подъезжает к нашему дому на велосипеде. Только теперь не делаю вид, что мы незнакомы.
Она и правда стала заметным городским персонажем. Но, возможно, человек, который наконец начал жить так, как хочет, выглядит именно так – слишком ярко для тех, кто сам себе этого не разрешает.
Должна ли пожилая мать учитывать, что её поведение смущает взрослую дочь? Или дочь просто разозлилась, потому что удобная бабушка выбрала собственную жизнь?
Чужие дети