Людмила стояла на крыльце с тяпкой, пыталась вспомнить, куда засунула перчатки, и тут за забором захрустел гравий. А следом — голос Ирины, от которого хотелось зайти обратно в дом и запереться.
— Серёж, ну что ты тащишься, как на похоронах, бери сумки и неси в дом, — командовала золовка. — Людмила, принимай гостей, мы с дороги еле живые.
Сергей протиснулся в калитку с двумя огромными пакетами из «Вкусвилла» и виновато посмотрел на жену. Людмила этот его взгляд за двадцать шесть лет брака изучила до последней морщинки: значит, опять не предупредил, что сестра приедет, а может, и сам узнал полчаса назад.
— Ирина, мы вообще-то не ждали, — спокойно сказала Людмила. — Могла бы позвонить, я бы хоть кровать в гостевой застелила.
— А что звонить, майские же, все на дачах, — отмахнулась Ирина, вылезая из своего «Тигуана». — Геннадий на рыбалку в Астрахань умотал с друзьями, а мне что, одной дома сидеть?
Ирина была младшей сестрой Сергея, моложе его на пять лет. В свои сорок девять она выглядела, по собственному мнению, на тридцать пять, и считала, что имеет полное право об этом напоминать при каждом удобном случае. Муж Геннадий держал три автомойки в Туле, денег в семье хватало, и Ирина давно привыкла жить так, будто ей все вокруг чем-то обязаны.
— Я кроссовки новые надела, тут хоть дорожки нормальные есть? — первым делом поинтересовалась она, осторожно ступая по тропинке от калитки. — А то в прошлый раз я сапоги замшевые угробила, помнишь, Серёж?
— Тут дача, Ирин, а не проспект Ленина, — не выдержала Людмила. — Земля, грядки, всё как у людей.
— Ну вот именно, «как у людей», — хмыкнула золовка. — У людей, между прочим, уже давно нанимают рабочих для всей этой красоты, а не сами корячатся в пятьдесят с лишним лет.
Сергей молча понёс сумки в дом, и Людмила по его спине видела, что он заранее готовится пережидать бурю. Он всегда так делал, когда сестра приезжала: уходил в тень, не спорил, а потом ночью шептал жене, что он её понимает и что Ирина скоро уедет.
— Слушай, Людмила, я не в обиду, но ведь правда пора уже бросать эту самодеятельность, — начала Ирина за чаем, едва расположившись в доме. — Сколько вы тут выращиваете этой картошки, на пять тысяч рублей? А бензин на дорогу посчитали?
— Мы не на продажу, а для себя, — привычно отвечала Людмила. — И потом, тут не только картошка. Смородина, яблони, зелень.
— Ой, зелень, — закатила глаза Ирина. — В «Перекрёстке» пучок укропа семьдесят рублей, а ты ради этого пучка полгода землю ковыряешь.
— Ты за чем приехала, Ирин? — прямо спросила Людмила. — Отдохнуть или мне лекцию прочитать?
Ирина обиженно поджала губы и переключилась на Сергея:
— Серёж, ну хоть ты-то понимаешь, что это прошлый век? Вот Геннадий мой, между прочим, в прошлом году участок по соседству купил, Ложкиных помнишь? Восемь соток, с выходом к пруду, за триста пятьдесят тысяч взял. Но не для того, чтобы там картошку копать, а чтобы потом с прибылью продать, когда газ проведут. Вот это подход.
— И когда газ проведут? — поинтересовалась Людмила.
— Обещали в этом году начать, — неуверенно ответила Ирина. — Ну, может в следующем. Геннадий узнавал.
Людмила промолчала. Про газ в Кузнецово разговоры ходили лет десять, и дальше обещаний администрации дело не сдвинулось. Местные уже давно перестали на это рассчитывать, а Геннадий, видно, попался на красивые слова риелтора. Триста пятьдесят тысяч за болотистый участок Ложкиных, которые сами еле-еле его за двести хотели сбыть, — это была отдельная история.
Их дача-то, в отличие от Ирининых «инвестиций», досталась Людмиле от родителей. Шесть соток, полтора часа от Калуги, домик бревенчатый, ещё отец строил в девяностых, когда на этих сотках половина семьи кормилась. Не бог весть что, но своё, родное, и каждая яблоня — память. А Ирина каждый приезд заводила одну и ту же песню: продайте, пока хоть что-то дают, лучше на эти деньги хотя бы в Турцию один раз съездите.
На следующее утро Людмила встала в шесть, как привыкла, и пошла осматривать огород. Земля после зимы была тяжёлая, комковатая, её нужно было пахать. Ещё на прошлой неделе она звонила Михалычу, местному трактористу, договорилась на вторник. Михалыч сказал, что будет, и Людмила ему верила — за десять лет ни разу не подвёл.
Ирина выползла на крыльцо ближе к десяти, в белых кроссовках и солнечных очках.
— Серёжа где? — спросила она вместо приветствия.
— Забор чинит с той стороны, — кивнула Людмила.
— Слушай, я тут семена привезла, элитные, голландские, мне девочка одна из питомника достала, — Ирина потрясла яркой упаковкой. — Вот, картофель «Королева Анна», урожайность бешеная, клубни один к одному.
— И куда ты их сажать собралась? — не поняла Людмила.
— Ну, у Геннадия же участок рядом, я хочу хотя бы пару грядок для эксперимента, — объяснила Ирина. — Только землю нужно вскопать, а нормальных рабочих не найти. Звонила по объявлениям, один просил пять тысяч за шесть соток, второй вообще трубку не берёт. В этой глуши днём с огнём никого не сыщешь.
— А сама? — Людмила даже тяпку отложила от удивления.
— Что «сама»? — не поняла Ирина.
— Лопату взять и вскопать.
— Людмила, ты серьёзно? Я в жизни лопату в руках не держала. У меня маникюр свежий, десять дней как сделала, три тысячи двести заплатила.
Людмила хотела сказать, что за три тысячи двести в Кузнецово можно полпогреба овощей купить, но сдержалась. Не первый год с Ириной, знала: бесполезно.
— Михалыч послезавтра придёт, я с ним договорилась на свой участок, — сказала Людмила. — Может, и тебе вспашет, если попросишь.
— Михалыч? Это кто? — встрепенулась Ирина.
— Тракторист местный. Единственный на три деревни, кто и пашет, и землю знает лучше любого агронома. К нему очередь на месяц вперёд.
— Ой, ну тракторист, — скривилась Ирина. — Ладно, пусть приходит, я заплачу, сколько попросит.
Сергей тем временем чинил забор и молчал, как партизан. Людмила принесла ему чай, присела рядом на перевёрнутое ведро.
— Ты знал, что она приедет? — спросила тихо.
— Она позвонила, когда я уже за рулём был, вчера утром, — Сергей не отрывался от доски. — Сказала, на пару дней, воздухом подышать. Я не мог отказать, сестра всё-таки.
— Сестра, которая каждый приезд мне объясняет, что я неправильно живу.
— Ну, ты же знаешь Ирку, она всегда такая была, — Сергей наконец оторвался от забора. — Потерпи, в среду уедет.
— А ты заметил, что она про участок Ложкиных уже как про свой рассказывает? «Мы купили», «наш участок», а Генка там даже ни разу не был после покупки.
— И что?
— Да ничего. Просто твоя сестра болото за триста пятьдесят тысяч купила, а мне рассказывает, что мои шесть соток — деньги на ветер.
Сергей хмыкнул, но спорить не стал. Он к Ирининым затеям с деньгами относился философски: Генка зарабатывал, Генка и тратил.
Людмила разбирала ящик с рассадой на веранде. Ирина сидела тут же и рассматривала свои голландские семена, которые зачем-то разложила на газете веером, как карточный фокусник.
— Между прочим, эти семена по четыреста рублей за упаковку, — сообщала она. — Зато результат гарантирован, не то что ваша «синеглазка» с рынка.
— «Синеглазка» десять лет прекрасно родит, — заметила Людмила.
— Ну-ну, можете и дальше в двадцатом веке жить, — снисходительно улыбнулась Ирина.
В этот момент раздался стук в калитку. Людмила выглянула и увидела пожилого мужчину в заляпанной глиной штормовке, резиновых сапогах и кепке. В руке он держал пустую пластиковую бутылку.
— Хозяева, можно водички набрать? — негромко попросил он. — Я от Маклаковых иду, колонка у них перемёрзла, а мне мотоблок остудить нечем.
Ирина среагировала мгновенно. Даже встала со стула, будто к дому приближалась угроза.
— Гони его, Людмила, нам тут попрошайки не нужны, — громко сказала она, даже не понижая голоса. — Ходят тут всякие, а потом вещи пропадают. Иди, дед, отсюда, колонка на выезде из деревни есть.
У Людмилы аж уши загорелись. Стоять на своём участке и слушать, как гостья гонит человека от твоей калитки, — удовольствие ниже среднего.
— Ирина, помолчи, пожалуйста, — сказала она. — Это не твой дом.
Быстро спустилась с крыльца и подошла к калитке.
— Заходите, у нас кран во дворе, набирайте, сколько нужно, — сказала она мужчине. — И давайте я вам чаю налью, вы же, наверное, с утра работаете.
— Да не хочу стеснять, мне бы только водички, — смутился мужчина.
— Какое «стеснять», у меня термос горячий, я сама только собиралась перерыв делать, — настояла Людмила.
Мужчина зашёл, набрал бутылку из крана, а Людмила вынесла ему кружку чая и тарелку с бутербродами — хлеб, масло, сыр, нарезанный толстыми ломтями, всё простое, дачное.
Ирина стояла на веранде, скрестив руки на груди, и смотрела на эту картину с лицом человека, который наблюдает за подкормкой бездомных котов.
Мужчину звали Пётр Михайлович, и это был тот самый Михалыч, к которому Людмила записалась на вспашку. Просто раньше она видела его только мельком, он работал обычно в дальнем конце деревни.
— Так это вы мне послезавтра пахать должны? — обрадовалась Людмила, когда он представился. — Я Людмила, мы по телефону договаривались, участок четырнадцать.
— Вот оно что, — улыбнулся Михалыч. — А я думал, четырнадцатый — это где забор зелёный, а у вас, оказывается, синий. Хорошо, что зашёл, теперь хоть знаю, куда ехать.
— А вы далеко живёте?
— В Марфино, три километра, — махнул он рукой. — Всю жизнь там, раньше в совхозе агрономом работал, пока совхоз не развалился. Теперь вот мотоблоком подрабатываю, людям помогаю.
Людмила слушала и подливала чай. Михалыч оказался разговорчивым, только не в пустую, а по делу. Рассказал, что весна поздняя, земля ещё сырая, но через пару дней подсохнет — самое время пахать.
— А вы что сажаете? — спросил он.
— Картошку, морковь, свёклу, кабачки, — перечисляла Людмила. — Ещё смородина чёрная, крупная, кусты — с меня ростом.
— Хорошо, — кивнул Михалыч. — Земля у вас добрая, суглинок нормальный, если удобрять вовремя — всё будет расти.
Людмила заметила, что Ирина навострила уши и потихоньку спустилась с веранды. Золовка разглядела мотоблок, который Михалыч оставил у калитки, и что-то в её голове начало складываться.
— А вы, извините, тракторист? — вежливо спросила Ирина, мгновенно сменив тон на медовый.
— Ну, можно и так сказать, — Михалыч посмотрел на неё без улыбки.
— Так это же замечательно, — Ирина уже сияла. — У нас тут соседний участок, восемь соток, его бы тоже вспахать, мы заплатим, сколько скажете. Правда, Людмила? Целина, ни разу не пахали, но мы денег не жалеем.
— «У нас», — тихо повторила Людмила, но Ирина не заметила.
Михалыч неспешно допил чай, аккуратно поставил кружку на крыльцо и посмотрел на Ирину долгим деревенским взглядом, от которого городские обычно начинают нервничать.
— Это Ложкиных участок, что ли? — уточнил он.
— Бывший Ложкиных, теперь наш, мы его в прошлом году купили, — гордо ответила Ирина.
— Угу, — Михалыч кивнул. — Я Ложкиным десять лет говорил: участок в низине, весной заливает, грунтовые воды в полуметре. Они и сами намучились, потому и продали.
— Что значит «заливает»? — не поняла Ирина.
— Значит, что сажать там можно, но толку не будет. Земля кислая, тяжёлая, без дренажа и раскисления картошка не вырастет, не говоря о ваших голландских фантазиях, — Михалыч говорил ровно, без издёвки, как врач диагноз ставит. — Я, к слову, Ложкиным предлагал помочь с дренажем, но они решили, что проще продать.
Ирина побледнела.
— Вы, наверное, путаете что-то, — нервно сказала она. — Нам риелтор говорил, что участок перспективный, что скоро газ проведут.
— Газ тут обещают с две тысячи четырнадцатого года, — Михалыч встал и отряхнул колени. — А участок ваш я хорошо знаю, я на нём ещё при совхозе работал. Там даже кормовую свёклу не сеяли, потому что вымокала.
Ирина стояла посреди двора и не знала, что делать с лицом. Её обычная самоуверенность, которая работала как броня, вдруг дала трещину, и через эту трещину полез обыкновенный человеческий страх — про деньги, которых не вернуть.
— Михалыч, подождите, — она шагнула к нему, и голос стал совсем другой, просительный. — Но ведь можно что-то сделать? Ну, дренаж этот, раскисление, вы же специалист, помогите нам. Мы хорошо заплатим. Пять тысяч? Десять?
Михалыч остановился, поправил кепку.
— Вы, дамочка, минуту назад меня попрошайкой назвали и гнали отсюда, — он говорил всё так же спокойно, без обиды, без злости. — У меня для таких крикливых солярки нет.
— Ну это же я не вам, я просто так, в воздух, — залепетала Ирина. — Я же не знала, кто вы.
— А если бы я действительно был бродяга, тогда можно гнать? — Михалыч посмотрел на неё. — Нет, спасибо. Людям помогаю, а не кошелькам.
Он повернулся к Людмиле и совсем другим голосом сказал:
— Людмила, давайте я вам сегодня вспашу, раз уж я тут. Чего до послезавтра ждать, земля подсохла нормально. За полчаса управлюсь.
— Так я же вам ещё не платила, — растерялась Людмила.
— Да ладно вам, — он уже шёл к калитке за мотоблоком. — Чай был хороший, бутерброды тоже. И потом, вы мне в прошлом году черенки смородины обещали, помните, мы по телефону говорили? Вот за черенки и сочтёмся.
Людмила действительно обещала, уже и забыла, а Михалыч запомнил. Она кинулась к кустам, нарезала пять хороших черенков, обернула влажной тряпкой и положила в пакет. Михалыч тем временем завёл мотоблок и принялся за работу.
Ирина стояла на веранде и молча смотрела, как чужой мужик бесплатно делает то, что она полдня пыталась за любые деньги организовать. Не отказ её добил и не слова про «крикливых», а вот это: просто взял и помог, потому что Людмила нормально обошлась с человеком.
Через тридцать пять минут участок Людмилы был вспахан. Ровные борозды, земля рыхлая, лёгкая — работай не хочу.
— Михалыч, спасибо огромное, может, деньги всё-таки возьмёте?
— Нет, — он заглушил мотоблок. — Черенки я взял, мне хватит. А вы «Королеву Анну» не сажайте, она для вашей земли не годится, слишком сухо будет в июле. «Ред Скарлетт» возьмите или «Удачу», не ошибётесь.
— Это вы про чьи семена сейчас? — встряла Ирина, и в голосе опять мелькнула надежда. — Может, мне тоже посоветуете, что на нашем участке лучше?
— На вашем лучше посадить камыши, они там и так растут, — ответил Михалыч, складывая инструмент. — Или потратьте тысяч сто на дренаж, тогда поговорим.
Ирина открыла рот, закрыла и молча ушла в дом.
Вечером Людмила жарила на летней кухне макароны с тушёнкой — просто, по-дачному, без затей. Сергей сидел рядом и наконец заговорил.
— Ирка до сих пор в комнате сидит, не выходит, — сказал он. — Я к ней заглянул, она по телефону с Генкой ругается.
— Из-за участка?
— Из-за участка, из-за денег, из-за всего, — Сергей покрутил вилку в руках. — Генка, оказывается, триста пятьдесят тысяч не из бизнеса взял, а у матери занял. Обещал через год вернуть с прибылью, когда газ проведут и участок подорожает. А газа нет и в ближайшие годы, похоже, не будет.
— У матери? Это у тёти Зои, что ли? Которая на одну пенсию живёт? — Людмила перестала мешать макароны.
— У неё, — кивнул Сергей. — Ирка только сегодня узнала, до этого думала, что Генка со своих заработков платил.
Людмила поставила ложку и ничего не сказала. Ей стало тошно. Не за себя — за тётю Зою, которой семьдесят два года и которая свои накопления доверила сыну, а сын вложил их в болото. Ирина, конечно, сейчас переживала, но Людмила видела: золовку больше трясло от того, что Генка её не предупредил, чем от того, что свекровь без денег осталась.
— А знаешь, что меня удивило? — вдруг сказал Сергей. — Михалыч. Ирка его обхамила, а он даже голос не повысил. Просто отказал и всё. А тебе бесплатно вспахал.
— Ну да, — Людмила пожала плечами. — Я ему чай налила, а не собаками затравила. Большая разница, оказывается.
Она выключила плитку.
— Зови ужинать. И Ирину позови, нечего ей там голодной сидеть, как бы она ни выступала.
Ирина вышла к ужину с красными глазами, но делала вид, что всё нормально. Ела молча, макароны ковыряла вилкой так, будто они были виноваты в её проблемах.
— Людмила, — наконец сказала она, не поднимая взгляда. — Ты извини за сегодня. За деда этого. Я не знала, что он тракторист.
— Ирин, дело не в том, что он тракторист, — Людмила положила вилку. — Дело в том, что он человек. К тебе на участок зашёл бы любой прохожий за водой, ты бы его тоже гнала?
— Ну а что, мало ли кто ходит, — буркнула Ирина, но без прежнего напора.
— Мы тут двадцать лет ездим, и ни разу никто ничего не украл, — заметил вдруг Сергей.
Людмила даже перестала жевать. Муж обычно при сестре рот не открывал.
Ирина помолчала, потом выдала:
— Ладно, я, может, погорячилась. Но ты, Серёж, мог бы и заступиться, а не молчать, как пенёк.
— Я заступился, — спокойно ответил Сергей. — Только за Людмилу и за этого деда, а не за тебя. Ты неправа была.
За двадцать шесть лет брака муж впервые при сестре сказал такое. Ирина тоже, видно, не ожидала — замолчала и ушла к себе, даже посуду не убрав.
На следующее утро Ирина вышла во двор в старых кроссовках Людмилы, которые нашла в кладовке, и в Серёжиной фланелевой рубашке, закатав рукава до локтей.
— Ты чего? — не поняла Людмила.
— Я этот участок сама вскопаю, — мрачно заявила Ирина. — Где у вас лопата?
Людмила молча показала на сарай. Ирина достала лопату, примерилась к ней, как к незнакомому оружию, и пошла к участку Ложкиных. Людмила смотрела ей вслед. Смешно было, потому что Ирина держала лопату как весло и явно понятия не имела, с какой стороны к земле подступиться. И жалко одновременно — впервые за много лет золовка выглядела не барыней, а обычной растерянной тёткой, которой нужно было куда-то деть свою злость.
Через час Ирина вскопала полтора квадратных метра. Земля оказалась тяжёлая, мокрая, лопата вязла. Ирина сидела на корточках и рассматривала ладони — два пузыря, краснющие.
Людмила подошла, молча протянула перчатки и кружку горячего чая.
— Спасибо, — тихо сказала Ирина.
— На здоровье.
— Людмила, а Михалыч прав, что тут ничего не вырастет?
— Без дренажа — прав, — честно ответила Людмила.
— А с дренажем?
— Вырастет, но это деньги и время. Трубы, известь, землю поднимать. За один сезон не управиться.
— Сто тысяч, он сказал, — Ирина помассировала ладони. — У нас этих ста тысяч сейчас нет. Генка матери триста пятьдесят должен, а отдавать нечем. Я вчера весь вечер считала: если три мойки нормально работают, за полгода наскребём, но это впритык.
Людмила присела рядом.
— Может, не надо тебе пока этот участок, — осторожно предложила она. — Продай обратно, хоть часть денег тёте Зое вернёте.
— Кому продать? — усмехнулась Ирина. — Михалыч прав, все местные знают, что это болото. Ложкины его полгода продать не могли, пока Генка не нарисовался со своим «инвестиционным мышлением».
— Генка вообще знает, что вы сюда приехали?
— Знает. Сказал: «Посмотри, что там с участком, может, хоть картошку посадишь». Картошку, Людмила. Он мне говорит — картошку. Человек, который микроволновку с трудом включает, мне советует картошку сажать.
Людмила не выдержала и засмеялась. Ирина посмотрела на неё — и тоже, нервно, с дрожью, но засмеялась. Сидели на сырой земле и хохотали.
— Ты меня, наверное, терпеть не можешь, — сказала Ирина, отсмеявшись. — Я и сама себя иногда терпеть не могу.
— Я тебя не терплю, — возразила Людмила. — Ты мне действуешь на нервы, это другое. Потому что ты умная, когда хочешь, а включаешь дуру.
Ирина промолчала. Видно было — зацепило.
Уехала в среду, как и обещала. Перед отъездом стояла у машины, ковыряла ключами брелок.
— Людмила, я тут подумала, — начала она. — Может, вы с Серёжей в следующие выходные опять приедете? Я тоже приеду. Попробую эту землю хоть с краю раскопать. Михалыч, может, посоветует что-нибудь, если я его нормально попрошу.
— Нормально — это без криков и без «гони его», — уточнила Людмила.
— Без, — кивнула Ирина. — И Людмила. Тётю Зою мы не обманем. Генка обещал — значит, вернёт.
— Генке передай: в деревне слово — это не контракт на бумажке, тут помнят, — сказала Людмила.
— Как этот Михалыч черенки помнит? — невесело усмехнулась Ирина.
— Именно.
Ирина села в машину и уехала.
Людмила постояла у калитки, посмотрела на свой вспаханный участок, потом на заросший бурьяном участок Ложкиных. Пошла в сарай, достала грабли. Борозды сами себя не разровняют.
Жадный муж