— Пятьдесят тысяч, Валя. Это минимум, который ты должна переводить мне каждый месяц. Не обсуждается.
Арина Игоревна сложила руки на груди и откинулась на спинку старого кресла. Она смотрела на дочь.
— Мам, ты же знаешь нашу ситуацию, мы только-только переехали. У нас долги, кредит за мебель, детям нужно в школу форму покупать. Откуда я возьму лишние пятьдесят тысяч?
— Это не лишние деньги, Валя. Это плата за твое спокойствие и за мое будущее.
Я вырастила тебя, дала образование. Теперь твоя очередь. Или ты думаешь, что эта квартира после моей кончины просто так тебе достанется?
Валя замерла. Она знала, что мать любит манипулировать, но чтобы так открыто торговать наследством — это было в первый раз.
— Ты сейчас серьезно? Ты угрожаешь мне завещанием?
— Я не угрожаю, я констатирую факт, — Арина Игоревна поджала губы. — Вокруг полно одиноких людей, которым нужно жилье.
И полно тех, кто готов ухаживать за по.жилой женщиной за «квадраты». Если родная дочь не хочет помогать, я найду того, кто захочет.
— Знаешь, мам, — Валя встала со стула. — Если ты найдешь такого человека, который будет тебя обеспечивать, развлекать за эти стены, я буду только счастлива. Честно.
— Ты пожалеешь, — процедила мать. — Все, уходи. Мне нужно принять лекарства.
Валя молча кивнула и ушла.
Несколько месяцев Арина Игоревна не звонила, выжидая, когда дочь приползет с извинениями.
Валя тоже молчала, занималась детьми, работой, ремонтом. Позвонила мать недавно.
— Алло, Валь? — голос матери звучал подозрительно бодро. — Я хотела тебе сказать, что ко мне завтра приходит юрист.
Мы будем составлять договор пожизненного содержания. Ко мне приехала Света, дочка моей троюродной сестры из деревни. Помнишь ее?
— Смутно, мам. И что Света?
— Она будет жить со мной. Будет готовить, убирать, ходить в аптеку. А я ей — квартиру. Я решила тебя предупредить, чтобы потом не было слез и судов.
— Мам, я же тебе уже говорила: я рада за тебя. Если Света готова на такие условия, это замечательно. Тебе не будет одиноко.
На том конце провода повисла тишина. Видимо, Арина Игоревна ожидала истерики, просьб одуматься или хотя бы возмущения.
— Тебе действительно все равно?!
— Мне не все равно, мам, — спокойно ответила Валя. — Но твоя собственность — это твое дело.
Ты ее заработала, ты имеешь право ею распоряжаться. Мы с Игорем обеспечили себя сами. Нам ничего не нужно.
— Ты просто неблагодарная, — выплюнула мать и бросила трубку.
Валя сидела на диване, глядя в окно. В соседней комнате дети спорили из-за компьютерной игры, в коридоре Игорь вешал новую полку.
Жизнь шла своим чередом…
За три года отношения с матерью свелись к сухим поздравлениям с днем рождения и Новым годом.
Света, та самая родственница, прожила у Арины Игоревны ровно четыре месяца.
Оказалось, что «ублажать и обеспечивать» женщину с таким характером — задача не из легких.
Света уехала, оставив после себя гору немытой посуды и несколько неоплаченных счетов за телефон.
После этого мать пыталась найти других «кандидатов». Были какие-то женщины из соцзащиты, была соседка, которая быстро поняла, что обещанная квартира обойдется ей в три инфаркта.
Валя узнавала об этом от общих знакомых, но не вмешивалась.
Однажды, когда Валя с мужем уже купили вторую квартиру — небольшую однушку в новостройке, чтобы сдавать и иметь пассивный доход, — мать позвонила снова. От прочей наглости и следа не осталось.
— Валя, я приболела. Давление совсем замучило. Ты не могла бы заехать?
— Что случилось, мам? Вызвать тебе врача?
— Врач был, выписал лекарства. Но их некому купить. И в холодильнике пусто.
— Я пришлю тебе доставку продуктов и лекарств, — ответила Валя. — Сама заехать не смогу, у нас сегодня сделка, оформляем квартиру.
— Еще одну? — взвыла мать. — Откуда у вас такие деньги?!
— Мы работаем, мама. Игорь взял вторую ставку, я веду три проекта. Мы не ждем наследства, мы строим жизнь сами.
— А как же я? Я тут совсем одна в этих стенах! Ты же понимаешь, что я старею?
— Понимаю. Поэтому я предлагаю тебе вариант: мы найдем тебе хорошую сиделку с проживанием. Мы будем ее оплачивать частично, если ты добавишь свою пенсию.
— Сиделку? Чужого человека в мой дом? — Арина Игоревна снова завелась. — Ты должна сама приходить! Ты дочь!
— Мам, мы это уже обсуждали. У меня нет возможности проводить у тебя дни и ночи. И денег, которые ты требовала, у меня тоже нет — они все вложены в будущее моих детей. Чтобы им никогда не пришлось выслушивать от меня условия, на которых они получат жилье.
— Ты намекаешь на то, что я плохая мать?
— Я ни на что не намекаю. Я просто констатирую, что мы выбрали разные пути. Ты выбрала шантаж, а я — независимость.
После этого разговора Валя почувствовала странную легкость. Тугой узел, который годами стягивал грудную клетку при каждом упоминании о матери, вдруг расслабился. Она поняла, что больше не боится ее гнева и не ждет ее одобрения.
Шли годы, дети выросли. Старший сын поступил в университет в другом городе, и Валя с Игорем просто отдали ему ключи от второй квартиры, которую когда-то сдавали.
— Это тебе, — сказала Валя, протягивая сыну связку. — Без условий. Живи, учись, строй свою жизнь. Нам не нужно, чтобы ты платил нам за любовь.
Сын обнял ее, и Валя почувствовала, как в этот момент закрывается какая-то старая, болезненная страница ее собственной истории.
Арина Игоревна ста.рела тяжело. Она стала подозрительной, постоянно меняла замки, обвиняла соседей в воровстве.
Валя помогала ей — привозила еду, оплачивала коммунальные услуги, нанимала помощниц по хозяйству, которые редко задерживались дольше месяца. Но близости не было. Каждый визит превращался в формальность.
— Ты все ждешь, когда я освобожу метры? — язвительно спрашивала мать, глядя на дочь помутневшими глазами.
— Нет, мам. Мне не нужны твои метры. У нас все есть.
— Конечно, богачи. А мать в нищете доживает…
Валя смотрела на обстановку квартиры — на чешский хрусталь в серванте, на дорогие ковры, на которые мать когда-то копила годами, отказывая дочери в элементарных вещах, и про себя ставила галочку — ее мама ни в чем не нуждается…
— Ты не в нищете, — спокойно отвечала Валя. — У тебя есть все необходимое. Просто у тебя нет мира в душе, мам.
Отец Вали ушел рано, когда ей было всего двадцать. Она часто думала: как бы он поступил?
Он был мягким человеком, всегда пытался сгладить углы. Наверное, он бы уговаривал ее потерпеть, уступить матери.
Но Валя понимала, что терпение в данном случае — это лишь подпитка для тирании.
Два года назад Арины Игоревны не стало.
Валя стояла в пустой квартире матери на следующий день после похорон. За окном шел мелкий, противный дождь.
В комнатах стоял запах старой бумаги и лекарств. Она открыла шкаф, где хранились документы. На самом верху лежал плотный конверт.
Внутри было завещание. Оно менялось несколько раз. В последней редакции, датированной прошлым годом, квартира все же была отписана Вале.
Дверь открылась неожиданно, Валентина даже щелчка замка не услышала. В квартиру влетела Светлана.
Она даже не подумала разуться, прямо в мокрых сапогах проследовала в гостиную и остановилась посреди комнаты.
— О, Валька! А ты чего тут хозяйничаешь?
— Света? — Валя удивленно посмотрела на родственницу. — Ты как сюда попала? И откуда у тебя ключи? Ты же уехала…
— Уехала, а потом вернулась, — ухмыльнулась Света. — Твоя мать сама мне позвонила полгода назад. Плакала в трубку, говорила, что ты ее бросила на произвол судьбы.
Я приехала и до самого последнего дня за ней ухаживала. Мыла ее, крики терпела, пока ты по своим делам разъезжала.
Так что давай, освобождай помещение. Это моя квартира.
— Свет, подожди, — спокойно произнесла Валя. — У мамы было завещание на мое имя…
— Было, да сплыло, — Света залезла в карман куртки, достала сложенный вчетверо лист бумаги и небрежно бросила его на стол. — На, посмотри.
Свежее завещание, оформлено три месяца назад. Нотариус на дом приезжал, все официально.
Твоя мать до последнего вздоха была в своем уме, так что оспорить в суде даже не пытайся — только деньги на адвокатов потратишь.
Валя взяла документ. Сомнений в том, что в руках она держит оригинал, не было: синяя печать нотариуса, дрожащая подпись матери.
Она действительно переписала все на Свету, лишив единственную дочь наследства.
— Я не собираюсь ничего оспаривать, — сказала Валя, возвращая бумагу на стол. — Если мама посчитала нужным отблагодарить тебя таким образом — пусть будет так.
— Да ладно тебе разыгрывать благородство! — зло рассмеялась Света. — Небось внутри все кипит?
Думала, дождалась наконец-то золотых метров? А вот не дождешься! Я за эту квартиру свое здоровье положила.
Ты хоть представляешь, какой у нее характер под конец стал?
Она меня каждый день изводила, вещами кидалась. Но я терпела, потому что знала, ради чего терплю.
А ты пальцем о палец не ударила!
— Свет, я ее содержала, привозила продукты и лекарства до последнего дня, — спокойно ответила Валя. — Я помогала ей как могла.
— Ага, деньгами откупалась! — фыркнула Света. — А ухаживать самой слабо было?
Кинула матери кость и думала, что квартиру получишь? Ничего ты не получишь.
Арина Игоревна прекрасно понимала, что ты ее не любишь. Она мне так и сказала перед смертью:
«Валька только кончины моей ждет, чтобы квартиру продать. Не видать ей этих стен».
Так что собирай свои вещи и уходи. Ключи на тумбочку положи.
— Ключи я оставлю, — Валя достала из сумки связку и положила ее на стол рядом с завещанием. — Живи спокойно, Света. Надеюсь, эти метры принесут тебе счастье.
— И принесут, не сомневайся! — крикнула Света ей вдогонку. — Уж я-то найду им применение!
Света так и не смогла извлечь выгоду из полученного наследства: квартиру она продала за бесценок, ввязалась в сомнительную финансовую авантюру и быстро осталась без гроша.
Валя же с мужем окончательно оборвали все связи с деревенской родней.
— Продала квартиру?! Мои деньги твоему брату на бизнес пойдут, а твоя мать подождет в больнице!