Пельмени у Ларисы Геннадьевны лепили по воскресеньям, и отвертеться не получалось ни у кого.
Даша привозила Мирона из Новосибирска в Бердск к одиннадцати. Раскатывая тесто, она слушала, как в углу бубнит ток-шоу о разделе квартиры.
Кот Бублик снова подобрался к миске с фаршем.
— Бублик, лапы, — Даша легонько шлёпнула его по лапе мучной ладонью. — Ты рыбу ел полчаса назад.
— Коту можно, он без корысти живёт, — Лариса Геннадьевна отодвинула миску к стене. — Ты тесто тоньше тяни. У тебя вареники выходят, не пельмени.
— С накладными я управляюсь, а тесто раскатываю как умею.
— Это и видно. Я тебе прямо скажу: мужику важнее, что у него в тарелке, а не что у тебя в накладных.
В кухню зашёл Рома, брат мужа, а вместе с ним — сладковатый запах манго от вейпа.
Сорок один год, развод за плечами, две прогоревшие затеи — с автомойкой и доставкой суши.
Жил он в материнском доме, в бывшей детской, и держал блогерский канал «Обь-драйв» на двести двенадцать подписчиков.
— Садись лепить, — велела мать.
Рома развалился на табурете.
— Я не мастер лепки, мам. Дашуль, ты как вообще? На воде была уже?
— Два раза. Вода холодная ещё.
Лариса Геннадьевна поставила на стол миску со сметаной и вытерла руки о фартук.
— У нас новость, Дашуня. Рома организует прогулки для туристов. По Оби, с ветерком, с музыкой. Катер ему нужен на сезон.
Даша отложила скалку.
— Чисто по-братски, — Рома подался вперёд. — Я в теме, всё просчитал. Две прогулки в день, июнь — август. Ты на нём только пледик свой расстилаешь да чай попиваешь. Катер простаивает, понимаешь?
— Катер принадлежит мне, — сказала Даша. — И мне решать, когда он будет работать.
— Вот! — Лариса Геннадьевна хлопнула ладонью по столу у миски. — Вот это «мне». Не будь единоличницей. В семье всё общее, у нас не контора.
— Лариса Геннадьевна, я катер купила в двадцать семь. Четыре года на него откладывала. Кирилла я тогда ещё даже не знала.
— Знала, не знала. Теперь-то знаешь.
Муж всё это время мял бумажную салфетку, превращая её в маленький плотный комок.
— Кирилл, — Даша повернулась к мужу. — Где запасной ключ зажигания?
Он уронил салфетку.
— Я… отдал Роме. Он сказал, просто посмотреть хочет, постоять у штурвала. И судовой билет я сфоткал — ему для рекламы надо было, номер показать.
— Для какой рекламы?
— Ну, для объявления. Он же серьёзно взялся, Даш. Мать просила помочь.
Даша сняла фартук, вымыла руки и позвала Мирона из комнаты.
— Мы на электричку. Пельмени ваши, лепите сами.
— Обиделась! — крикнула вслед свекровь. — Я жизнь прожила, я такую гордость знаю. Гордость — она холодная, с ней не укроешься!
В электричке Мирон уснул у неё на плече.
Даша смотрела в окно на серые дачные крыши.
Лариса Геннадьевна верила только сыновьям. Так повелось с девяносто третьего года, когда муж ушёл, оставив ей долги и двух мальчишек. Старшему она тогда сказала: «Ты теперь мужчина в доме», — и с тех пор прощала ему всё.
В понедельник днём она приехала в отделение ГИМС.
Инспектор сверился с базой.
— Соколова Дарья Андреевна. Катер зарегистрирован только на вас. Если на то пошло, супруг не имеет на него никаких прав.
— Мне нужно знать наверняка. Муж ведь не сможет выдать на катер доверенность? Родня давит ему на совесть.
Инспектор снял очки.
— Дарья Андреевна, муж не может выдать доверенность на то, чем не владеет. Распоряжаться катером можете только вы. Кстати… — Он развернул монитор. — Вы в курсе, что прогулки на вашем катере уже продают? Мне парни скинули объявление.
На экране был пост из «Обь-драйва»: «Корпоративные прогулки по Оби. 9 000 за час. Катер, капитан, музыка, фото». Под текстом — фотография «Тишины». На борту отчётливо виднелся её номер.
— Это не я, — сказала Даша. — Это брат мужа.
— Тогда готовьтесь. Такие ребята обычно уже взяли деньги.
Она позвонила по номеру из объявления с рабочего телефона. Представилась администратором фитнес-клуба и за три минуты выяснила больше, чем за всё воскресенье. Потом Даша отыскала сам клуб. Менеджер Алина отвечала охотно:
— Суббота, двенадцать часов, восемь человек, корпоратив для тренеров. Мы внесли предоплату — девяносто тысяч — на карту некоему Роману. Он сказал, что судно семейное.
— Судно моё. Я его никому не сдавала.
— Вы сейчас серьёзно?
— Абсолютно. Приходите в субботу. Только захватите договор и чек о переводе.
Вечером Даша пришла на лодочную станцию. Влад возился с тентом на своём понтоне.
Пятьдесят лет, борода, вечная флиска. Он когда-то научил её вязать узлы и с тех пор то и дело приносил копчёного леща в газете.
— Дашуль, бери рыбу, — он протянул свёрток. — Чего кислая?
— Родня хочет катер на сезон. Деверь уже набрал туристов.
— Ох, — Влад покачал головой. — Родня, она такая. У меня тоже, помнишь, при разводе лодку увели. Разошлись, и всё добро по рукам пошло. Знаешь, иногда проще отдать железку, чем людей терять.
— Эта железка — единственное, что по-настоящему моё.
— А нервы? Их ведь тоже жалко. Подумай. Я тебе не враг.
О том, что не выносит женщин за штурвалом, Влад не говорил никогда.
В среду позвонила мать.
— Мне Лариса написала, — начала она без приветствия. — Даша, ты что устраиваешь? Из-за железки мужа потеряешь.
— Мам, они взяли предоплату за мой катер.
— Так пусть покатают и отдадут, не золотой же он. Я терпела, и ты потерпишь. Отец твой, думаешь, сахарный был? Терпела — и семья целая.
— Целая, — ответила Даша. — Только угол за шкафом я помню до сих пор.
— Ты всё о велосипеде своём помнишь? Тридцать четыре года тётке.
— Тридцать четыре, — согласилась Даша. — Поэтому велосипед теперь не отдам.
В пятницу вечером она приехала на станцию одна. Открыла моторный отсек, вынула предохранитель и убрала в сумку. Аварийную чеку сняла со штурвала, привязала к тонкому шнурку с оранжевой полоской и повесила на шею. Шнурок был от Мирошиных кроссовок. Потом заперла рубку, похлопала ладонью по борту и пошла к машине.
Суббота выдалась ясной. Мирон шёл впереди с ведёрком для ракушек и считал ступеньки на спуске. У «Тишины» толпились восемь человек в спасательных жилетах. Из колонки грохотал шансон. Рома стоял у трапа в капитанской фуражке, заказанной на маркетплейсе, и держал ладонь козырьком.
— Друзья, минутку терпения! — объявлял он. — Техническая пауза. Двигатель импортный, прогревается с характером.
Двигатель молчал. Рома повернул ключ ещё раз. В тишине щёлкнуло реле.
— Ром, мы в двенадцать стартовали, — сказал один из тренеров. — Или едем, или деньги назад.
— Сейчас всё будет. У меня брат в теме, я сам в теме.
Даша подошла к трапу.
— Напрасно стараетесь. Предохранителя нет, чеки нет. Катер не заведётся ни сегодня, ни завтра.
Рома обернулся и широко улыбнулся собравшимся.
— Ребят, это жена брата. Она у нас нервная. Мы сейчас порешаем.
— Я владелец судна, — поправила Даша. — Судовой билет у меня в сумке. Фотографию катера из вашего канала сличим прямо здесь.
От соседнего понтона подошёл Влад, вытирая руки тряпкой. Он посмотрел на Дашу с деланым участием.
— Дашуль, слушай, — заговорил он негромко. — Давай я тебя избавлю. Продай мне его за шестьсот, раз от него одни скандалы. Деньги завтра на карту, и живи спокойно.
— Он стоит миллион двести.
— Так это по объявлениям. Реально — шестьсот, да ещё с твоей нервотрёпкой.
К трапу протиснулась Алина из фитнес-клуба. В руках она держала папку.
— Роман, предоплата девяносто тысяч. Возвращайте сейчас, или мы в понедельник пишем заявление о мошенничестве. У меня перевод, скрины переписки и восемь свидетелей.
Рома побледнел и полез в телефон.
— Да мне обещали катер! Мне брат обещал, мать при этом была! Вот, слушайте, вот человек подтвердит, он в курсе всей темы!
Он лихорадочно листал переписку и ткнул не в то сообщение. Телефон поднял над головой, прежде чем понял свою ошибку. Из динамика уже звучало голосовое сообщение Влада:
«Ромка, ты не суетись. Пусть клиенты поорут на неё в субботу, она сломается и продаст. Я заберу, тебе тридцатку откину за беспокойство».
Шансон как раз закончился. Восемь тренеров, Алина и Мирон с ведёрком смотрели на Влада. Он аккуратно сложил тряпку, положил свёрток с лещом на столбик понтона и ушёл по настилу, не обернувшись. Рыбу так и не забрал.
Даша достала телефон и набрала мужа.
— Кирилл. Станция, третий понтон. Прямо сейчас.
Он приехал на такси через двадцать минут, в домашних шортах и шлёпанцах. Увидел толпу, папку в руках Алины, брата в фуражке с кривым золотым шнуром.
— Ром, — сказал Кирилл. — Сними ты это уже. Верни людям деньги. Они не твои и не мои.
— Ты чего, брат? Ты же сам брелок дал.
— Дал. Дурак был. Верни девяносто тысяч, и поехали к матери.
Вечером в доме Ларисы Геннадьевны пустая миска из-под сметаны всё ещё стояла на том же месте — с воскресенья. Рома сидел на табурете и мял в руках фуражку.
— Мам, нету денег.
— Как нету? Девяносто тысяч, ты их позавчера считал.
— Морская рация — двадцать две. Реклама в двух каналах — тридцать. Жилеты брал, фуражку. Фотографу задаток дал. Я же в развитие вкладывал, не прогулял!
Лариса Геннадьевна молча ушла в спальню и вернулась с коробкой из-под зимних сапог. Внутри лежали деньги, перехваченные аптечной резинкой, — её похоронные, собранные за восемь лет.
— Бери, — сказала она, поставив коробку на стол. — Отдашь девочке из клуба всё до копейки. Завтра же.
— Мам…
Лариса Геннадьевна не дала ему продолжить. Даша впервые видела, как свекровь отчитывает старшего сына.
— Отработаешь. На склад Дашиной фирмы нужны грузчики, я у неё сама спрошу. Будешь ящики таскать, пока долг не закроешь. Мужчина ты в доме или фуражка?
Рома открыл рот, посмотрел на мать и промолчал.
Кирилл вынул из кармана запасной брелок и положил рядом с коробкой.
— Это Дашино. И больше мы без неё ничего не решаем — ни про катер, ни про машину, ни про выходные. Мам, услышь меня, пожалуйста, с первого раза.
— Да слышу я, — буркнула Лариса Геннадьевна. — Пельмени унеси. С воскресенья в морозилке лежат.
Через неделю Даша перегнала «Тишину» на дальний понтон, к сторожке, подальше от стоянки Влада. Место стоило на восемьсот рублей дороже, зато фарватер был виден целиком.
На закате Кирилл сидел на корме с обрывком троса и, высунув язык от усердия, в шестой раз пытался завязать булинь.
— Петля ходит, — пожаловался он. — Опять не держит.
— Ходовой конец — снизу вверх, потом вокруг коренного, — объяснила Даша. — Не дёргай, узел сам сядет.
— Ага. Вот так?
— Почти. Ещё раз.
Стоя на четвереньках, Мирон приклеил к панели второго динозавра — зелёного, рядом с первым. Потом постучал по нему пальцем.
— Мам, теперь их два. Один рулит, другой смотрит.
— Правильно, — сказала Даша. — Так и надо.
Так ты мне прямым текстом предлагаешь съехать? — голос у тещи дрогнул