Людмила чуть не выронила кастрюлю с маринадом, когда увидела, кто разгружает «Газель» у соседнего крыльца. Маринад плеснул на новенькую столешницу, а она так и замерла, потому что из кабины грузовика вылезал Геннадий Сергеевич Краснов. Тот самый Краснов, из-за которого она пятнадцать лет назад ушла из «ПромТехСтроя» с пустыми руками и подорванными нервами.
Она отошла от двери на два шага, как будто он мог её увидеть через стену. Таунхаус на два хозяина, вход с одной стороны — её, с другой — теперь, получается, его. Общая стена, общая крыша, общий забор по периметру участка. Людмила купила свою половину в январе, три месяца делала ремонт, перевезла вещи в начале апреля, а на Первомай запланировала торжественное новоселье с детьми и внуками.
И вот тебе подарочек — середина апреля, а сосед уже заезжает.
— Мам, ты чего молчишь? — голос Насти в телефоне вернул её в реальность. — Мы на выходных заедем, посмотрим, как ты устроилась.
— Приезжайте, всё хорошо, — Людмила сама не узнала свой голос. — Я тут разбираюсь по хозяйству.
— Точно всё нормально?
— Точно. Давайте, жду.
Она положила трубку и снова подошла к двери. Краснов командовал двумя грузчиками, которые тащили диван, обмотанный плёнкой. Постарел, конечно, но эту манеру — руки в боки, подбородок вверх — она бы из тысячи узнала. Так он стоял на планёрках, когда перебивал её на полуслове и поправлял при начальстве, хотя сам в проектной документации путал СНиПы с ГОСТами.
С Красновым они работали в одном отделе больше десяти лет. Людмила пришла в «ПромТехСтрой» молодым инженером, выросла до ведущего специалиста, а когда освободилось место начальника отдела, все были уверены, что назначат её. Она к тому моменту вела три крупных объекта, два из которых сдала досрочно. Краснов вёл один, и тот отставал от графика на четыре месяца.
Но назначили Краснова.
Людмила тогда не сразу поняла, что произошло. Директор вызвал её, посадил напротив и сказал, что Геннадий Сергеевич представил комиссии доработанную концепцию по оптимизации производственных циклов — ту самую, которую Людмила полгода готовила и показывала Краснову как коллеге, советуясь по отдельным пунктам.
— Он же в моём компьютере видел все файлы, я ему доступ давала к папке, потому что мы смежные данные использовали, — объясняла она потом Насте, которой тогда было восемнадцать.
— Мам, ну подай на него куда-нибудь, — возмущалась дочь.
— Куда подать? Он переделал оформление, поменял вводную часть и вставил свою фамилию. Суть моя, а доказать нечем, потому что я дура была и черновики не датировала.
Людмила написала заявление по собственному. Краснов даже не попытался её остановить. Стоял в коридоре, смотрел, как она несёт коробку с вещами, и промолчал. Это молчание она запомнила крепче всего.
— Ты серьёзно? Краснов? — Настя чуть не подавилась, когда приехала на выходных и услышала новость. — Тот самый, который тебе проект украл?
— Нет, другой Краснов, однофамилец, — не удержалась Людмила. — Конечно тот самый. Заезжает во вторую половину, мебель тащит.
— Мам, это же просто невезение какое-то. Ты полгода эту половину выбирала, ремонт вбухала, а тут этот.
Настин муж Дима молча расставлял на веранде пластиковые стулья и делал вид, что разговор его не касается. Зять вообще был человек тихий и в семейные дела тёщи старался не лезть без приглашения.
— Может, он и не знает, что ты тут, — предположил он осторожно. — Таунхаусы через агентство продавались, мало ли.
— Да какая разница, знает или нет, — отрезала Людмила. — Мне теперь с ним через стенку жить.
Ванька, пятилетний внук, выбежал на участок и радостно сообщил, что дядя с той стороны машет ему рукой. Людмила быстро затащила ребёнка обратно, как будто Краснов мог его чем-то заразить.
Оставшиеся две недели апреля превратились в холодную войну. Точнее, воевала в основном Людмила, а Краснов как будто и не замечал.
Она позвонила в фирму, которая ставила заборы, и заказала перегородку из поликарбоната между участками. Двухметровую, глухую, тёмно-коричневую, чтобы даже тени не было видно. Мастера приехали через три дня, вбили столбы и натянули листы.
— Зачем тебе этот забор? — поинтересовалась соседка из дома напротив, Валентина Петровна, пенсионерка с острым зрением и длинным языком. — У вас же общий участок по документам, вы его только по договорённости делите. А если он не согласен?
— А кто его спрашивает, — буркнула Людмила.
Краснов действительно не был согласен. Не потому, что ему мешал забор, а потому, что столбы, по его мнению, стояли на двадцать сантиметров на его территории.
— Людмила Васильевна, — он подошёл к забору со своей стороны и говорил негромко, как будто через стенку в поликлинике. — Я не против ограждения, но замерьте нормально, пожалуйста. Мне же тоже машину парковать где-то надо.
— Паркуйте на дороге, — ответила она, не поворачивая головы.
— На дороге нельзя, там знак.
— Значит, на стоянке у въезда. Там двести метров.
— Людмила Васильевна, давайте по-человечески.
— По-человечески было пятнадцать лет назад не воровать чужие проекты, — она сказала это тихо, но он услышал.
Краснов замолчал и ушёл к себе. Вечером Людмила включила колонку на веранде на полную громкость — у Насти на даче осталась старая портативная, звук из неё шёл с хрипотцой, но зато далеко. Поставила Розенбаума и демонстративно села на крыльцо.
Краснов в ответ завёл газонокосилку, хотя косить на участке было особо нечего — трава после зимы только-только полезла.
— Мам, тебе не кажется, что вы оба немного перегибаете? — Настя звонила через день и деликатно намекала, что мать ведёт себя не совсем по-взрослому.
— Мне кажется, что я имею полное право, — обрезала Людмила.
А потом позвонила Валентина Петровна и выложила то, чего Людмила не ожидала.
— Ты знаешь, что твой сосед развёлся? У него жена ушла три года назад, квартиру в городе она забрала, потому что на ней была записана. Он с работы давно уволился, они там на предприятии сокращение устроили году в пятнадцатом. Сейчас на какой-то мелкой должности в частной конторе, проектировщиком вроде. Таунхаус он в рассрочку взял, половина ещё не выплачена.
— Откуда вы всё это знаете? — не поверила Людмила.
— Так он мне сам рассказал. Пришёл познакомиться, принёс мне коробку зефира. Нормальный мужик, вежливый, — Валентина Петровна явно была на его стороне. — А ты забор от него поставила, как от прокажённого.
Людмила положила трубку и долго сидела на кухне.
Значит, «ПромТехСтрой» его тоже не пощадил. Должность начальника он получил, а дальше что? Предприятие после двух кризисов посыпалось, заказы ушли, штат порезали. Та самая украденная концепция, видимо, так и осталась на бумаге, потому что без Людмилиных расчётов она и не могла работать — она-то знала, что Краснов в методологии плавал как топор.
Ей стало не то чтобы жалко, но злость немного сдулась. Пятнадцать лет она ненавидела человека, который поднялся на её костях, а оказалось — он постоял наверху и свалился обратно.
— И что, от этого мне легче? — спросила она у кота, который переехал вместе с ней и теперь осваивал новую территорию. Кот не ответил, зато утром перелез через забор на сторону Краснова и вернулся только к вечеру.
Тридцатого апреля Людмила закупилась на рынке мясом и овощами. Взяла три кило свиной шейки, замариновала в кефире с луком и специями, нарезала овощей для запекания. Дети обещали приехать к обеду первого мая, Настя сказала, что возьмёт с собой картошку для углей, а Дима — складной стол, потому что на веранде пока стояли только два стула и табуретка.
— Мам, а электрогриль у тебя работает?
— Работает, я проверяла. Он у меня новенький, на Восьмое марта себе купила.
— Ну и отлично, значит, шашлыки на электрогриле.
— Настя, это не шашлыки, а недоразумение. Шашлыки на углях жарят.
— Мам, у тебя мангала нет.
— Значит, будет на электрогриле, чего спорить.
Первого мая Людмила встала рано и начала готовить. Почистила картошку, нарезала сыр, разложила на блюде зелень. Таунхаус ей всё-таки нравился, несмотря на соседа. Своя земля, крыльцо, тишина — если не считать Краснова с его газонокосилкой. После родительской квартиры на восьмом этаже, где она прожила почти всю жизнь, это был совсем другой мир.
К десяти утра приехала Настя с семьёй. Ванька сразу убежал на участок, Дима стал раскладывать стол, Настя пошла помогать на кухню. Людмила включила электрогриль, разложила мясо на решётке и нажала кнопку. Индикатор загорелся, гриль зашумел, и через три минуты всё погасло.
Свет вырубился разом — и в доме, и на веранде, и на улице.
— Что такое? — Людмила пощёлкала выключателем. Ничего.
— Может, пробки? — Дима полез к щитку.
Пробки были в порядке. Света не было во всём посёлке — Валентина Петровна уже вышла на улицу и сообщала всем желающим, что трансформатор на подстанции вылетел и ремонтная бригада будет не раньше вечера.
— Замечательно, — Людмила посмотрела на сырое мясо. — Три кило шейки, праздничный стол, гости. И всё это без электричества.
— Мам, ну бывает, — Настя пыталась сохранять оптимизм. — Можно на газовой плите пожарить.
— Шашлыки на сковородке? Настя, я не для того мариновала мясо с вечера, чтобы его на сковородке портить.
Ванька вернулся с участка и радостно доложил:
— Бабуль, а дядя за стенкой мангал разжигает, у него огонь горит.
Людмила посмотрела в сторону забора. Над тёмно-коричневым поликарбонатом поднимался лёгкий дымок. У Краснова был нормальный мангал на дровах, и ему было глубоко наплевать на трансформаторную подстанцию.
Стук раздался через десять минут. Людмила открыла входную дверь и увидела Краснова с термосом в руках. Он был в дурацком фартуке с надписью «Повар от Бога», и вид у него был такой, будто он сам не уверен, что правильно делает.
— Людмила Васильевна, у вас электрогриль, я так понимаю.
— Понимаете правильно.
— Света не будет до вечера. У меня мангал на дровах. Чай вот горячий принёс, у меня газовая горелка есть, — он протянул ей термос. — Если хотите, могу мясо ваше пожарить. Или приходите ко мне жарить сами, угли уже почти готовы.
Людмила стояла и молчала. За спиной у неё Настя тоже молчала. Дима разглядывал свои ботинки. Ванька единственный был рад и тянул бабушку за руку.
— Спасибо, не нужно, — сказала Людмила.
— Мам, — Настя тронула её за плечо. — Ну мам.
— Не нужно, я сказала. Пожарим на плите.
Краснов кивнул, поставил термос на крыльцо и ушёл. Людмила закрыла дверь, взяла термос и понесла на кухню. Чай в нём был горячий, с мятой.
Через полчаса Людмила жарила мясо на сковородке и злилась. Не на Краснова — на себя. Мясо пересушивалось, на кухне стоял чад, а из-за забора тянуло настоящими шашлыками, и этот запах как будто нарочно лез во все щели.
— Мам, может, всё-таки сходим? — Настя сидела за столом и кормила Ваньку бутербродом. — Ребёнок голодный, мясо ты портишь, праздник превращается непонятно во что.
— Настя, ты не понимаешь.
— Я понимаю. Он тебе гадость сделал пятнадцать лет назад. Но сейчас он просто предложил помощь.
— Мне от него никакая помощь не нужна.
— Тебе не нужна, а Ваньке нужны шашлыки, — тихо сказал Дима.
Людмила посмотрела на внука. Ванька жевал бутерброд с таким серьёзным видом, будто решал сложную задачу. Она выключила плиту, сняла фартук, взяла тарелку с оставшимся мясом и пошла к двери.
Забор она обошла с улицы, потому что калитки между участками не было — когда заказывала свою «Берлинскую стену», калитку, понятное дело, не предусмотрела. Краснов сидел на складном стуле у мангала и читал газету. Увидел Людмилу с тарелкой, газету отложил, встал и молча подвинул ещё один стул.
— Это не перемирие, — сказала она, выкладывая мясо на решётку. — Это вынужденная мера.
— Понял, — кивнул он.
Мясо шипело на углях. Ванька бегал по участку Краснова и нашёл там лейку, из которой стал поливать всё подряд. Настя с Димой перенесли стол и еду на сторону соседа, потому что так было проще. Людмила сидела у мангала и следила за шашлыками, стараясь не смотреть на Краснова. Он тоже не навязывался, помалкивал и подкладывал дрова.
— Ловко у вас получается, — не выдержала Людмила, когда он одним движением перевернул шампуры. — Большая практика.
— Двадцать лет на дачу ездил каждые выходные, научился, — ответил он. — А потом дачу жене оставил. Вместе с практикой.
— Валентина Петровна мне рассказала, — зачем-то призналась Людмила.
— Она всем рассказывает. Я ей один раз зефир принёс, а она с меня всю биографию вытрясла, как следователь на допросе.
Людмила против воли усмехнулась. Краснов заметил и быстро отвернулся к мангалу.
— А «ПромТехСтрой» когда развалился? — спросила она, потому что молчать было уже глупо.
— Не то чтобы развалился. Сначала объёмы упали, потом новый директор пришёл, привёл своих людей. Мне предложили должность на две ступени ниже, я отказался и ушёл. Это в пятнадцатом было.
— То есть ты там пять лет начальником просидел, а потом тебя точно так же подвинули?
— Нет, не точно так же, — он посмотрел на неё прямо. — Меня просто сократили. А тебя я обманул. Это разные вещи.
Людмила не ожидала, что он скажет это вот так, без разгона, между двумя шампурами. Она привыкла к его молчанию, к тому, что он тогда ничего не сказал в коридоре. А тут — прямо и без оправданий.
— Зачем ты это сделал? — спросила она, и голос был ровный, потому что пятнадцать лет прошло и кричать уже незачем.
Краснов снял готовые шампуры, положил на блюдо, помолчал.
— Я тебе карьеру сломал не из зависти, Мила. Всё было хуже. Я сходил по тебе с ума, чувствовал себя рядом с тобой полным нулём и решил, как идиот, что если получу эту должность, ты меня наконец заметишь. Что стану вровень.
— Ты что несёшь, — Людмила даже не спросила, а констатировала.
— Несу то, что есть. Мне пятьдесят восемь лет, развод за плечами, половина таунхауса в рассрочку и работа за тридцать пять тысяч. Мне врать-то уже незачем.
Людмила молчала. Настя, которая вышла на крыльцо и слышала конец разговора, тоже молчала. Ванька подбежал к Краснову и попросил разрешения полить ещё клумбу.
— Поливай, — сказал Краснов. — Только лейку полную не таскай, тяжёлая для тебя.
Людмила ела шашлык и думала. Не о прощении, не о мести, а о том, как странно жизнь раскладывает людей по местам. Она ушла из «ПромТехСтроя», полгода просидела без работы, потом устроилась в частную проектную фирму «СтройПроект», где за десять лет доросла до заместителя директора. Заработала нормально, помогла Насте с ипотекой, похоронила родителей, продала их квартиру и купила этот таунхаус. Не шикарно, но достойно.
А Краснов украл её проект, получил должность — и что? Должность убрали, жена ушла, дача досталась жене, а он в пятьдесят восемь жарит шашлыки один на половине таунхауса, за которую ещё платить и платить.
— Ты знал, что я тут живу, когда покупал? — спросила она.
— Нет. Я через агентство брал, мне вторую половину предложили, она дешевле была, потому что с северной стороны. Когда узнал, что ты через стенку, чуть обратно не сдал.
— А почему не сдал?
— Потому что куда сдавать? Я рассрочку еле нашёл, другой такой вариант мне бы не подвернулся.
Это звучало правдоподобно. Северная сторона действительно стоила на четыреста тысяч дешевле, Людмила сама когда-то выбрала южную и заплатила больше.
— И ты думал, я тебя тут с распростёртыми объятиями встречу?
— Нет, не думал. Я ни на что не рассчитывал. Решил — буду жить тихо, здороваться, если здороваешься, и не лезть.
— А забор?
— Забор — твоё право. Только столбы на двадцать сантиметров передвинь.
Настя не выдержала и засмеялась. Даже Дима улыбнулся.
— Бабуль, а почему дедушка Гена один живёт? — спросил Ванька, когда Настя с семьёй собирались вечером домой.
— Он не дедушка Гена, он просто сосед, — поправила Людмила.
— Он хороший, он мне лейку дал, — не согласился ребёнок.
— Лейка — это серьёзный аргумент, — кивнул Дима.
Настя обняла мать на прощание и сказала тихо:
— Мам, я не говорю, что нужно его прощать. Но он хотя бы признался. Это больше, чем многие делают.
— Признался он, — фыркнула Людмила. — Удобно признаваться, когда терять нечего.
— Ну а когда есть что терять, никто и не признаётся, — резонно заметила Настя. — Ладно, мы поехали. Звони.
Людмила вернулась в дом. Свет дали. Гриль можно было включить. Мясо давно съедено. Праздник прошёл.
На крыльце стоял термос Краснова, который она забыла вернуть.
Следующие три дня Людмила честно пыталась жить так, как будто ничего не изменилось. Забор стоял, колонку она не включала, но и здороваться не начала. Краснов тоже не лез. Только утром она видела через кухонную дверь, как он ходит по своему участку и что-то замеряет рулеткой.
На четвёртый день снова позвонила Валентина Петровна.
— Люда, я тут случайно выяснила одну вещь, ты прости, что лезу не в своё дело, но мне бывшая жена Краснова звонила.
— Вам-то зачем?
— Она у него в телефоне мой номер нашла, когда он раньше здесь бывал — участок смотрел. Решила, что я его подруга, и устроила допрос.
— И что сказала?
— Сказала, чтобы я от него держалась подальше, что он манипулятор и всю жизнь использует людей. Что она двадцать пять лет прожила с ним и он ей всю жизнь испортил.
— Ну так может, она права, — отрезала Людмила.
— Может, и права. Только она ещё одну занятную вещь рассказала. Когда ты из «ПромТехСтроя» уволилась, Краснов твоё резюме отправил в три компании. Одна из них — «СтройПроект», где ты потом работала.
— Что?
— Вот так. Его жена случайно узнала и устроила скандал, потому что подумала, что у вас роман. А он, оказывается, просто отправил резюме и написал рекомендательное письмо. Анонимно.
Людмила села на стул. Если Краснов украл её проект, а потом помог ей найти работу — то кто он? Подлец или дурак? Или и то и другое одновременно?
— Валентина Петровна, откуда его жена знает такие подробности?
— Она у него в почте нашла, когда за измену ловила. Измены не нашла, а рекомендательное письмо нашла.
— Ясно.
— Люда, ты как?
— Нормально. Спасибо, что рассказали.
Она повесила трубку и достала из шкафа термос. Чистый, помытый. Нужно было вернуть.
Людмила подошла к его двери со стороны улицы, потому что через забор — только если перелезать, а для этого она была слишком взрослая и слишком гордая.
Краснов открыл не сразу. На нём была старая рубашка, в руках — отвёртка, из-за спины пахло краской.
— Людмила Васильевна, здравствуйте.
— Термос принесла.
— Спасибо, заходите.
— Нет, я на минуту. Скажи мне одну вещь, Краснов. Ты отправлял моё резюме в «СтройПроект»?
Он замолчал. Отвёртку положил на полку у двери. Потёр лоб.
— Кто рассказал?
— Не важно. Отвечай.
— Отправлял. И ещё в две конторы. Ты пристроилась в первую, остальные даже не ответили.
— Зачем?
— Потому что я тебя выжил, а совесть не давала покоя, ночами не спал первый месяц. Потому что ты ушла, а я сидел на твоей должности и понимал, что не тяну. Потому что через полгода проект без тебя встал, и директор начал задавать вопросы.
— И ты решил, что резюме всё исправит?
— Нет. Я решил, что хотя бы это могу сделать, раз всё остальное уже испортил.
Людмила стояла на его крыльце с пустым термосом. Не знала, злиться или нет. Пятнадцать лет она выстраивала картинку: подлец, вор, бессовестный. А тут оказалось, что бессовестный всё-таки совесть имел. И эта совесть работала втихую, без её ведома.
— Ты мог мне просто сказать тогда, — сказала она наконец.
— А ты бы приняла от меня помощь? После того, что я сделал?
— Нет, — честно ответила она.
— Вот поэтому и анонимно.
На майских в посёлке наконец подключили нормальное электричество. Людмила посадила на своём участке укроп, петрушку и помидорную рассаду, которую везла из города в коробке на переднем сиденье, как младенца. Краснов на своей стороне копал грядки и иногда через забор спрашивал, на какую глубину сажать кабачки.
— Ты что, никогда огород не держал? — удивилась она.
— На даче жена всем занималась, я только мангал обслуживал.
— Значит, не сажай кабачки, они у тебя без полива пропадут в первую неделю.
— А если буду поливать?
— Если будешь поливать, через месяц они захватят весь участок, и ты будешь раздавать кабачки Валентине Петровне и всему посёлку.
— Звучит как план, — сказал он, и Людмила опять некстати усмехнулась.
Настя позвонила вечером.
— Мам, ну как обстановка на фронте?
— Какой фронт, Настя. Мы через забор про кабачки разговариваем.
— Ого. Значит, мир? Или перемирие?
— Значит, кабачки.
— А забор?
— Забор стоит. Столбы я, кстати, так и не передвинула.
— Мам, передвинь столбы.
— Настя, не лезь.
— Мам. Двадцать сантиметров. Это не уступка, это просто честно.
Людмила повесила трубку и ещё раз прокрутила в голове всю историю. Украл проект — да. Получил её должность — да. Потом отправил резюме, которое привело её в «СтройПроект», где она за десять лет заработала на ипотеку дочери и этот таунхаус. Разводить бухгалтерию обид она могла до бесконечности. Итог не менялся: ей пятьдесят шесть, ему пятьдесят восемь, и они через стенку.
В субботу утром Людмила вышла во двор и увидела, что её кот опять сидит на стороне Краснова. Забор для кота препятствием не являлся — он просто обходил его с улицы.
Краснов сидел на крыльце, кот лежал у него на коленях, и оба выглядели совершенно довольными.
— Кузьма, домой, — позвала Людмила.
Кот посмотрел на неё, потом на Краснова и лёг поудобнее.
— Предатель, — сказала Людмила.
— У него лапы мокрые, — сообщил Краснов. — Наверное, в лужу наступил. Я его полотенцем вытер.
— Ты его ещё и обслуживаешь, — Людмила перегнулась через забор, потому что обходить с улицы из-за кота было уже глупо.
— Он сам пришёл. Я его не заманивал.
— Краснов, отдай кота.
— Забирай, я не держу, — он осторожно поднял Кузьму и передал через забор.
Вечером она позвонила Насте.
— Я передвинула столбы.
— Серьёзно?
— Позвонила мастерам, они приедут в понедельник и переставят. Двадцать сантиметров обратно на мою сторону.
— Мам, молодец.
— Настя, не драматизируй. Они и правда стояли криво, мне замерщик ещё при установке говорил, я тогда рукой махнула.
— Ну конечно, из-за замерщика.
— Из-за замерщика. И калитку попрошу вставить. Мне надоело кота через улицу гонять.
Настя молчала.
— Чего молчишь? — спросила Людмила.
— Радуюсь.
— Нечему радоваться. Просто удобнее с калиткой.
— Конечно, мам. Калитка — это чисто практическое решение.
— Именно.
Во вторник мастера переставили столбы и врезали в забор калитку. Краснов стоял на своей стороне и наблюдал. Когда мастера уехали, он подошёл, открыл калитку, закрыл, кивнул:
— Нормальная. Петли только смазать нужно, а то скрипит.
— Сам смажь, у тебя отвёртки полный дом, — ответила Людмила.
Он ушёл и вернулся с маслёнкой. Смазал петли. Калитка перестала скрипеть.
— Чай будешь? — спросила Людмила и сама удивилась тому, что спросила.
— Буду.
Они сели на её веранде. Людмила принесла чай и остатки сыра. Краснов сидел на табуретке и мешал ложкой.
— Я тебя не прощаю, — сказала Людмила. — Чтобы ты понимал.
— Я и не прошу.
— Но калитка будет открыта, потому что Кузьма всё равно к тебе лазит, и мне проще так.
— Из-за Кузьмы.
— Из-за Кузьмы.
— Хороший кот, — сказал Краснов.
Людмила допила чай, собрала чашки и пошла на кухню мыть посуду. Краснов ушёл к себе через калитку. На его стороне участка торчали кривые колышки — разметил грядки под кабачки, которые она ему не советовала сажать.
Значит, я никому не нужна? — Не драматизируй, но так и есть, — ответила мать Елене