— А вы, милочка, посуду-то освободите, нам с Аркашей сервировать надо!
Эмилия поставила чайник обратно на плиту. Не стала ни наливать, ни снимать — просто поставила и убрала руку.
На её кухне, на её даче в Истринском районе, стояла женщина в атласном тренче не по сезону и командовала так, будто въехала сюда вчера с ордером. Виолетта. Та самая, из-за которой Аркадий три месяца назад собрал сумку и сказал, что «наконец-то понял, чего хотел всю жизнь».
— Аркаша, ну где ты там? — крикнула Виолетта в сторону веранды. — Скажи ей, чтоб не мешалась!
Аркадий на веранде изучал что-то в телефоне с таким лицом, будто там решалась судьба отечества. На кухню он не пошёл.
Виолетта между тем открыла верхний шкафчик — тот, где у Эмилии стояли бабушкины чашки, — и начала их выставлять на стол. По-хозяйски. Брошь-камея на лацкане тренча качнулась и стукнула о дверцу.
— Так, эти уберём, мещанство какое-то. Аркаш, мы же договорились — тут всё переделаем. Веранду снесём, террасу нормальную выложим. Я уже и плитку присмотрела.
Эмилия молчала. Смотрела, как чужая рука перекладывает её чашки.
Дачу эту она достраивала годами. Когда покупали участок, тут стоял один сруб без крыши. Аркадий тогда сказал: «Денег нет, давай погодим». Деньги были — у неё. Мать когда-то говорила: своё держи при себе, мужик придёт и уйдёт, а стены останутся. Эмилия тогда отмахивалась. А вышло — мать как в воду глядела.
— А вы вообще зачем тут? — повернулась к ней Виолетта, будто только заметила. — Аркадий, объясни своей бывшей, что дача теперь общая. Вы ж в браке нажили, значит, пополам. А мою половину мы выкупим. По-божески.
Эмилия повторила одно слово:
— Нажили?
— Ну а как же! — Виолетта всплеснула руками, камея снова звякнула. — Восемь лет вместе прожили! Тут каждый гвоздь общий. Аркаша мне всё рассказал, как он тут горбатился.
В гараже у этого «горбатился» второй год стоял разобранный мотоцикл «Урал» — реставрировал. На запчасти к нему ушло столько, что хватило бы на две теплицы. Теплиц не было. Был мотоцикл, который не ездил.
— Слышите? — Виолетта подошла ближе, понизила голос до доверительного. — Я ж не зверь. Вам, в вашем возрасте, дача эта зачем? Детей нет, внуков нет, сидите тут сычихой. А мы с Аркашей жить хотим. По-настоящему. Вы своё уже отжили.
Эмилия положила полотенце на спинку стула.
— Отжила?
— Ну а что? Поздно теперь начинать. Вам бы о душе подумать, а не за стены цепляться.
Где-то в этот момент Аркадий на веранде встал и тихо вышел в сад. Через окно было видно, как он направился к гаражу — к мотоциклу своему, должно быть. Статус «на связи» у бывшего мужа сегодня резко сменился на «меня тут нет».
Виолетта тем временем дошла до холодильника. Открыла, поморщилась.
— И продукты тут… ну что это. Майонез ведёрком. Аркаш привык к нормальной кухне, имей в виду. Ладно, это всё поменяем.
Она достала телефон, набрала кого-то и положила на стол экраном вверх — руки, мол, заняты, разбирала пакеты с привезённой едой. Балык в вакуумной нарезке, оливки в банке — гостевое, напоказ.
— Алло, мам? Да всё нормально, мы уже на даче. Нет, эта ещё тут, но щас уедет. Слушай, главное — Аркадий завтра в банк идёт, его долю по даче переоформлять будем, я юриста нашла. Да я ж говорю — он восемь лет тут вкладывался, ему половина железно положена. Выжмем по максимуму, а ей копейки кинем, и пусть катится.
Динамик работал на всю кухню. Виолетта этого будто не замечала.
Эмилия дослушала. Подождала, пока та договорит и сбросит.
— Закончили?
— Что — закончила? — Виолетта обернулась.
Эмилия вышла в коридор. Открыла сумку, висевшую на крючке. Достала прозрачную папку. Вернулась. Положила на стол — поверх балыка.
— Это что? — Виолетта скривилась.
— Справка из банка. И платёжка. Почитайте, раз вы про доли.
В папке лежала справка о вкладе, открытом в 2016 году. И платёжное поручение: целевой перевод подрядчику за строительство дома, назначение платежа — со всеми реквизитами договора. Деньги на вклад Эмилия положила за год до того, как познакомилась с Аркадием. Продала однушку, доставшуюся от матери в Туле, — четыре двести. Из этих денег и строилась дача. До рубля.
— Участок куплен в 2016-м, дом построен на мои добрачные деньги, целевым переводом. Это видно по назначению платежа. — Эмилия говорила ровно, будто читала счёт за свет. — По закону добрачное имущество и то, что на него построено, не делится. Аркадий тут не вложил ни копейки. Его вклад — мотоцикл в гараже. Можете его забрать. Он точно общий.
Виолетта взяла справку. Поднесла к глазам. Цифры даты на ней не давали себя переспорить.
Камея на лацкане качнулась — рука, потянувшаяся отложить бумагу, замерла на полпути и опустилась мимо стола.
— Аркаш… — позвала она в сторону окна. Тихо. Уже без командного тона.
Аркадия в саду не было. Из гаража доносилось, как он что-то перекладывает — очень увлечённо, очень громко.
— Аркадий завтра в банк не пойдёт, — сказала Эмилия. — В банке ему скажут то же, что и я. Только за деньги.
Виолетта положила справку обратно в папку. Очень аккуратно, будто та могла укусить.
— Я думала… он говорил, что дом его… — Она помолчала, потом попробовала ещё раз, уже мягче, искательно: — Ну а может, как-то полюбовно решим? Вы же не на улицу его гоните. Восемь лет всё-таки. Хоть что-то ему выделите, по-человечески.
— По-человечески — это мотоцикл. Я же сказала.
— То есть вообще ничего?
— Вообще.
Виолетта постояла ещё секунду. Потом собрала свои оливки, балык обратно в пакет — суетливо, не глядя. Тренч зацепился за угол стула, она дёрнула, чуть не упала.
— Аркадий! Мы уезжаем!
Из гаража никто не ответил.
Виолетта вышла на крыльцо одна. Постояла. Аркадий появился из гаража только когда хлопнула калитка — с видом человека, который вообще не в курсе, что тут происходило.
— Эм, ты пойми, я не хотел, чтоб так…
— Мотоцикл забери, — сказала Эмилия. — Он твой. Остальное — нет.
Аркадий открыл рот. Закрыл. Пошёл в гараж — то ли за мотоциклом, то ли просто чтобы там переждать.
Через три недели позвонила Людмила — та самая бывшая соседка по тульскому двору, через которую когда-то и продавалась материна однушка. Они до сих пор иногда созванивались.
— Эмочка, ты слыхала? Аркашка-то твой к матери вернулся. Эта его, фифа в плаще, как узнала, что дача не делится и денег с тебя не стрясти, — так и пропала. Аркадий ей, видать, дачу обещал, а дача-то тю-тю. Мать его всем во дворе жалуется: вырастила на свою голову, а он в полтинник у неё на шее опять.
Эмилия слушала, прижав трубку плечом, и одновременно сматывала садовый шланг.
— А мотоцикл свой он хоть забрал? — спросила Людмила.
— Нет пока. В гараже стоит.
Виолетту с её плиткой для террасы Эмилия больше не видела. Аркадий пару раз писал в мессенджере — то про мотоцикл, то «как ты там». Она не отвечала.
Заказала вторую копию справки, заверенную. Убрала в верхний ящик комода, на самый низ стопки.
— Почему вы на моей даче решаете что и где сажать? Уезжайте к себе.