— Я всё решила: по будням Тёма живёт у меня! И школу нашла — завуч моя Люда, считай, зачислен!
Тамара Никитична припечатала ладонью по столу так, что подпрыгнули вилки. За обеденным столом в квартире сына, куда её позвали на воскресный обед, она вела себя как председатель на планёрке.
— Мам, ну ты хоть дай людям ложку до рта донести, — попробовал Костя.
— А чего тянуть? Первое сентября на носу! — свекровь развернулась к невестке. — Вам же работать, а мальчику система нужна. Режим. Кто им заниматься будет, если вы оба до восьми пропадаете?
Марина положила половник обратно в кастрюлю.
— Какая школа, Тамара Никитична?
— Двадцать восьмая, у меня под окнами! — свекровь произнесла это с гордостью, будто называла Кремль. — Люда там завуч, мы с ней в санатории вместе лежали. Я подошла, всё рассказала. Место держат. Считай, Тёмочка уже зачислен.
Тёма — семь лет, второй передний зуб только полез — сидел рядом и катал по клеёнке горошину. На слове «зачислен» поднял голову.
— Я к бабе Томе жить пойду?
— Пойдёшь, солнышко, пойдёшь, — свекровь погладила его по макушке крашеной в рыжину рукой, у корней уже седой. — У бабушки и завтрак горячий, и уроки под контролем. А не как у мамки — бутерброд да мультики.
Марина посмотрела на мужа. Костя изучал дно своей тарелки с таким вниманием, будто там проступал узор судьбы.
— Кость.
— Мам дело говорит вообще-то, — он не поднял глаз. — Ей одной скучно, а нам реально удобнее. По будням у бабушки, на выходных забираем. Многие так живут.
Свекровь просияла и тут же пошла в наступление дальше.
— Вот! Сын у меня умный. А ты, Мариночка, не кобенься. Я уже и ранец купила, зелёный, с машинками. И родне всей сказала: Тёмой наконец профессионал займётся, а то растёт как трава.
Профессионал. Марина знала эту биографию до рубля. Костю «профессионал» растила так, что до девятнадцати лет он не умел пришить пуговицу и звонил маме спросить, как варить пельмени.
— И тетрадки я взяла, — не унималась свекровь. — Прописи, обложки. Люда список дала — я по списку всё. Она мне и учительницу присоветовала, Валентину Сергеевну, строгую. Мальчику строгость нужна, а то мямля растёт, весь в мать.
— В мать, — ровно повторила Марина.
— А что? Ты вон работаешь на своей удалёнке, света белого не видишь. Ни погулять с ним, ни в кружок отвести. Бабе Томе доверь — баба Тома подымет.
Костя встал.
— Пойду покурю.
Дверь на балкон щёлкнула. За стеклом Костя закурил и уставился в стену соседнего дома с интересом естествоиспытателя.
За столом остались трое: Марина, свекровь и Тёма с горошиной. Ещё сидела Люба — сестра Тамары Никитичны, приехавшая «на пирог». Люба весь обед молчала и методично выбирала из салата крабовые палочки, откладывая на край.
— Тамара Никитична, — сказала Марина. — А вы у нас спросили?
— Чего спрашивать-то? — свекровь всплеснула руками, кольца звякнули. — Я мать, я бабушка. Родная кровь — это святое. Или у тебя кровь жиже?
— Святое, — Марина не спорила, просто повторила.
— Именно! А ты сидишь как сыч. Тебе же лучше делаю! У меня двадцать восьмая под боком, площадка своя во дворе, я его сама встречу-провожу. А у вас тут что? Дорогу переходить страшно, машины летят.
Марина взяла телефон. Не для того, чтобы спрятаться, как муж, — она открыла приложение.
Двушка эта, в которой все сидели, — её. Куплена четыре года назад на деньги от маминой квартиры в Рязани, продали за четыре двести, добавили с Марининой аналитической зарплаты. Костя вписался в ипотеку на кухонный гарнитур и один раз оплатил натяжные потолки.
А главное — школу к дому Марина выбрала ещё зимой. И заявление подала в апреле, в первый день записи, в шесть утра, пока свекровь спала.
— Мам, а можно я не к бабе Томе, — вдруг сказал Тёма. — Там Валентина Сергеевна строгая.
— Цыц, маленький ещё решать! — свекровь погрозила пальцем. — Бабушка лучше знает. Вырастешь — спасибо скажешь.
— Тётя Люба, а вы тоже думаете, что я должен к бабе Томе? — Тёма развернулся к двоюродной бабке.
Люба положила крабовую палочку.
— Я думаю, где мама с папой, там и ребёнку, — сказала она тихо. — Тома, ну ты чего в самом деле.
— А тебя не спрашивали! — свекровь налилась краснотой. — Ты своих-то профукала, оба в Москве, звонят раз в год. Молчи уж.
Люба замолчала, но крабовую палочку в салат не вернула.
Свекровь снова развернулась к Марине и пошла на второй заход — громче, для всей кухни, для мужа за стеклом, для истории.
— Я вот что скажу. Не хочешь по-хорошему — будет по-моему. Я завтра Люде звоню, она приказ подмахнёт, и всё. Вы работаете, а работающая мать — это вообще не мать, это кошелёк на ножках! Детей надо тем растить, у кого время есть и голова на плечах!
Она достала телефон. Древний, кнопочный, в чехле с блёстками. Начала тыкать в записную книжку, близоруко отставив от лица.
— Сейчас Людочке наберу, при вас договоримся. Раз-два и в дамки. Она мне не откажет, мы с ней…
— Тамара Никитична, — сказала Марина. — Погодите звонить.
Она развернула экран телефона и положила его на клеёнку перед свекровью. Рядом с блестящим чехлом.
— Что это?
— Госуслуги. Заявление о зачислении. Подано двадцатого апреля. Школа номер шесть, наша, во дворе. Ребёнок зачислен. Вот приказ, вот номер, вот дата. Читайте.
Свекровь уставилась в экран. Губы зашевелились, разбирая.
— «Зачислен… приказ от…» — она осеклась. — Это какая шестая? Это не Людина!
— Не Людина. Это та, до которой Тёме идти двести метров дворами, без единой дороги. Я её ещё зимой выбрала. Записала весной.
— Так это ж… это ж отменить можно! — свекровь схватилась за свой кнопочный. — Люда переоформит, она завуч!
— Зачисляет не Люда, — сказала Марина. — Зачисляет приказ. И отменить его может только один человек — я. Заявление подавала я, мать. Я его подавать не буду.
Тишина повисла над столом. Тёма перестал катать горошину.
— Но я ранец купила, — растерянно сказала Тамара Никитична. — Зелёный. С машинками.
— Ранец хороший. Тёма с ним в шестую пойдёт.
Свекровь открыла рот. Закрыла. Кнопочный телефон в её руке медленно опустился на клеёнку рядом с Марининым — старый рядом с новым, блёстки рядом с приказом.
За стеклом Костя докурил, но заходить не спешил. Постоял, подёргал ручку балконной двери и закурил вторую.
— Тёма живёт дома, — сказала Марина ровно. — По будням в шестую. С мамой и папой. А бабушкин день — суббота. С ранцем, с прописями, с Валентиной Сергеевной вашей — приходите в гости, занимайтесь сколько хотите. В субботу.
— Суббота? — свекровь будто попробовала слово на вкус. — Один день?
— Один день. Как вам угодно — можно и воскресенье добавить.
Люба тихо отодвинула тарелку с выбранными крабовыми палочками на середину стола и встала.
— Пойду чайник поставлю, — сказала она. И, проходя мимо Марины, чуть заметно тронула её за плечо.
Свекровь сидела, глядя на два телефона перед собой. Кнопочный она наконец убрала — сунула обратно в сумку с блёстками, не глядя, мимо, со второго раза.
Костя вернулся с балкона, когда запахло сигаретой уже сквозь дверь.
— Ну чего вы тут, помирились? — бодро спросил он. — Мам, ты не расстраивайся. Мариш, ну ты тоже… резко.
— Чай будешь? — спросила Марина. — Люба поставила.
Костя понял, что обсуждать больше нечего, и с облегчением сел за стол.
Первого сентября Тамара Никитична стояла у ворот шестой школы с букетом гладиолусов. Букет был больше Тёмы. Она фотографировала внука на кнопочный телефон, промахивалась мимо кадра, переснимала и громко объясняла другой бабушке в очереди:
— А я вот место-то выбивала. Через свои связи. В администрации у меня знакомая, я ей — так и так, и пожалуйста. Хорошая школа, я лично проверяла.
Пусть говорит. Гладиолусы Тёме понравились.
Про Люду-завуча Марина через две недели узнала случайно — Люба позвонила, они теперь иногда созванивались. Никакой Люды в двадцать восьмой отродясь не было; была знакомая по санаторию, которая работала там вахтёром и однажды обмолвилась, что «место, наверное, найдётся». На этом «наверное» свекровь и построила весь свой проект. Люба ещё сказала, что с сестрой теперь видится реже — устала быть виноватой.
Костя пару раз заводил, что «мать всё-таки обиделась, могла бы ты помягче». Марина отвечала, что суббота никуда не делась и бабушка может приезжать. Больше он не заводил.
Зелёный ранец с машинками Тёма таскал в шестую каждый день.
Марина открыла на телефоне уведомление из электронного дневника, поставила галочку «ознакомлена» и убрала телефон в карман.
Вовремя одумалась