— Ты вообще соображаешь, что ты сделала? — крик золовки в трубке был такой громкости, что я отпрянула от экрана. — Верни вещь на место! Живо!
Я стояла посреди прихожей, сжимая в руке телефон. На часах было восемь утра воскресенья. Муж Денис еще спал, а я собиралась тихонько выпить чаю.
— Алина, привет. Ты чего кричишь? Что вернуть? — я постаралась говорить как можно спокойнее, хотя сердце уже застучало быстрее.
— Не притворяйся дурой, Катя! — Алина буквально задыхалась от злости. — Брошь! Мамину золотую брошь с изумрудом. Ты как умудрилась её у старого человека выцыганить? Маме восемьдесят лет, она не соображает, что делает!
— В смысле — выцыганить? — у меня внутри всё закипело. — Лина, ты в своем уме? Тамара Ивановна сама пришла ко мне на тридцатилетие два дня назад. Сама достала коробочку, при всех гостях приколола её мне на платье. Сказала, что это подарок на мой юбилей. Твой брат рядом стоял, всё видел.
— Мой брат — подкаблучник и лох, раз позволяет тебе грабить нашу семью! — отрезала золовка. — Эта брошь принадлежала нашей бабушке. Это фамильная ценность. Она должна была достаться мне, её единственной внучке, или моей дочери Лизоньке! А не девке с улицы, на которой Денис три года назад женился!
— Я не девка с улицы, я жена твоего брата, — мой голос стал ледяным. — И разговаривать в таком тоне я с тобой не позволяю.
— Короче, Катя, слушай меня сюда, — Алина перешла на шипение. — Если сегодня до вечера брошь не будет у меня, я заявляю в полицию. Скажу, что ты воспользовалась беспомощным состоянием пенсионерки и украла дорогую вещь. Посмотрим, как ты запоешь.
В трубке раздались короткие гудки. Я осталась стоять в коридоре, чувствуя, как мелкая дрожь бьет пальцы.
Из спальни вышел заспанный Денис, потирая глаза.
— Кать, ты чего тут стоишь? Кто звонил-то так рано?
— Сестра твоя звонила, — я повернулась к нему. — Сказала, что если я не отдам брошь, которую мне твоя мама подарила, она на меня в полицию заявит.
Денис нахмурился и зевнул.
— Да ладно тебе, Алина вечно паникует. Ну, погорячилась. Брошь-то реально дорогая, старинная. Алина, наверное, обиделась, что не ей досталась.
— Денис, она не просто обиделась. Она назвала меня воровкой и девкой с улицы. Ты считаешь, это нормально?
— Ну, а ты что хочешь? Чтобы я с ней драться пошел? — Денис махнул рукой и направился в ванную. — Сами разберитесь. Мама подарила — значит, твоё. Чего кричать-то.
Я посмотрела ему вслед. Вот всегда так. Чуть какой конфликт с его родственниками — Денис сразу в кусты.
Я прошла в комнату, открыла шкатулку и достала подарок. Брошь действительно была красивой: массивное старинное золото, в центре — крупный зеленый камень в окружении мелких бриллиантов. Тамара Ивановна на юбилее еще так ласково сказала: «Носи, Катенька, ты у меня золотая сноха, спину перед трудностями не гнёшь». И вот теперь из-за этого подарка меня мешают с грязью.
Через два часа телефон зазвонил снова. На этот раз на экране высветилось: «Мама Дениса». Я глубоко вздохнула и нажала на кнопку приема.
— Да, Тамара Ивановна, здравствуйте.
В трубке послышался плач. Свекровь буквально рыдала.
— Катенька, доченька, прости меня, старую дуру! — причитала она. — Что же я наделала…
— Тамара Ивановна, успокойтесь, пожалуйста. Что случилось? Вам плохо?
— Алина ко мне приехала… Ой, что было, Катя! Она кричала, посуду била, сердце у меня до сих пор колотится. Говорит, что я из ума выжила, раз такую вещь из дома унесла. Требует, чтобы я обратно забрала. Говорит, Лизоньке на свадьбу это пойдет. Катенька, милая, верни ей эту брошь, ради бога! Она мне жизни не даст, изведет ведь!
У меня внутри всё перевернулось. С одной стороны, мне было искренне жаль пожилую женщину, которую собственная дочь доvela до истерики. С другой — почему я должна прогибаться под наглость Алины?
— Тамара Ивановна, но вы же сами хотели мне её подарить. Вы же говорили, что это ваше решение.
— Хотела, Катенька, очень хотела! Ты же мне как родная, ты мне и лекарства возишь, и в больнице со мной лежала, когда Алина на курортах была. Но сил моих нет. Она меня в дом престарелых сдать грозится, говорит, признает недееспособной через суд. Катя, умоляю, отдай ей!
— Хорошо, Тамара Ивановна. Не плачьте, берегите давление. Я решу этот вопрос.
Я повесила трубку. Меня трясло от злости. В этот момент из ванной вышел Денис, чистый и довольный.
— Ну что там? — спросил он, заглядывая в холодильник. — Мама звонила?
— Звонила. Твоя сестричка устроила ей скандал, заставила плакать и грозила домом престарелых. Денис, твоя мать рыдает в трубку!
Денис замер у холодильника, потом медленно повернулся.
— Слушай, Кать… Может, реально отдать? Ну зачем нам эти проблемы? Вещь реально семейная. Пусть Алина забирает, раз ей так надо. Спокойствие дороже.
Я посмотрела на мужа и поняла, что надеяться на него бесполезно. Мужчина, который не может защитить ни жену, ни собственную мать от нападок оборзевшей сестры.
— Нет, Денис. Спокойствие дороже, говоришь? А моё лицо, моё достоинство ничего не стоят? Твоя сестра смешала меня с грязью, напугала твою мать, а ты предлагаешь просто утереться и отдать вещь?
— Ой, Катя, не начинай драму, а? — Денис поморщился. — Из-за какой-то цацки устраиваешь тут шекспировские страсти. Нужна она тебе? Ты её хоть раз наденешь?
— Теперь надену. Из принципа.
Я решила не ждать вечера. Быстро оделась, взяла шкатулку с брошью, сумку и пошла к выходу.
— Ты куда? — крикнул Денис из кухни.
— К твоей сестре. Поеду, поговорю лично.
— Кать, не дури! Не надо ехать, вы же подеретесь!
Я не стала слушать. Хлопнула дверью и поехала на другой конец города, где Алина жила в трехкомнатной квартире, купленной, к сложным словом говоря, на деньги той же Тамары Ивановны после продажи родительской дачи.
Пока я ехала в такси, внутри меня зрел план. Я не собиралась просто так отдавать подарок. Если Алина хочет войны, она её получит, но по моим правилам.
Я поднялась на этаж и позвонила в звонок. Дверь открылась почти сразу. Алина стояла на пороге в шелковом халате, с чашкой кофе в руке. Увидев меня, она победно усмехнулась.
— А, явилась-таки. Поняла, что с законом шутки плохи? Принесла?
— Принесла, Алина. Давай пройдем в комнату, не на пороге же разговаривать, — спокойно сказала я и прошла мимо неё в коридор.
В гостиной на диване сидела её четырнадцатилетняя дочь Лиза, уткнувшись в телефон.
— Лиза, выйди в свою комнату, — скомандовала Алина. Девочка нехотя поднялась и ушла, хлопнув дверью.
Алина села в кресло, закинув ногу на ногу.
— Ну, выкладывай на стол. И без фокусов.
Я достала из сумки бархатную коробочку и положила её на журнальный столик. Но руку с неё не убрала.
— Прежде чем ты её заберешь, Алина, мы кое-о чем договоримся, — сказала я, глядя ей прямо в глаза.
— Договоримся? — Алина громко рассмеялась. — Ты в каком положении, чтобы условия ставить? Я сейчас один звонок сделаю — и брошь у меня, а ты в отделении.
— Звони, — я пододвинула к ней её телефон. — Прямо сейчас звони. И я посмотрю, как ты будешь объяснять полиции, что вещь, которую твоя мать добровольно и при свидетелях подарила мне на юбилей, является украденной. У меня есть видеозапись с праздника, где Тамара Ивановна четко говорит: «Дару тебе, Катенька, свою брошь». И Денис подтвердит.
Алина слегка изменилась в лице. Её уверенность немного пошатнулась.
— Денис против меня не пойдет, — неуверенно буркнула она.
— Против тебя не пойдет, а против правды в суде под присягой врать не станет, он трус для этого, ты сама знаешь. Но дело даже не в этом. Ты ведь хочешь эту брошь для Лизы? На свадьбу?
— Да, это её наследство! — Алина повысила голос.
— Отлично. Я отдам её тебе прямо сейчас. Но при одном условии. Ты прямо сейчас при мне звонишь матери, извиняешься за утреннюю истерику. И обещаешь, что больше никогда, ты слышишь меня, никогда не заикнешься перед ней про дом престарелых или лишение дееспособности.
Алина фыркнула и отвернулась к окну.
— С какой стати я должна перед тобой отчитываться?
— С такой, что если ты этого не сделаешь, я сейчас забираю брошь, мы идем к нотариусу с Тамарой Ивановной, и она оформляет на меня дарственную на эту брошь и, заодно, на свою долю в твоей квартире, которую ты так удачно на себя еще не переписала. Ты же знаешь, доля матери в твоей трешке до сих пор не выделена. Хочешь со мной судиться за метры?
У Алины отвисла челюсть. Она явно не ожидала от меня такой осведомленности о семейных делах. А я знала это, потому что сама помогала Тамаре Ивановне восстанавливать документы на недвижимость в прошлом году.
— Ты… ты не посмеешь, — прошипела Алина. — Мама на это не пойдет.
— Пойдет, Лина. Потому что ты её сегодня до инфаркта чуть не довела. Она меня боится меньше, чем тебя. Ну так что? Звонишь матери и извиняешься, или я забираю коробку и мы начинаем веселую юридическую жизнь?
Алина молчала около минуты. Было видно, как в её голове бешено крутятся шестеренки. Жадность боролась с гордостью. Наконец, она резко схватила телефон со стола и набрала номер.
— Мама? — голос Алины мгновенно стал приторно-сладким. — Мамуль, привет еще раз. Слушай, я тут погорячилась утром, извини меня. Да, перенервничала на работе, сорвалась. Не плачь, пожалуйста. Всё нормально. Катя вот ко мне приехала, мы чай пьем. Да, брошь у меня, Катя сама привезла, сказала, что Лизоньке нужнее. Всё, мамуль, отдыхай, давление померь. Целую.
Алина сбросила вызов и швырнула телефон на диван.
— Довольна, шантажистка? — зло бросила она мне. — Отдавай сюда.
Я убрала руку с коробочки. Алина тут же цапнула её, открыла, проверила камень и бережно прижала к себе.
— Знаешь, Алина, — я поднялась с дивана и поправила сумку на плече. — Мне эта брошь и даром не была нужна. Мне дорого внимание твоей матери, которая ценит меня больше, чем собственную дочь. А ты живи со своим золотом. Только помни: если я еще раз узнаю, что ты довела мать до слез или угрожала ей, я устрою тебе такие суды, что ты эту брошь сама побежишь закладывать в ломбард, чтобы оплатить адвокатов.
Алина ничего не ответила, только злобно посмотрела на меня, прижимая заветную коробочку к груди.
Я вышла из её подъезда, и мне впервые за это утро стало легко дышать. Весеннее солнце приятно грело лицо. Я достала телефон и набрала Дениса.
— Да, Кать, — отозвался муж. Голос у него был виноватый. — Ну что там? Вы не подрались?
— Всё нормально, Денис. Я отдала брошь твоей сестре.
— Ну вот и молодец! — обрадовался он. — Я же говорил, так лучше будет. Зато теперь мир и покой в семье. Вечером к маме заедем, проведаем?
— Заедем, — спокойно ответила я. — Но без тебя. Я сама к ней съезжу, привезу продукты. А ты сиди дома, береги свой мир и покой.
Я отключила вызов. В этот момент я отчетливо поняла, что этот скандал открыл мне глаза на многие вещи. И дело было вовсе не в старинной броши, а в том, кто готов стоять за тебя до конца, а кто готов продать твою гордость за минутное затишье. Я поймала такси и поехала к Тамаре Ивановне — покупать её любимый зефир и пить чай. Настоящая семья оказалась совсем не там, где её мерили золотом.
Ничего не изменилось