Не пустила мужа на роды

Лиза судорожно сжала в руке телефон, чувствуя, как внутри всё покрывается ледяной коркой.

Скриншоты чужой переписки стояли перед глазами, выжигая на сетчатке каждое слово.

Её подташнивало, и дело было вовсе не в том, что она была на седьмом месяце беременности.

И даже не в том, что пассия ее мужа решила вывалить на нее правду, как ледяную воду из ушата.

Дело было в реакции мужа.

Максим стоял у окна, небрежно засунув руки в карманы домашних брюк. На его лице не было ни капли раскаяния — скорее, лёгкое раздражение от того, что его поймали на такой глупости.

— Ну Лиз, ну не утрируй ты, — поморщился он, даже не пытаясь сделать виноватое лицо. — Это просто ничего не значащий флирт.

Мужская физиология, понимаешь? Ты сама виновата – все мысли только о беременности, о том, что вместе мы не были уже пять месяцев, я вообще молчу…

Мне элементарно не хватало внимания. К тому же, куда ты теперь денешься? У нас ребёнок скоро родится.

Давай без детских твоих истерик. Поорала и хватит, надо быть взрослее.

Лиза посмотрела на свой округлившийся живот, потом на Максима — спокойного, уверенного в своей безнаказанности.

В этот момент в ней что-то безвозвратно сломалось.

Простить? Жить с человеком, который считает её беременность кандалами, удерживающими её рядом с ним и дающими ему право на любую мер.зость?

— Собирай вещи, Максим, — её голос прозвучал на удивление тихо и ровно, хотя в груди сердце колотилось как сумасшедшее.

— Ты с ума сошла? — он наконец растерял свою спесь, сделав шаг к ней. — Из-за глупости рушишь семью? Ребёнку нужен отец!

— Отец — возможно. Но мне такой муж не нужен. Вон отсюда.

Следующие недели превратились для Лизы в непрекращающуюся войну с окружающим миром. Родственники и подруги, словно сговорившись, твердили одно и то же.

«Лиза, подумай о малыше!», «Максим совершил ошибку, но он хочет быть нормальным отцом», «Вам придётся общаться, ради ребёнка будьте цивилизованными людьми».

Под этим мягким, но удушающим давлением Лиза сдалась. Ради сына. Она заставила себя переступить через обиду и брезгливость, согласившись на «совместное родительство».

Она честно пыталась быть «нормальной». Сбрасывала Максиму в мессенджер фотографии с УЗИ, сухие строчки из медицинских карт, результаты скринингов.

Он отвечал восторженными смайликами, обещал, что «будет идеальным папой», и Лиза почти поверила, что они смогут сохранить этот странный мир, в котором они не будут связаны ничем, кроме общего ребенка, но при этом – вместе давать ему все необходимое для нормального взросления.

Но потом все изменилось.

До родов оставалось чуть больше двух недель. Живот стал тяжёлым, Лиза быстро уставала, а по ночам её накрывал вполне понятный страх перед неизвестностью.

Именно тогда Максим неожиданно заговорил о партнерских родах, верней – о том, что он хочет присутствовать на рождении своего сына.

Лиза, искренне считавшая, что рядом должен быть человек, который будет важен, прежде всего, для роженицы, сообщила ему, что этот вопрос решен и с ней в родильном зале будет присутствовать мама.

Ну а Максим вполне может потерпеть до выписки из роддома, где и познакомится нормально со своим сыном без окружения врачей и нервной обстановки больницы.

Максим, собиравшийся сделать глоток кофе, замер. Его лицо за секунду налилось багровым цветом, а брови сошлись на переносице.

— В смысле — твоя мама? — его голос резко прибавил в громкости, заставив сидящую за соседним столиком пару обернуться. — Вообще-то это мой ребёнок!

Я должен быть там, я должен первым взять его на руки! Партнерские роды – они вообще-то для отцов сделаны.

Лизе показалось, что ей не хватает воздуха. Она сжала пальцами край стола, пытаясь удержать ускользающее самообладание.

— Максим, — тихо, но твёрдо произнесла она. — Партнёрские роды — это про доверие и безопасность.

Мне в этот момент нужен человек, на которого я могу опереться. Кому я доверяю безоговорочно. Мама поможет мне морально, воды подаст, если нужно…

— Ах, значит, маме ты доверяешь, а отцу своего ребёнка нет?! — Максим почти сорвался на крик, с грохотом опустив чашку на блюдце. — Ты просто мстишь мне! Пользуешься ситуацией, чтобы сделать мне больно и выставить меня никем!

Ты эго..истка, Лиза! Ты думаешь только о своих обидах, а не о сыне! Я имею полное право присутствовать при его рождении, и никакая твоя мама.ша там вместо меня не встанет!

Каждое его слово летело в неё как камень. Лиза чувствовала, как внутри всё сжимается от несправедливости и подступающих слёз.

Ей было страшно, больно и невыносимо обидно, что даже сейчас, за две недели до родов, он думает только о своём ущемлённом эго, совершенно не заботясь о её покое.

— С меня хватит, Максим. Я больше не намерена это слушать, — Лиза поднялась со стула, хотя от обиды и тяжести внизу живота ноги казались ватными.

Она не стала дожидаться его ответа. Развернулась и пошла к выходу из кафе, чувствуя спиной его яростный, обжигающий взгляд.

Всю дорогу домой в такси её трясло. Колени дрожали, а в голове набатом стучала одна мысль: «Ему плевать на меня. Ему плевать на то, как я перенесу роды. Ему нужно просто самоутвердиться».

На родах, вопреки всем угрозам Максима, была мама. В самый тяжёлый, изматывающий момент, когда Лизе казалось, что она разрывается на части от боли, тёплая мамина рука и её спокойный, размеренный голос: «Дыши, родная, я с тобой, дыши», — стали единственным якорем.

Когда маленький Тёмка, мокрый и пищащий, наконец оказался у неё на груди, Лиза заплакала от абсолютного, звенящего счастья. На долю секунды ей показалось, что весь кошмар остался позади.

Но кошмар только начинался.

Едва они с малышом оказались дома, на Лизу обрушился новый шквал «общественного мнения».

Максим звонил каждый день, караулил у подъезда и жаловался всем общим знакомым, как жестоко его обделили, не пустив на роды. И окружение снова запело старую песню.

— Лизка, ну ты зря так строго с ним, — вздыхала в трубку её близкая подруга Катя. — Мой вон вообще к ребёнку не подходит, уехал на рыбалку на неделю и носа не кажет.

А Максим у тебя прямо горит! Настоящий вовлечённый отец, это же такая редкость сейчас!

Радоваться надо, что он так сыном интересуется, а ты из-за старых обид парню крылья подрезаешь. Будь мудрее!

Лиза слушала это, баюкая хнычущего Тёмку, и чувствовала, как внутри закипает глухая, тёмная ярость.

Ей хотелось кричать. Вовлечённый? Да он просто разыгрывал перед всеми роль идеального папа.ши-страдальца!

В моменты, когда Лизе, измождённой от хронического недосыпа, до смерти хотелось тишины, она ловила себя на уж.асной, кощунственной мысли. Она отчаянно, до слёз завидовала тем своим подругам, которых бывшие мужья и сожители просто бросили и исчезли из их жизни.

«Какое же это, наверное, счастье, — думала Лиза, глядя в потолок во время ночного кормления, — когда тебя просто оставляют в покое.

Никакого контроля, никакого выноса мозга, никаких манипуляций».

Когда Тёме исполнилось два месяца, Максим перешёл к открытому наступлению.

Придя на очередное «свидание» с сыном, он не стал, как обычно, сюсюкать над кроваткой, а сел на стул, скрестив руки на груди, и зыркнул на Лизу исподлобья.

— Я всё понял, — процедил он сквозь зубы. — Ты это специально делаешь, да?

Лиза, только что покормившая сына и аккуратно укладывавшая его обратно в кроватку, замерла.

— Что именно я делаю, Максим?

— Вот это твоё грудное вскармливание! — он ткнул пальцем в сторону младенца. — Ты специально кормишь его по первому писку, чтобы не давать ребёнка мне!

Привязала его к себе, чтобы я не мог забрать его даже на полдня.

Это твоя скрытая месть, Лиза. Ты просто отжимаешь у меня сына под предлогом кормёжки.

Лиза на секунду потеряла дар речи. Ей показалось, что она ослышалась.

— Ты в своём уме? — Лиза изо всех сил старалась говорить тихо, чтобы не разбудить засыпающего Тёму. — В смысле — не давать? Вот ребёнок. Он только что поел.

Бери коляску, шуруй в парк, гуляй с ним полтора-два часа! Он не висит на мне круглые сутки, у тебя полно времени.

В чём проблема?

Максим раздражённо отмахнулся, скривив губы.

— Да на кой мне твой парк сдался? Мне это неинтересно — круги по аллеям нарезать.

Я хотел взять его, положить в машину и свозить к своим родственникам.

Тётя, дядя, двоюродные братья — все хотят посмотреть на наследника. Я хочу нормальные выходные с сыном, а не эти твои подачки в виде двух часов на лавке!

У Лизы внутри всё похолодело, а потом вскипело с новой силой. У неё перед глазами поплыли круги от возмущения.

— Каким ещё родственникам?! — её голос сорвался на шипение. — Макс, ему восемь недель! Восемь!

Нам педиатр русским языком сказал: в первые месяцы жизни у ребёнка формируется иммунитет. Никакой толпы, никаких чужих людей, никаких поездок и путешествий по гостям!

Ему этот стресс и чужие бактерии вообще на одно место не упали! Ты о ком сейчас думаешь — о двухмесячном младенце или о своём «хочу»?

— Я его отец! — рявкнул Максим, поднимаясь со стула. — И я имею право решать, что ему упало, а что нет! Ты просто душишь меня своим контролем!

Лиза смотрела на его перекошенное от злости лицо и окончательно понимала: ему абсолютно, глубоко наплевать на здоровье и комфорт собственного сына.

Всё, что ему было нужно — это живая кукла, которой можно похвастаться перед родственниками, утереть нос бывшей и доказать всему миру, какой он «замечательный папа».

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Не пустила мужа на роды