Тамара Петровна стояла посреди свежевыкрашенной веранды, уперев руки в бока. Ее голос, обычно мелодичный и вкрадчивый, сейчас вибрировал от праведного гнева.
Максим, методично упаковывавший остатки шашлыка в фольгу, даже не поднял головы. Он чувствовал, как под воротником рубашки закипает глухое раздражение, которое он копил все три дня этого «праздничного» переезда на дачу.
— Мама, это было наше мясо. Мое, если быть точным. Я купил три килограмма отборной шеи, чтобы мы посидели семьей. С Ритой и вами. Я не планировал кормить половину садового товарищества «Ветеран».
— Ты посмотри на него! — Тамара Петровна обернулась к дочери, которая в этот момент пыталась незаметно проскользнуть в дом с подносом пустых стаканов. — Рита, ты слышишь? Он считает килограммы! А то, что Степан Иваныч из пятого дома — бывший замглавы района, это нам не важно? А то, что Людочка с угла работает в регистратуре поликлиники, куда я завтра пойду за талоном? Это тоже «просто люди»?
Рита замерла в дверях, виновато глядя на мужа.
— Макс, ну правда, неужели тебе жалко было пару кусков? Они так стояли у забора, смотрели… Неудобно получилось.
— Неудобно спать на потолке, Рита, — отрезал Максим, наконец запечатав сверток. — Я жарил мясо два часа. Сначала я кормил твоего дядю Колю, который зашел «просто поздороваться», потом соседку, которая принесла нам пучок укропа, за который я теперь, видимо, должен ей почку. А когда я сам сел за стол, в миске остались только луковые кольца и обгоревшие жилки.
— Эгоист! — Тамара Петровна выхватила сверток с мясом из его рук. — Настоящий городской сухарь. Здесь, на земле, другие законы. Здесь люди живут общиной. Сегодня ты угостил, завтра тебе помогли забор подправить.
— У меня есть деньги, чтобы нанять рабочих для забора, Тамара Петровна. Мне не нужно выменивать шашлык на сомнительные услуги соседа-алкоголика.
— Ах, вот как мы заговорили? Деньги у него! — Теща картинно прижала ладонь к груди. — Рита, ты видишь, за кого вышла? Он нас попрекает куском хлеба!
— Мама, никто тебя не попрекает, сядь, пожалуйста, — вздохнула Рита, ставя стаканы на стол. — Макс, просто пойми, нам здесь действительно еще жить. Мама хочет, чтобы у нас были хорошие отношения с окружением.
— Хорошие отношения строятся на взаимном уважении границ, а не на бесплатной раздаче еды по первому требованию прохожих. Почему Степан Иваныч не зашел с бутылкой вина или хотя бы с пачкой чая? Почему он просто стоял и ждал, пока я положу ему на тарелку самый сочный кусок?
— Потому что он — гость! — выкрикнула Тамара Петровна.
— Он не гость. Он человек, который проходил мимо.
В этот момент калитка скрипнула, и на дорожке показалась та самая Людочка из регистратуры. В руках она держала пустую тарелку.
— Ой, добрый вечер еще раз! — прощебетала она, сияя золотыми коронками. — Тамара Петровна, шашлычок был просто божественный. Муж мой, Василич, так воодушевился, говорит — золотые руки у вашего зятя. А я вот думаю, может, у вас еще капелька осталась? А то Василич только раздразнился, теперь ворчит.
Максим замер, глядя на тещу. Тамара Петровна расплылась в приторной улыбке, но в глазах ее на секунду мелькнуло замешательство — она только что видела, как Максим упаковал последний сверток.
— Людочка, дорогая! — запела теща. — Да как же… Максим, ну что ты стоишь? Доставай скорее!
— Доставать нечего, — спокойно сказал Максим. — Мы все съели.
На веранде повисла тяжелая, густая тишина. Людочка медленно опустила тарелку, ее улыбка стала натянутой.
— Как съели? Весь тазик? — разочарованно протянула она. — Там же прилично было.
— Семья большая, аппетит хороший, — Максим демонстративно начал вытирать стол тряпкой. — Всего доброго, Людмила… как вас там по батюшке.
— Николаевна я, — буркнула соседка. — Ну, ладно. Пойду тогда. Тамара, я завтра посмотрю, что там с твоим талоном к кардиологу. Хотя, знаешь, база что-то барахлит в последнее время… может и не быть мест.
Она развернулась и, высоко задрав подбородок, зашагала к выходу. Как только калитка захлопнулась, Тамара Петровна буквально взорвалась.
— Ты что натворил, ирод?! Ты мне сейчас прием у врача сорвал! Ты соображаешь, что ты не в своем офисе, где ты начальник?
— Я соображаю, что я в своем доме, — голос Максима стал вкрадчивым, что было гораздо страшнее его крика. — В доме, на который я заработал сам. И я не позволю превращать его в филиал бесплатной столовой для манипуляторов.
— Это не манипуляция, это жизнь! — Рита перешла на сторону матери. — Максим, ты ведешь себя как сноб. Трудно было отдать этот несчастный сверток? Мы бы завтра себе еще купили!
— Рита, дело не в мясе. Дело в том, что твоя мама пытается купить себе социальный статус за мой счет. И, что самое противное, она учит этих людей, что у нас можно брать всё, что угодно, просто «по-соседски». Завтра Степан Иваныч придет за косилкой, а послезавтра Людочка решит, что в нашем бассейне можно купать внуков.
— И что в этом такого? — Тамара Петровна всплеснула руками. — Мы же люди!
— Люди, мама, это те, кто стучится в дверь и спрашивает: «Не помешаю ли я?». А те, кто заглядывает через забор с пустой тарелкой — это потребители.
Максим развернулся и ушел в дом, плотно закрыв за собой дверь. Весь вечер он слышал с веранды приглушенные всхлипы тещи и утешающий шепот жены. Ему было тошно. Он мечтал об этой даче три года. Представлял, как будет читать в шезлонге, как они с Ритой будут жарить маршмэллоу на костре вдвоем. Вместо этого он получил круглосуточный пост охраны от «нужных людей».
Утром скандал получил продолжение. Максим вышел на крыльцо с чашкой чая и обнаружил, что на калитке висит замок, который он не вешал. А за забором, прямо на обочине, стоит старая «Нива» Степана Иваныча, перегораживая выезд его внедорожнику.
— Доброе утро, Максим, — Степан Иваныч сидел на пеньке неподалеку, покуривая трубку. — Слушай, беда какая. Машина заглохла, прямо тут. Не объедешь теперь.
— И долго она будет тут стоять? — спросил Максим, прихлебывая чай.
— Ой, не знаю… Запчасти ждать надо. Дня два, может три. Ты не серчай, мы же соседи. Кстати, Тамара говорила, ты в машинах понимаешь? Может, глянешь на досуге?
Максим посмотрел на окна дома. Тамара Петровна явно наблюдала за сценой из-за занавески. Это была классическая «дачная месть» — мелкая, подлая и тщательно спланированная.
— Глянуть не гляну, Степан Иваныч, но эвакуатор вызвать могу. Прямо сейчас. За мой счет, по-соседски. До ближайшей свалки.
Сосед поперхнулся дымом.
— Ты чего это? Какой эвакуатор? Это частная собственность!
— Ваша частная собственность мешает моей частной собственности покинуть территорию. Это нарушение закона. Но мы же можем договориться? — Максим улыбнулся. — У меня как раз осталось немного мяса. Холодного. Составите компанию?
Степан Иваныч оживился. Его глазки заблестели.
— Ну, если холодного… да с разговором…
В этот момент из дома выбежала Рита.
— Макс, ну что ты начинаешь? Степан Иваныч, не слушайте его. Мама сейчас пирогов напечет, всех позовем!
— Никаких пирогов, Рита, — Максим поставил чашку на перила. — Либо сейчас машина уезжает, либо я звоню в полицию и сообщаю о блокировке проезда. Выбирайте, Степан Иваныч. Дружба или закон?
Сосед поднялся, отряхнул брюки и сплюнул.
— Гордый очень? Ну-ну. Посмотрим, как ты тут зимовать будешь. Когда снегу навалит по пояс, а тракторист «случайно» про твой участок забудет.
— Переживу, — бросил Максим.
Через пять минут «Нива» чудесным образом завелась и бодро укатила к пятому дому. Максим вернулся в дом. Тамара Петровна сидела на кухне, поджав губы.
— Доволен? — прошипела она. — Изгоями нас сделал. С нами теперь здороваться никто не будет.
— Мама, а вам зачем их «здрасьте»? Вы сюда отдыхать приехали или выборы в сельсовет выигрывать?
— Я здесь приучена жить по совести! — Тамара Петровна ударила кулаком по столу. — В моем поселке, где я выросла, двери никогда не запирались! Каждый мог зайти и сесть за стол!
— И поэтому вы из этого поселка уехали в город при первой же возможности? — парировал Максим. — Потому что устали, что каждый знает, что у вас в кастрюле и с кем спит ваша дочь?
— Не смей! — взвизгнула теща. — Рита! Собирай вещи! Мы уезжаем. Я не могу находиться в одном пространстве с этим… с этим монстром капитализма!
— Мама, ну куда мы поедем? Воскресенье, пробки… — заныла Рита.
— В город! К себе! Где соседи хотя бы не хамят в лицо, а просто игнорируют. Максим, ты разрушил всё очарование загородной жизни за один вечер.
— Очарование загородной жизни — это тишина и запах сосен, — тихо сказал Максим. — А не обязательство кормить каждого, кто учуял запах дыма. Если вы хотите жить в колхозе «Светлый путь» — я не против. Но не за мой счет.
Рита разрывалась между мужем и матерью. Она видела логику Максима, но многолетняя привычка «быть хорошей для всех», привитая матерью, тянула ее назад, к тому самому забору, где стояли соседи с пустыми тарелками.
— Макс, может, ты извинишься? — робко спросила она. — Просто ради мира в семье.
— За что я должен извиниться, Рита? За то, что не дал объесть нашу семью людям, которым на нас плевать? Ты же сама вчера жаловалась, что тебе не досталось мяса.
— Ну, я могла бы потерпеть…
— А я не хочу, чтобы ты терпела. И я не хочу терпеть.
Весь оставшийся день прошел в гробовом молчании. Тамара Петровна демонстративно упаковывала свои сумки, Рита вяло ей помогала, то и дело бросая на мужа полные укора взгляды. Максим ушел в сад и начал возиться с розами, которые посадил еще в прошлом месяце.
К вечеру, когда машина была загружена, Тамара Петровна вышла на крыльцо в полной боевой готовности — в шляпке и с ридикюлем.
— Прощай, зятек, — торжественно произнесла она. — Надеюсь, твое мясо не встанет тебе поперек горла, когда ты будешь сидеть тут один в своем бетонном склепе за трехметровым забором.
— Всего доброго, Тамара Петровна. Рита, ты едешь?
Рита замялась у дверцы машины.
— Макс, я отвезу маму и вернусь. Или… или останусь в городе на пару дней. Мне нужно подумать.
— О чем подумать, Рит? О том, имеешь ли ты право есть то, что мы купили? — Максим подошел к жене и взял ее за руки. — Посмотри на меня. Мы здесь для себя. Не для Людочки, не для Степана Иваныча. Если ты сейчас уедешь из-за того, что я защитил наш покой, значит, этого покоя у нас никогда не будет. Мама всегда найдет «нужных людей», ради которых нам придется подвинуться.
Рита посмотрела на мать, которая уже гневно стучала пальцами по стеклу автомобиля, призывая ее сесть в салон. Потом посмотрела на уютный домик, на розы, на спокойного, уверенного мужа.
— Мама! — крикнула Рита. — Вызывай такси. Я остаюсь.
Тамара Петровна застыла. Ее лицо пошло красными пятнами.
— Что?! Ты бросаешь мать ради… ради этого шашлычника?!
— Я не бросаю, мама. Я просто остаюсь дома. Максим прав. Мы слишком много сил тратим на то, чтобы казаться хорошими тем, кому мы безразличны.
Машина тещи (точнее, такси, которое Максим молча вызвал еще десять минут назад, предугадав исход) уехала с пробуксовкой.
Наступили сумерки. Воздух стал прохладным, наполнился ароматом ночных цветов. Максим и Рита сидели на веранде, закутавшись в один плед на двоих.
— Думаешь, она правда завтра не получит талон к врачу? — тихо спросила Рита.
— Думаю, она получит его в частной клинике, куда я ее запишу завтра утром. Без всяких Людочек и «особых отношений». Поверь, это выйдет дешевле, чем кормить всю улицу шашлыком каждые выходные.
— Знаешь, — Рита прижалась к его плечу, — а ведь Степан Иваныч на самом деле не бывший замглавы района. Мама это придумала, чтобы придать ему веса. Он в молодости в архиве работал, справки выдавал.
Максим усмехнулся.
— Кто бы сомневался.
В тишине вечера вдруг раздался тихий стук. Не в калитку, а по забору.
— Спите, соседи? — раздался чей-то незнакомый голос.
Максим напрягся, готовый снова идти в бой. Но за забором стоял молодой парень, лет двадцати пяти, в спортивном костюме.
— Извините, что поздно. Я из седьмого дома, Артем. Мы тут только заехали, инструментов совсем нет, а у нас трубу сорвало в ванной. Не поможете перекрыть? Я просто не знаю, где тут общий вентиль на колодец.
Максим посмотрел на парня. Тот выглядел искренне растерянным, в руках у него не было ни пустой тарелки, ни хитрой ухмылки.
— Пойдем, Артем, — Максим поднялся. — Фонарик есть?
— Есть, на телефоне. Спасибо огромное! С меня причитается… Ну, в смысле, я не знаю… Если что нужно будет перетащить или помочь чем — я всегда на связи.
Когда Максим вернулся через полчаса, Рита уже разлила чай.
— Помог? — спросила она.
— Да, там ерунда была. Нормальный парень. Сказал, у него жена на восьмом месяце, разволновалась из-за потопа. Я ему остатки шашлыка отдал.
Рита удивленно подняла брови.
— Как? Сам? Без скандала?
— Сам, — улыбнулся Максим. — Потому что он пришел за помощью, когда она ему была нужна, а не за бесплатной едой, когда ему было скучно. Это и есть добрососедство, Рит. А всё остальное — просто попытка проехаться за чужой счет под соусом деревенской романтики.
Они сидели в тишине, слушая стрекот цикад. И впервые за всё время пребывания на даче Максим почувствовал, что он действительно дома. Больше никто не заглядывал через забор, не оценивал его гостеприимство в килограммах свинины и не пытался манипулировать его совестью.
Завтра будет новый день. Возможно, Людочка из регистратуры действительно попробует строить козни, а Степан Иваныч не ответит на приветствие. Но это больше не имело значения. Потому что за их забором теперь была не просто территория, а их личное пространство, границы которого они, наконец, научились защищать.
— Макс? — тихо позвала Рита.
— М-м?
— Давай на следующие выходные никого не звать. Вообще никого. Только ты, я и розы.
— И никакого шашлыка?
— И никакого шашлыка. Закажем пиццу. Из города. Пусть соседи гадают, что это за странные коробки нам привез курьер.
Максим рассмеялся, обнимая жену. Над дачным поселком «Ветеран» вставала огромная желтая луна, одинаково освещая и запертые на все засовы калитки, и открытые души тех, кто наконец-то обрел покой.
А когда вы мне хотели сказать, что купили себе квартиру на мои деньги? — Вера потребовала объяснений у своей свекрови