— Ты даже пол не удосужилась протереть, хотя весь день сидишь дома! — крикнул Олег, перешагивая через разбросанные погремушки.
— Я не сижу, Олег, я только вчера вернулась из больницы с Машей. У нее температура была под тридцать девять.
А до этого Ксюша дома отравилась. Мне некогда было мыть полы! Я физически не успеваю.
— Это твои вечные отговорки, — Олег брезгливо посмотрел на тарелку с засохшими макаронами на столе. — Другие женщины как-то справляются.
И выглядят при этом нормально, а не как…
Он замолчал, окинув жену оценивающим взглядом. Надя стояла перед ним в растянутой домашней футболке, которая едва скрывала набранные за две беременности килограммы.
— Как кто? — спросила Лариса, проходя из тесной прихожей в комнату. — Договаривай, Олег. Как кто она выглядит?
— О, защитница пришла, — хмыкнул Олег. — Лара, ты бы своей жизнью занялась. У тебя дети взрослые, муж при деньгах, чего ты к нам ходишь как на работу?
— Я пришла помочь подруге, которой, судя по всему, больше некому помочь, — Лара поставила пакет на заваленный вещами стол. — Надя, ты ела сегодня? Воду хотя бы пила?
— Не помню, — прошептала Надя, опускаясь на край дивана. — Маша заснула полчаса назад. Зубы лезут, колики, то запор, то понос…
Она всю ночь кричала. А утром Ксюшу снова тошнило. Я думала, мы опять в инфекционку уедем.
У меня голова раскалывается.
— Ты сама виновата, что распустила себя, — подал голос Олег из кухни, открывая холодильник. — Здесь даже есть нечего.
Лара, скажи ей. Она же женщина. Она должна следить за бытом.
— Олег, замолчи, — рявкнула Лара. — Твоя жена родила двоих детей с разницей в полтора года. Она спит по три часа в сутки.
Какая уборка? Какая готовка? Ты пальцем о палец не ударил, чтобы ей помочь.
— Я работаю! — крикнул Олег. — Я содержу эту семью! Кто оплачивает эту конуру? Кто покупает смесь? Я! А она только жалуется и толстеет.
— Выйди, — тихо сказала Надя, не поднимая головы. — Олег, пожалуйста. У меня нет сил с тобой спорить.
— Да с удовольствием уйду, — буркнул он, забирая куртку с вешалки. — Ишь ты, страдалица! Я у матери поживу. Ты мне надоела хуже горькой редьки!
Лара просидела у подруги почти пять часов — наводила порядок, мыла посуду, готовила еду. Надю ей было бесконечно жаль.
Две недели от подруги не было вестей. Лариса звонила сама, но Надя либо не брала трубку, либо отделывалась короткими сообщениями.
Олег так и не вернулся.
В пятницу вечером Лара сидела на кухне и пила кофе, листая сообщения в телефоне.
Она только что отправила Наде длинное сообщение со словами поддержки, предлагая приехать в субботу и привезти продукты.
Ответ пришел быстро — один грустный смайлик. И все.
Лара набрала номер подруги. Надя ответила не сразу — как только она взяла, из трубки раздался громкий детский плач.
— Алло, Надя? — громко сказала Лара. — Как вы там?
— Привет. Маша опять плачет, третий день понос, зубы лезут пачками. Ксюша капризничает, не хочет есть кашу, требует мультики.
Я не могу больше, Лар…
— Надя, ты пила лекарства, которые я тебе привезла? Тебе нужно поддерживать нервную систему.
— Пью, но они не помогают, — вздохнула Надя. — Я сплю по два часа.
Маша засыпает только на руках. Стоит положить ее в кроватку — сразу крик. У меня спина отваливается…
— Олег звонил? Прислал хоть что-то?
— Нет, — Надя горько усмехнулась. — Заблокировал меня везде. Его мать позвонила один раз, накричала на меня, что я выгнала ее сына, который теперь вынужден ютиться у нее.
Сказала, что я сама во всем виновата и никакой помощи от них не будет.
— Какая низость, — возмутилась Лара. — Надя, мы должны подать в суд на алименты. Прямо сейчас. Я найду тебе юриста, я сама все оплачу.
— У меня нет сил на суды, Лар, — тихо ответила Надя. — Мне нужно просто пережить сегодняшний день.
Ксюша опять горячая, боюсь, у нее снова ротавирус начинается.
Если нас опять госпитализируют, я не знаю, что со мной будет.
— Надя, остановись. Послушай меня внимательно. Ты должна держаться. Ты не можешь сдаться сейчас!
В трубке послышался тяжелый вздох, а затем короткие гудки.
Надя просто положила трубку — у нее не осталось сил даже на разговор с единственным близким человеком.
Вечером Лара обсудила эту ситуацию со своим мужем Андреем.
— Я не знаю, как ей помочь, — сетовала Лариса. — Надю как-то спасать надо! Она шлет мне только грустные смайлики, на звонки почти не отвечает.
Олег ушел, денег нет, дети болеют один за другим.
— Ты сделала все, что могла. Ты дала ей денег, привезла продукты, лекарства. Ты не можешь прожить ее жизнь за нее.
— Она ведь была такой яркой, целеустремленной. Помнишь, как она радовалась своему повышению три года назад? Как она строила планы на будущее?
А сейчас… она сидит в этой душной однушке и просто медленно сходит с ума от недосыпа и чувства вины.
— Это цена поспешных решений, — спокойно ответил Андрей. — Они родили двоих детей с разницей в полтора года, не имея ни нормального жилья, ни финансовой подушки, ни поддержки.
Ты помнишь, как мы планировали нашего второго?
— Конечно, помню, — вздохнула Лара. — Мы ждали шесть лет. Мы сначала закрыли ипотеку за трехкомнатную квартиру, я восстановилась на работе, мы накопили денег на декрет. И то было непросто.
А тут… тридцать два квадратных метра, двое младенцев и муж-эго.ист, который считает, что его долг — просто приходить ночевать.
— Вот именно, — согласился Андрей. — Ты не можешь насильно спасти человека, если он сам не готов принимать решения.
Надя должна сама понять, что ей делать дальше. Если она будет только плакать и слать смайлики, ничего не изменится.
Ей нужно подавать на алименты, искать возможность подработки и брать себя в руки.
— Ей физически плохо, Андрюш, — Лара покачала головой. — У нее нет денег на спортзал, нет времени на себя.
Она заедает стресс, потому что это единственная доступная ей радость. Замкнутый круг какой-то…
— Я все понимаю, Лар. Но и ты не можешь разорваться. Помогай по мере сил, но не забывай о нашей семье.
Лара только кивнула.
В воскресение утром Лариса, несмотря на протесты мужа, снова поехала к подруге.
Не с пустыми руками — Наде она везла распечатанные бланки заявлений на алименты и расторжение брака.
Когда Надя открыла дверь, Лара едва сдержалась, чтобы не заорать. Подруга выглядела еще хуже, чем две недели назад.
Лицо серое, глаза воспаленные, на губах трещины. Пахло в квартире отвратительно — грязными памперсами, чем-то горелым и прокисшим одновременно.
На кухонном столе высилась гора грязной посуды, по полу были разбросаны засохшие крошки хлеба, какие-то пакеты, вещи, огрызки и игрушки.
— Надь, я привезла документы… Мы должны заполнить это сегодня. Олег не прислал ни копейки, верно?
— Не прислал, — тихо ответила Надя, присаживаясь на стул и прижимая к себе Машу. Младшая девочка тихо всхлипывала, посасывая пустую соску. — И не пришлет.
Я звонила его другу, тот сказал, что Олег уехал в другой город на заработки. Официально он нигде не устроен.
— Это не важно, — Лара открыла папку. — Суд назначит алименты в твердой денежной сумме. Приставы найдут его счета.
Надя, тебе нужны эти деньги! Тебе не на что кормить детей!
— Лара, пожалуйста, не кричи, — прошептала Надя, закрывая глаза. — У меня так сильно болит голова.
Я не хочу никаких судов. У меня нет сил ходить по инстанциям, собирать справки. Я просто хочу спать.
— Я сама все соберу! — Лара села напротив нее и взяла ее за руку. — Надя, очнись! Посмотри на себя! Посмотри на своих детей!
Ксюша ходит в грязной футболке, у Маши опрелости, потому что ты экономишь на подгузниках и держишь ее в них слишком долго.
Ты понимаешь, что ты вредишь им своей апатией?
Слова подруги неожиданно Надю задели за живое.
— Ты думаешь, я этого не знаю? — взвыла она. — Ты думаешь, мне приятно видеть своих детей такими?
Да, я экономлю на подгузниках! Да, я покупаю самую дешевую смесь! Потому что у меня в кошельке осталось триста рублей! Триста рублей, Лара!
На них нужно купить хлеб, молоко и кашу. Ты приходишь сюда вся такая чистенькая, накрашенная, с причесочкой, и учишь меня жить?!
Тебе легко говорить об алиментах и судах, когда твой муж приносит домой сотни тысяч, а твои дети сами ходят в школу!
— Надь, я пытаюсь тебе помочь! — опешила Лара.
— Да к черту такую помощь! — заорала Надя еще громче. — Ты каждый раз напоминаешь мне о том, какой успешной я была три года назад! Ты думаешь, я забыла?
Я помню каждую секунду той жизни! И от этого мне еще больнее находиться здесь, в этой грязи, с этим лишним весом, с вечно орущими детьми и без копейки денег!
Ты чего добиваешься? Пытаешься окончательно меня уничтожить? Зачем?!
— Надь, я о тебе забочусь, — тихо сказала Лара. — Я хочу, чтобы ты выжила, чтобы твои дети были здоровы.
— Будет достаточно, если ты просто будешь мне деньги отправлять, — заявила Надя. — Столько, сколько бы хватило на оплату квартиры и на продукты мне и детям. А сама не приходи, я сейчас никого видеть не хочу!
Лариса опешила:
—Надь, но… Я итак помогаю, как могу… У меня нет возможности тебя полностью содержать…
— Тогда просто оставь меня в покое, — Надя отвернулась к окну, качая Машу. — Пожалуйста. Уходи. Я сама во всем разберусь. Или не разберусь. Мне уже все равно.
Уходи и больше не приходи! Это мое последнее слово!
Лара медленно сложила документы обратно в папку.
— Хорошо, — тихо произнесла Лара. — Я уйду. Документы я оставлю здесь, на тумбочке у входа. Если решишься — просто позвони. Я помогу со всем остальным.
Прости, если обидела тебя. Я действительно желаю тебе только добра.
Надя ничего не ответила.
Надя так и не позвонила. Лариса пару раз пыталась с ней связаться, но подруга трубку не взяла, а потом и вовсе отключила телефон.
Через некоторое время от общих знакомых Лариса узнала, что Олег к семье вернулся.
Отдай мне свою половину наследства, ты ж замужем за богатеньким — настаивала тётя. — Ага. Мечтать не вредно