— Да не ори ты, Гена! Твоя дура спит и ничего не слышит, — отчетливый, шипящий шепот Тамары Петровны долетел из прихожей до самой спальни. — Говорю тебе, завтра приедет оценщик. Я ключ уже сделала от их квартиры. Пока они на работе будут, он все посмотрит. Цену сложит, и выставим на продажу.
Я замерла под одеялом, боясь даже вздохнуть. Сердце заколотило где-то в горле. В голове не укладывалось: какая продажа? Какой оценщик? Это же моя двухкомнатная квартира, доставшаяся мне от бабушки еще до брака!
— Мам, ну ты уверена? — глухо отозвался мой муж Гена. — А если Алина узнает? Она же нас сожрет. Это ее жилье.
— А кто ей скажет? Ты? — Тамара Петровна злобно хмыкнула. — Меньше надо было ей по врачам бегать и таблетки свои дурацкие пить. Я ей сегодня в суп такое успокоительное подмешала — она до обеда завтрашнего дня проспит. А документы на квартиру я из ее комода еще на прошлой неделе забрала, когда вы за продуктами уходили. Скажем потом, что воры залезли. Или что сама потеряла со своей дырявой головой. Деньги снимем, пустим в твой бизнес, а ее к моей сестре в деревню отправим «нервишки лечить». Она же у тебя слабенькая, болезненная. Свежий воздух ей полезен.
Я закусила губу до крови, чтобы не закричать. Вот, значит, почему последние три месяца я постоянно чувствовала себя разбитой, сонной и слабой. Вот почему свекровь так настойчиво каждый вечер кормила меня своими «фирменными» бульонами и травяными чаями, приговаривая: «Пей, Алиночка, это для здоровья, ты у нас совсем бледненькая стала». А Гена, мой любимый муж, с которым мы прожили четыре года, стоял рядом и кивал.
Шаги в коридоре стихли. Хлопнула входная дверь — свекровь ушла к себе, она жила в доме напротив. Гена тихонько прокрался в спальню, лег на край кровати и почти сразу захрапел.
Я лежала с открытыми глазами до самого рассвета. Сон смыло подчиненную чистым, холодным гневом. Весь пазл сложился. Полгода назад Гена прогорел с поставками автозапчастей, залез в огромные долги. Дома начались скандалы, у меня на нервной почве пошатнулось здоровье. И тут так «удачно» подсуетилась мама.
Утром я притворилась, что крепко сплю. Гена покрутился возле кровати, поцеловал меня в щеку и ушел на работу. Как только за ним закрылась дверь, я вскочила. Голова немного кружилась, но злость придавала сил. Первый делом я проверила комод — папки с документами на квартиру действительно не было.
Я набрала номер своей лучшей подруги Светки, которая работала юристом.
— Светка, мне нужна твоя помощь. Срочно. Меня хотят лишить квартиры и, кажется, планомерно травят.
— Что?! — ахнула трубка. — Алина, ты в своем уме? Кто?
— Муж и свекровь. У меня нет времени объяснять, они вызвали оценщика на сегодня. Скажи, если у них мои документы и дубликат ключей, они могут провернуть сделку без моего ведома?
— Чисто юридически — нет, нужна твоя подпись или генеральная доверенность. Но если у них есть выходы на черных риелторов, могут подделать подпись или подсунуть тебе бумагу на подпись под видом других документов. Ты же говоришь, тебя поят чем-то? Бегом из квартиры!
— Нет, — отрезала я. — Бежать я не буду. Я устрою им встречу, которую они никогда не забудут. Поможешь?
— Ладно, — выдохнула Светка. — У меня как раз знакомый в детективном агентстве работает, у них есть скрытые камеры. И участковый у меня в должниках ходит. Рассказывай план.
Через два часа в моей квартире уже стояли три миниатюрные камеры: одна в коридоре, две в гостиной. Светка привезла своего знакомого Олега, который быстро все настроил и вывел трансляцию на мой телефон. Сама я спряталась в соседском тамбуре — благо, соседка баба Тоня всегда меня поддерживала и без лишних вопросов пустила к себе.
В двенадцать часов дня к подъезду подъехала знакомая до боли фигура в леопардовом пальто. Тамара Петровна шла уверенно, ведя за собой невысокого мужчину в сером костюме с кожаной папкой в руках.
Я включила трансляцию на телефоне. Экран показал, как свекровь по-хозяйски открыла дверь своим ключом.
— Проходите, проходите, Виктор Васильевич, — громко говорила она, проходя в зал. — Вот, смотрите. Двушка, ремонт свежий, евро. Мебель всю оставляем. Собственница — моя племянница, она сейчас в больнице, тяжело больна, сами понимаете. Документы все у меня на руках. Нам нужно продать как можно быстрее, готовы сделать хорошую скидку за срочность.
— Ну, документы надо проверить, — забормотал мужчина, осматривая стены. — А где сама собственница? Для сделки нужно ее личное присутствие или нотариальная доверенность.
— Все будет, — отмахнулась Тамара Петровна. — Доверенность завтра привезу. Вы главное цену назовите. Нам три миллиона прямо сейчас надо, остальное подождет.
В этот момент я поняла, что пора. Мое сердце колотилось, пальцы дрожали, но внутри горел огонь. Я вышла от бабы Тони, открыла дверь своим ключом и шагнула в квартиру. Вместе со мной в коридор зашли Светка и двое мужчин в полицейской форме.
— Ой, а что это у нас тут за распродажа без хозяйки? — громко спросила я, проходя в гостиную.
Тамара Петровна подпрыгнула на месте. Ее лицо за секунду сменило три цвета: от мертвенно-бледного до багрового. Леопардовое пальто распахнулось, обнажив массивную грудь, которая тяжело вздымалась.
— А-алина? — заикаясь, вытолкнула она из себя. — А ты… ты почему не на работе? И почему не спишь? Ты же… тебе же плохо было!
— Плохо было от твоего чая, мама, — зло сказала я, наступая на нее. — А сегодня я чай не пила. И твой разговор с Геночкой в коридоре прекрасно слышала. Каждую фразу про то, как вы меня в деревню отправите, а квартиру продадите.
Оценщик в сером костюме испуганно вжал голову в плечи и сделал шаг к выходу.
— Я, пожалуй, пойду, — пискнул он. — Тут какие-то семейные разборки.
— Стоять! — рявкнул один из полицейских, перекрывая выход. — Гражданин, предъявите документы. А вы, гражданка, — он повернулся к свекрови, — пройдемте для дачи показаний.
— Каких показаний?! — взвизгнула Тамара Петровна, мгновенно обретая былую наглость. — На каком основании? Это квартира моего сына! Они в браке! Я имею право здесь находиться! Алина, ты совсем с ума сошла со своими нервами? Какую чушь ты несешь? Какой чай?
— Квартира моя, куплена до брака, и вы это прекрасно знаете, — спокойно ответила я, хотя внутри все дрожало. — А вот документы на нее, которые вы украли из моего комода, сейчас лежат в вашей сумке. Ну-ка, покажите сумку товарищу капитану.
Свекровь прижала сумку к животу, как родного ребенка.
— Не дам! Это частная собственность! Гена! Где Гена?! — начала орать она на всю квартиру. — Он тебе покажет! Он тебя из дома вышвырнет, дрянь ты неблагодарная! Мы её лечим, ухаживаем, а она полицию вызывает!
— Гена уже едет сюда, — улыбнулась Светка, показывая экран своего телефона. — Я ему позвонила и сказала, что его маму поймали на горячем при попытке незаконной продажи чужого имущества. И про скрытые камеры в квартире тоже сказала.
При упоминании камер Тамара Петровна вдруг осеклась. Она завертела головой, выискивая маленькие черные точки на стенах. Ее наглый, уверенный взгляд сменился диким, животным страхом. Она поняла, что попалась.
В этот момент в квартиру влетел Гена. Он был бледный, растрепанный, галстук съехал набок.
— Мама! Алина! Что здесь происходит? — закричал он с порога.
— Геночка! — запричитала свекровь, бросаясь к нему. — Твоя сумасшедшая женушка полицию вызвала! Обвиняет меня во всем! Скажи им!
Гена посмотрел на меня, потом на полицейских, потом на испуганного оценщика. Его взгляд упал на маленькую камеру, закрепленную на книжной полке. Он все понял. Его плечи опустились, он как-то сразу сдулся и стал похож на побитого пса.
— Мама, замолчи, — тихо сказал Гена.
— Что значит «замолчи»?! — вытаращила глаза Тамара Петровна. — Я для тебя старалась! Чтобы твои долги закрыть! Чтобы тебя в тюрьму не посадили!
— Так, граждане, прекращаем балаган, — вмешался капитан полиции. — Гражданка, сумку откройте.
Тамара Петровна, трясясь от злости, швырнула сумку на стол. Из нее выпала та самая синяя папка с моими документами на квартиру, а рядом — связка ключей и три блистера каких-то сильных таблеток без рецепта.
— Ого, — протянула Светка, аккуратно поддевая блистеры ручкой. — А вот это уже пойдет на экспертизу. Алина, пиши заявление. О краже документов, о незаконном проникновении и о попытке отравления.
— Алина, не надо, пожалуйста, — Гена упал передо мной на колени прямо в коридоре, хватая меня за руки. — Я не знал про таблетки, клянусь тебе! Мама сказала, что это просто витамины для сна, чтобы ты не нервничала из-за моих долгов! Я не хотел тебе зла, я просто запутался!
Я посмотрела на мужчину, которого любила четыре года. Сейчас он вызывал у меня только брезгливость.
— Убери руки, Гена, — холодно сказала я, вырывая свои ладони. — Вещи твои я уже собрала, они в мешках у двери. Твоя мама тоже может забирать свои пожитки. На развод я подаю завтра. А заявление… Заявление я подписываю прямо сейчас.
Тамара Петровна в шоке открыла рот, переводя взгляд с сына, стоящего на коленях, на меня. На ее лице больше не было прежней спеси — только паника и понимание того, что их сытая, комфортная жизнь за мой счет закончилась навсегда.
Полицейские вывели свекровь и оценщика. Гена, шатаясь, поплелся следом, волоча за собой два черных мусорных мешка с одеждой.
Когда дверь за ними закрылась, я села на диван и впервые за эти месяцы вздохнула полной грудью. Голова была чистой, а на душе царил абсолютный, звенящий покой. Я справилась. И больше никто не посмеет решать за меня, как мне жить.
Проучила