Не в дом, а из дома

— Настька! Выходи, кому говорю! Всё равно найду, хуже будет!

Тяжёлые шаги отца отдавались гулким эхом по всему дому. Настя, затаив дыхание, прижималась к старому шкафу на чердаке. Единственное окошко пропускало тусклый весенний свет, едва освещая её укрытие среди хлама. Паутина тихонько качнулась над головой.

— Знаю, что ты здесь! Думаешь, самая умная?! — раздался снизу грохот опрокинутого стула.

Сердце бешено колотилось. Ещё немного, и он полезет на чердак. Та старая лестница скрипит как проклятая, хоть какое-то предупреждение будет.

— Чего он? — прошептала семилетняя Лизка, выглядывая из-за коробок.

— Тихо сиди! — Настя прижала палец к губам. — Бутылку не нашёл. Ту, что мамка спрятала.

— А она где?

— За сараем, в яме с компостом. Он туда точно не полезет, брезгует.

Вечная история. Когда у отца заканчивалась выпивка, а денег не хватало, он начинал искать заначки. Мама всегда держала одну бутылку на случай, если его понесёт совсем уж не в ту степь. Такую «успокоительную дозу». Но в этот раз всё пошло не по плану.

Настя слишком хорошо знала разные состояния отца. Первое — это когда он приходит с работы трезвый, но уже с бутылкой. Тогда всем нужно просто не отсвечивать, и можно даже поужинать спокойно. Второе — когда он уже выпил, но ещё нормальный, даже шутки шутит. Бывает даже, деньги раздаёт. Лизка в такие моменты любит к нему подходить — получает конфетки и монетки. Третье — когда он требует ещё, а нету. Тогда лучше вообще исчезнуть из дома. И четвёртое — самое страшное, когда он с перепоя. Злой, как чёрт, всё ломает, орёт и может даже ремень достать.

Сейчас было как раз третье.

— А Егор где? — снова прошептала Лизка.

— На шабашке в соседнем селе. Повезло ему.

Шаги внизу затихли. Настя прислушалась. Тишина могла означать что угодно — или отец куда-то вышел, или притаился где-то внизу, выжидая.

— Пить хочу, — захныкала Лизка.

— Потерпи, малая. Нам бы до темноты пересидеть, а потом я тебя к Марковне отведу. Переночуешь у неё.

Марковна — старая учительница на пенсии. Она часто принимала у себя детей из их семьи, когда дома становилось совсем невыносимо. Не задавала вопросов, просто кормила и стелила на раскладушке.

Вдруг что-то сорвалось с крючка и с грохотом покатилось по чердаку — старый металлический фонарь, который висел на гвозде. Настя похолодела.

— Ах вы там! — услышали они голос отца. — Ну, сейчас я до вас доберусь!

— Бежим! — Настя схватила Лизку за руку и рванула к слуховому окну.

Во дворе под окном была куча старых досок. Не самая мягкая посадка, но выбора не было. Настя первой спустила ноги в окно.

— Я боюсь! — захныкала Лизка.

— Не бойся, я тебя поймаю. Давай быстрее, он уже лезет!

Лизка с визгом вылетела из окна прямо в руки сестры. Обе кубарем покатились по доскам.

— Убью! — донеслось сверху.

— Бежим, бежим! — Настя потащила рыдающую Лизку через огород.

Грязь чавкала под ногами, веточки малины цеплялись за куртку. От забора до леса — метров триста через поле. Если добегут — спасены.

— Настя, я не могу больше!

— Можешь, Лизок, ещё как можешь! Видишь берёзы? Добежим до них, а там наша тропка. По ней до Марковны рукой подать.

Марковна открыла дверь, даже не спрашивая, кто там. Будто ждала.

— Опять? — только и спросила она, глядя на грязных, запыхавшихся девочек.

— Опять, — кивнула Настя.

— Чайник ставить?

— Ставьте.

Лизка уже перестала плакать и теперь разглядывала старые фотографии на стене. Любимое её занятие у Марковны — рассматривать чужих людей в рамочках.

— А где Егор-то? — Марковна поставила перед девочками чай и нарезанный хлеб с маслом.

— В Каменке на шабашке. Деньги зарабатывает.

— А мать?

— Мать? — Настя вздохнула. — Мать, как всегда, стерпит. Она знает, что если уйдёт, то он нас поубивает. А так хоть какая-то защита.

Марковна покачала головой, но ничего не сказала. Всё и так понятно.

Позже, когда Лизка уже спала на раскладушке, Настя вышла на крыльцо. Весенний воздух пах свежестью и талой водой. Где-то далеко лаяли собаки.

— Не спится? — Марковна присела рядом.

— Думаю.

— О чём?

— О побеге.

— Куда ж ты побежишь-то?

— К тётке в город. У неё комната есть лишняя. Говорит, могу после девятого класса к ней перебраться. В колледж поступлю.

— А Лизка?

— А Лизку потом заберу, когда на ноги встану.

— А мать?

— А мать… — Настя замолчала. — Не знаю. Она сама решит.

Они сидели молча, глядя на звёзды. В такие моменты Насте казалось, что мир вокруг не так уж плох. Что можно вырваться, можно изменить всё.

— А Егор-то что думает? — спросила наконец Марковна.

— Егор уже решил. После армии в город поедет, в автосервис устраиваться. У него там знакомый есть.

— Вы с ним вместе всё обсуждали, да?

— Конечно! Мы уже год планируем. Он первый уедет, потом я, потом Лизку вытащим.

— А отец?

— А отец пусть хоть сопьётся! — вырвалось у Насти. — Простите…

— За что извиняешься? Правильно говоришь. Сам выбрал свою судьбу.

Телефон Насти завибрировал. Сообщение от Егора: «Как вы? Мамка звонила, сказала, всё норм. Он уснул.»

«Мы у Марковны. Лизка спит. Завтра вернёмся,» — ответила Настя.

«Держитесь там. Я в субботу приеду, бабок подкину,» — пришло в ответ.

Настя улыбнулась. Что-то внутри согревало ей душу — не одна. У неё есть Егор, есть Лизка, есть Марковна. И есть план. Всего полгода до конца девятого класса. А там…

— Знаете, Марковна, — сказала она вдруг, — я ведь вернусь.

— Куда?

— Сюда. В село. Когда выучусь. Может, учителем, как вы. Буду детей учить. И принимать таких же… как мы. Чтобы знали, что можно выбраться.

Марковна только крепче обняла девочку за плечи. Они продолжали сидеть на крыльце, глядя на звёзды над тёмными крышами домов.

— Настя, а спросить можно? — вдруг нарушила тишину Марковна.

— Спрашивайте.

— А чего ж вы сегодня на чердак-то полезли? Обычно вы в сарай прячетесь или ко мне сразу бежите.

— А в сарае мать заначку с деньгами держит. Я боялась, что он туда полезет и найдёт. Это Егор на билет копит. Чтобы после армии сразу уехать.

— Умно, — покивала Марковна.

— Не в дом надо прятаться, — вдруг сказала Настя. — А из дома бежать.

Телефон снова завибрировал. Ещё одно сообщение от Егора: «Помнишь наш уговор? Один за всех?»

«И все за одного,» — ответила Настя.

Небо над селом было огромным и звёздным. Где-то там, за лесом и полями, был город. И другая жизнь. До которой оставалось совсем немного. Только дотерпеть.

Утром их разбудил звонок Егора.

— Домой можно, — сказал он. — Батя в отключке. Мамка говорит, до вечера не проснётся.

— Ты когда приедешь? — спросила Настя, глядя на сонную Лизку, которая тёрла глаза кулачками.

— В пятницу вечером. Тут ещё на пару дней работы.

— Много заработал?

— Нормально. На билет хватит и вам подкинуть.

Марковна накормила их завтраком — яичницей с хлебом и огурцами из погреба. Лизка уплетала за обе щеки.

— Вчера ж голодная была, — улыбнулась старушка, подкладывая добавки.

— Она всегда так, — Настя погладила сестру по голове. — Дома не ест почти. Боится, что отец заметит и орать начнёт, что много жрём.

— А у вас, Марковна, вкусно! — подтвердила Лизка с набитым ртом.

Домой шли кружным путём, через лес. Хотелось оттянуть момент возвращения. Весеннее солнце просвечивало сквозь ещё редкую листву, под ногами хлюпала тающая грязь.

— А правда мы уедем? — вдруг спросила Лизка, перепрыгивая через лужу.

— Правда, малая.

— И что, свой дом будет? Без папки?

— Будет, — твёрдо сказала Настя. — Сначала комната у тётки, потом своё жильё снимем. А потом, может, и своё купим.

— А на работу куда?

— Я в колледж пойду. Парикмахером стану или на повара выучусь.

— А я?

— А ты сначала школу закончи, — усмехнулась Настя. — Тебе ещё расти и расти.

Дом встретил их тишиной. Мать сидела на кухне, перебирая картошку в ведре. На щеке был свежий синяк.

— Опять? — только и спросила Настя.

— А то ты не знаешь, — мать даже не подняла глаз. — Ходил вас искал, потом на меня накинулся — мол, спрятала.

Лизка тихо подошла, прижалась к матери. Та механически погладила её по голове, продолжая перебирать картошку.

— Мам, можно вопрос? — Настя присела рядом.

— Валяй.

— А почему ты с ним живёшь? Ведь можно же уйти?

Мать наконец подняла глаза. Усталые, с покрасневшими веками.

— Куда? С тремя детьми? На какие шиши? Думаешь, так просто всё бросить?

— Но ведь так жить невозможно!

— Возможно, Настька. Ещё как возможно. Втягиваешься.

— А если мы уедем? Я, Егор, Лизка?

— Куда вы денетесь, — мать отмахнулась и вернулась к картошке. — Никуда не уедет.

— Уедем, — упрямо сказала Настя. — И ты с нами можешь. Если захочешь.

Мать только горько усмехнулась.

К вечеру отец проснулся. Вышел на кухню помятый, мрачный, но относительно спокойный. Это было его четвёртое состояние — когда он, просохнув, ненадолго становился почти нормальным.

— Чай есть? — буркнул он, глядя в сторону.

Мать молча поставила перед ним чашку.

— А это что? — он ткнул пальцем в синяк на её щеке.

— А ты не помнишь? — тихо спросила она.

— Да ладно… опять, что ли?

Настя хмыкнула. Эта сцена раз за разом повторялась годами. Он буянит, потом делает вид, что ничего не помнит, потом клянётся, что «это в последний раз». И так по кругу.

— Дочь, ты чего такая дерзкая? — вдруг повернулся к ней отец.

— А какой мне быть?

— Ну, не знаю… дочерью?

— А ты отцом бываешь? Или только по паспорту?

Мать сжалась, ожидая взрыва. Но отец только потёр небритый подбородок.

— Вот как заговорила… Совсем большая стала.

— Заметил наконец? — Настя встала из-за стола. — Пойду уроки делать.

Пятница принесла неожиданный поворот. Егор позвонил с утра, взволнованный.

— Насть, тут такое дело… Мне работу предложили. Нормальную, с проживанием.

— Где?

— В Сосновке, от райцентра недалеко. База отдыха какая-то строится. Нужны рабочие. Платят хорошо, жильё дают в общежитии.

— И что с нашим планом?

— Я всё равно деньги копить буду! — поспешно сказал Егор. — Может, даже быстрее получится. А потом тебя к себе перетяну.

— А Лизка?

— И Лизку. Там школа есть.

Настя задумалась. План менялся, но, может, так даже лучше?

— А что с армией?

— А может, я успею военник получить. Тут рядом техникум есть. Если поступлю, отсрочка будет.

— Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — засомневалась Настя.

— Приеду — всё расскажу.

Вечером во дворе послышался шум мотоцикла. Егор приехал не один — с ним был какой-то незнакомый парень постарше, с модной бородкой.

— Это Кирилл, — представил его Егор. — Он на этой базе бригадиром.

— Здравствуйте, — кивнул парень. — А родители дома?

— Мать на смене, — ответила Настя. — А отец… — она замялась, — отец в огороде.

Отец действительно был в огороде — копал грядки, пьяно покачиваясь. Увидев незнакомца, он подозрительно сощурился.

— Это кто? — рявкнул он, опираясь на лопату.

— Это ко мне, — быстро сказал Егор. — По работе.

— Какой ещё работе? Ты ж на шабашке был?

— Пап, я объясню, — Егор отвёл отца в сторону, что-то тихо говоря.

Настя напряжённо следила. От этого разговора зависело многое. Если отец взбеленится, всё может сорваться.

— Здравствуйте, — подошёл к ней Кирилл. — Вы, наверное, Настя? Егор много про вас рассказывал.

— А он про вас — ничего, — усмехнулась она.

— Мы недавно познакомились. Я его на стройке заметил — работящий парень, головастый. Нам такие нужны.

— А что за база?

— Для туристов. Домики, баня, кафе. Работы сейчас много, к сезону готовимся.

Вдруг от забора раздался крик отца:

— Да на хрена тебе это надо?! Дома работы полно!

— Какой работы, пап? — огрызнулся Егор. — Огород копать? Так ты и сам справляешься!

— Ты мне дерзить будешь?!

Настя вздрогнула. Началось.

— Простите, — она бросилась к ним.

Отец уже заносил руку, но Егор, неожиданно для всех, перехватил её.

— Всё, папа, — твёрдо сказал он. — Хватит. Я уезжаю.

— Куда это?

— На работу. Официальную. С жильём и зарплатой.

— А мы как же? — отец вдруг сменил тон на жалобный. — А хозяйство?

— Мама справится. Я буду помогать деньгами.

Вечером, когда Кирилл уехал, а отец уснул, Егор, Настя и Лизка сидели на крыльце сарая.

— Не верится, — сказала Настя. — Неужели правда свалишь отсюда?

— Свалю, — Егор смотрел в небо. — И вас вытащу. Обещаю.

— Мамку жалко.

— А она сама-то чего хочет? Она ж как робот. Живёт по инерции.

— Ей кажется, что выхода нет, — вздохнула Настя. — А выход всегда есть, правда?

— Есть, — кивнул Егор. — И мы его нашли.

Лизка, прижавшись к брату, тихо дремала. Настя смотрела на них и чувствовала, как что-то внутри меняется. Страх, который всегда был с ней, постепенно отступал. Его место занимала надежда.

— Завтра уеду с вещами, — сказал Егор. — Но я буду приезжать.

— Обещаешь?

— Один за всех?

— И все за одного, — улыбнулась Настя.

Через два дня после отъезда Егора пришло сообщение: «Устроился. Всё официально. Скоро первая зарплата. Держитесь там.»

Настя перечитывала это сообщение снова и снова, когда сидела на уроках или пряталась от отца. Оно было как якорь, как доказательство, что другая жизнь возможна.

Теперь её черёд. Девятый класс заканчивается через два месяца. Потом экзамены. А дальше… дальше город. И новая жизнь. Не в дом, а из дома.

Две недели после отъезда Егора выдались неожиданно спокойными. Отец, казалось, присмирел. Может, его впечатлил поступок сына, а может, просто временно иссяк запас злости.

— Слышь, мелкая, — сказал он как-то за ужином, поймав взгляд Насти. — А ты тоже сбежать надумала?

Настя замерла с ложкой в руке. Врать или сказать правду?

— Уеду после девятого, — решилась она. — В колледж поступать.

— А кто ж мамке помогать-то будет?

— А до этого тебя не волновало, кто ей помогает, — хмыкнула Настя.

Мать испуганно вскинула глаза, ожидая взрыва, но отец только хлебнул чай и пожал плечами.

— Ну, дело твоё. Только знай — не прокормишься сама. Вернёшься!

— Не вернусь, — уверенно сказала Настя. — Скорее вас к себе заберу.

— Это кого? — удивился отец.

— Маму и Лизку.

— А меня, значит, в сторону?

— А тебе здесь хорошо. Огород, самогон.

Мать побледнела, но отец вдруг расхохотался.

— Ох, дерзкая стала! Вся в меня, язва!

Настя ничего не ответила. Только подумала, что уж точно не в него. Разве что в бабку по матери — та тоже язвой была, но доброй. И характер имела — кремень.

На следующий день к ним неожиданно нагрянула тётка — мамина сестра из города.

— Егорка звонил, — сказала она, разматывая шарф в прихожей. — Говорит, устроился. Зовёт вас всех проведать его на выходных. Я машину пригоню.

— Кто это там? — раздался голос отца из комнаты.

— Я, Вера, — отозвалась тётка. — Или не узнал?

Отец вышел, окинул её неприязненным взглядом.

— Чего припёрлась?

— А ты всё такой же культурный, я погляжу, — не растерялась тётка. — К сестре приехала. Нельзя?

— Можно, — отец махнул рукой и ушёл обратно в комнату.

Когда он скрылся, тётка повернулась к Насте и понизила голос:

— Так что, поедете в воскресенье? Я заеду.

— Поедем, — твёрдо сказала Настя. — Только… отец…

— А он не поедет, — отрезала тётка. — Не приглашали его.

— Мам, а ты правда поедешь с нами? — спросила Настя, когда они мыли посуду.

— Не знаю, — мать закусила губу. — Он же устроит…

— Да что он устроит? Пусть орёт! Ты же не на всю жизнь едешь, а на день.

— Можно подумать, он это поймёт.

— А тебе по-любому достанется, — вздохнула Настя. — Так хоть сына увидишь. А Лизка как обрадуется!

Мать вздохнула, вытирая руки о фартук.

— Знаешь, Настя, я ведь тоже мечтала… когда-то.

— О чём?

— Вырваться. Уехать. В город. Я даже поступила в медучилище.

— И что случилось?

— Твой отец случился, — горько усмехнулась мать. — Был красивый, весёлый. За мной ухаживал. А потом беременность, свадьба… Родители умерли, домик остался. Так и осели здесь.

— А когда он пить начал?

— Почти сразу, — мать покачала головой. — Сначала немного, по праздникам. Потом всё больше и больше.

— И ты терпела?

— Куда деваться-то было? С детьми маленькими? Без профессии? — она развела руками. — Так и живу.

В субботу вечером Настя собирала вещи для поездки. Лизка прыгала рядом от радости.

— К Егорке едем! К Егорке! — повторяла она.

— Тише ты, — шикнула Настя. — Разбудишь отца.

Отец с утра начал пить и к вечеру уже храпел на диване. Что ж, так даже лучше — проснётся только к вечеру воскресенья, когда они уже вернутся.

В прихожую вошла мать с маленькой сумкой.

— Ты правда поедешь? — обрадовалась Настя.

— Поеду, — решительно кивнула мать. — Имею право сына навестить.

Настя обняла её, чувствуя, как дрожат материнские руки.

База отдыха поразила их своими масштабами. Среди соснового леса раскинулись аккуратные деревянные домики, ещё пахнущие свежим деревом и краской.

— Ничего себе! — присвистнула Настя. — Ты тут всё сам строил?

— Не всё, конечно, — усмехнулся встречающий их Егор. — Но кое-что да.

— Егорка! — Лизка повисла у него на шее.

Он подхватил сестрёнку, закружил. Потом поставил и обнял мать, которая украдкой вытирала слёзы.

— Мам, ну ты чего? Всё хорошо!

— Вижу, сынок, вижу, — она гладила его по щеке. — Похудел только.

— Это от работы, — махнул рукой Егор. — Зато смотри, — он достал из кармана конверт. — Первая зарплата. Вот, держи.

— Что ты, сынок, себе оставь!

— Бери-бери, — настаивал Егор. — У меня тут всё бесплатно — жильё, еда. А вам нужнее.

После обеда в местной столовой, где Егора, как заметила Настя, все уважительно приветствовали, они сидели на берегу озера. Мать осталась в домике — прилегла отдохнуть.

— Ну, как оно? — спросила Настя брата.

— Нормально, — кивнул Егор. — Работа непыльная, коллектив хороший. И главное — перспективы есть. Кирилл говорит, могу пойти учиться заочно, они оплатят.

— Да ладно?

— Ага. Им нужны свои специалисты. Тут ещё два корпуса строить будут. Масштаб серьёзный.

— А жить где?

— Пока в общаге. Потом, может, комнату дадут. Или сниму. — Он повернулся к Насте. — Тебе тут тоже работа найдётся. Летом официанткой в кафе — посмотри, какое красивое строят! А потом, если учиться пойдёшь…

— Если? — усмехнулась Настя. — Да я уже документы собираю!

— Молодец, — Егор обнял сестру за плечи. — А Лизка как? Отец не трогает?

— По-разному бывает. Но меньше, чем раньше. После твоего отъезда он будто сдулся.

— А мать?

— Не знаю, — Настя нахмурилась. — Она сегодня какая-то другая. Видишь, как на тебя смотрит? Словно впервые.

— Может, до неё дошло наконец, — задумчиво произнёс Егор. — Что можно жить иначе.

Обратно ехали притихшие. Даже Лизка не болтала, а задумчиво смотрела в окно.

— О чём думаешь? — спросила Настя, гладя сестру по волосам.

— Там красиво, — сказала Лизка. — И Егорка счастливый.

— Да, — кивнула Настя. — Скоро и мы там будем.

Мать, до сих пор молчавшая, вдруг повернулась к Насте.

— Возьмёте меня с собой?

— Конечно, мам, — не задумываясь, ответила Настя. — Мы же всегда это планировали.

— Правда? — в глазах матери блеснула надежда.

— Правда. Один за всех, помнишь?

— И все за одного, — тихо улыбнулась мать, цитируя их семейный девиз.

Дома их ждал сюрприз. Отец не спал, а сидел на кухне, трезвый и мрачный.

— Ну что, нагулялись? — спросил он, когда они вошли.

— Съездили к сыну, — спокойно ответила мать. — Имеем право.

— А меня спросить? — начал заводиться отец.

— А тебя никто не звал, — вдруг сказала мать, и Настя удивлённо посмотрела на неё.

Такого тона она от матери не слышала уже много лет.

— Ах ты… — отец привстал, но мать не отступила.

— Я всё решила, Николай. Ухожу от тебя. С детьми.

— Куда это? — он расхохотался.

— К Егору. Там и работа есть, и жильё найдётся.

— Да что ты говоришь! — отец хлопнул ладонью по столу. — А на какие шиши, позволь узнать?

Мать молча достала из кармана конверт с деньгами, который дал Егор, и положила на стол.

— Вот на эти. И это только начало. Егор теперь стабильно зарабатывает. И Настя скоро будет.

— Вот, значит, как, — отец сощурился. — Запахло денежками, и ты сразу хвост распушила!

— Нет, Коля. Не в деньгах дело. Я больше не могу так. И дети не могут.

— А ты их спросила? — он повернулся к притихшей Лизке. — Ты хочешь от папки уехать?

Лизка испуганно прижалась к Насте, но потом вдруг распрямилась.

— Хочу, — тихо, но твёрдо сказала она. — К Егорке. Там красиво.

Отец побагровел, замахнулся, но мать встала между ним и детьми.

— Только попробуй, — процедила она. — В полицию пойду. Заявление напишу. Синяки сфотографирую.

— Да ты!.. — он задохнулся от ярости, но рука его медленно опустилась. — Значит так? Предаёте меня все?

— Ты сам себя предал, — тихо сказала мать. — Когда водку выбрал вместо семьи.

Экзамены Настя сдала лучше, чем ожидала. Тройки только по алгебре и химии, остальное — четвёрки и пятёрки.

— Молодец, — похвалила Марковна, заглянувшая посмотреть на результаты. — Тебя везде с такими оценками возьмут.

— Уже взяли, — улыбнулась Настя. — В колледж сервиса. Буду учиться на повара.

— А жить где будешь?

— У тётки пока. Потом к Егору перееду, как только он комнату снимет.

— А мать что решила?

— Едет с нами, — с гордостью сказала Настя. — Уже и работу нашла — в той же базе отдыха, горничной.

— А как же отец?

— А что отец? — Настя пожала плечами. — Пусть живёт как хочет. Один. Может, одумается.

Вещи собирали втроём — Настя, мать и Лизка. Сложили в старые чемоданы самое необходимое. Остальное решили забрать потом, когда осядут.

— А папка где? — спросила Лизка, оглядываясь.

— В сарае, — ответила мать. — Переживает по-своему.

Последние две недели отец то бушевал, то впадал в апатию. То умолял остаться, обещая исправиться, то пропадал на несколько дней. Сейчас он сидел в сарае, пьяный и мрачный.

— Иди, поговори с ним, — вдруг сказала мать Насте. — Может, хоть тебя послушает.

— А что говорить-то?

— Что не навсегда уходим. Что вернуться может. Если бросит пить.

Настя нахмурилась, но пошла. В сарае было темно и пахло перегаром.

— Папа?

— Чего тебе? — буркнул отец из угла.

— Мы завтра уезжаем.

— Знаю.

— Ты можешь приехать, когда захочешь. Если…

— Если что?

— Если бросишь пить.

Отец хмыкнул.

— А чего мне там делать? На вашей базе? Кому я там нужен?

— Нам, — сказала Настя. — Если станешь прежним.

— А был я когда-то другим, помнишь? — вдруг спросил отец.

Настя задумалась. Смутно, будто в тумане, она помнила отца весёлым, сильным. Как он подбрасывал её к потолку. Как учил кататься на велосипеде.

— Помню, — кивнула она. — Но это было давно.

— Давно, — согласился отец. — Теперь уже не вернуть.

— Можно всё вернуть, — твёрдо сказала Настя. — Если захотеть.

Утром за ними приехала тётка. Загрузили вещи в багажник. Мать нервно оглядывалась на дом.

— Пап, ты проводишь нас? — спросила Лизка, заглядывая в дверь.

Отец стоял в прихожей, опираясь о стену. Взгляд мутный, но не злой.

— Не буду мешать, — хрипло сказал он. — Езжайте.

— Пап, — Настя подошла к нему. — Ты знаешь наш адрес. Знаешь телефон. Когда будешь готов… мы ждём.

Он молча кивнул, потом вдруг обнял её так крепко, что стало трудно дышать.

— Прости, — шепнул он ей в волосы. — Если сможешь.

Она ничего не ответила, только кивнула.

Машина тронулась. Лизка прильнула к окну, глядя на удаляющийся дом. Мать сидела прямо, глядя вперёд. Настя заметила, как она украдкой вытирает слёзы.

— Плачешь? — тихо спросила она.

— От счастья, — улыбнулась мать сквозь слёзы. — Что решилась наконец.

Дорога петляла между полей. Где-то впереди был город, новая жизнь, Егор. Настя посмотрела в окно на летящие навстречу облака и вдруг почувствовала необыкновенную лёгкость. Словно что-то тяжёлое, давившее на неё всю жизнь, осталось там, в пыльном доме на окраине деревни.

— Не в дом, а из дома, — прошептала она, повторяя свои слова.

— Что? — переспросила Лизка.

— Ничего, — улыбнулась Настя, обнимая сестру. — Просто мы молодцы.

Телефон пискнул. Сообщение от Егора: «Выехали? Жду вас. Всё готово.»

«Едем. Скоро будем,» — ответила Настя.

Впереди открывалась дорога, и это была дорога к дому. Настоящему дому, где не нужно прятаться и бояться. Глядя вперёд, Настя знала: главное, чему научила её прежняя жизнь — это никогда не сдаваться и всегда искать выход. И выход всегда есть.