— Надь, ты же сегодня на пункте? — крикнул Гена из комнаты, когда жена уже обувалась в прихожей. — Там мне посылка пришла, забери, раз всё равно там сидишь.
— Я там не сижу, а работаю, — поправила его Надежда. — Что ты опять заказал?
— Да так, по мелочи. Подушку под поясницу и ещё кое-что. Код я тебе скинул.
— И опять с моей карты?
— А с чьей ещё? — искренне удивился муж. — У меня зарплаты нет, ты же в курсе.
Надя была в курсе лучше всех. Уже полтора года она по будням с восьми до пяти сидела бухгалтером в управляющей компании, а по субботам и воскресеньям выдавала чужие заказы в пункте маркетплейса возле остановки. Вторая работа появилась не от хорошей жизни: кредит за машину, коммуналка, продукты, Генины таблетки, и всё это на одну зарплату в пятьдесят восемь тысяч никак не складывалось.
— Ген, ты бы хоть до магазина сходил, пока меня нет, — сказала она уже с порога. — Хлеба купил бы, молока. Врач же говорила, что тебе двигаться надо.
— Я двигаюсь, — обиделся Гена. — До кухни и обратно, и на балкон выхожу проветриться. А в магазин мне тяжело, я пока на третий этаж поднимусь, у меня в глазах темнеет.
— Ладно, сама куплю, — не стала спорить Надя и закрыла за собой дверь.
Два года назад Гена подхватил ковид, да так тяжело, что почти три недели пролежал в больнице. Надя тогда ночами не спала, названивала в справочную, дочери по сто раз на дню пересказывала одно и то же и дала себе слово, что если муж выкарабкается, она больше никогда на него голос не повысит. Выписали Гену похудевшим и серым, он с трудом доходил от кровати до ванной и боялся оставаться дома один. Работал он тогда водителем на «Газели», развозил по объектам стройматериалы, и начальник какое-то время терпеливо ждал, а потом Гена сам написал заявление.
— Не могу я мешки с цементом таскать, меня от одного мешка пот прошибает и ноги подкашиваются, — объяснял он. — Отлежусь немного, окрепну и найду что-нибудь полегче.
Отлёживался он уже два года. За это время Гена набрал килограммов тридцать, перестал влезать в свою куртку, и Надя трижды покупала ему спортивные штаны, каждый раз на размер больше. Диван в большой комнате продавился под ним так, что гости садились на него с опаской, а телевизор выключался только к ночи. Гена смотрел всё подряд: новости, ролики про рыбалку и ремонт машин, передачи, где родственники делят наследство и кричат друг на друга, и потом пересказывал это жене за ужином.
Год назад Надя не выдержала, отпросилась с работы и сама пошла к участковому терапевту, раз муж идти отказывался.
— Направление на комиссию я выпишу, но прийти он должен сам и обследование пройти, — спокойно объяснила Ирина Васильевна, пролистав Генину карточку. — Подтвердят ограничения, дадут группу и пенсию по инвалидности, не подтвердят, значит, работать он может, пусть не грузчиком, а на чём-то полегче.
Надя шла домой почти счастливая, ей казалось, что всё наконец сдвинулось с места. Гена выслушал её, не отрываясь от телевизора.
— Какая ещё инвалидность? — возмутился он. — Мне пятьдесят четыре года, я что, калека? Чтобы весь двор знал, что Гена Прохоров инвалид?
— Никто ничего знать не будет, это просто бумага, чтобы тебе пенсию платили, — уговаривала Надя.
— Копейки там платят, я узнавал. А с группой меня потом вообще никуда не возьмут. Нет, я ещё поправлюсь, вот увидишь.
С тех пор прошёл год. Гене исполнилось пятьдесят пять, Надя два дня готовила к юбилею, пришли свекровь, дочь с зятем и внуком, сосед по гаражу Виктор Семёнович с женой. Гена за столом в красках рассказывал, как чуть не умер, все его жалели, а Зоя Павловна вытирала глаза салфеткой.
— Главное, что живой, — повторяла она. — Надя, ты его береги, он у меня один.
Надя и берегла как могла. Хотя иногда, когда в воскресенье вечером она приходила с пункта и видела мужа на том же месте, где оставила утром, ей хотелось сказать что-то такое, о чём она давала себе слово не говорить.
На пункте с утра было тихо, а потом, как всегда, началось. Надя работала в паре с Алиной, студенткой-заочницей двадцати двух лет, которая считала, что про любого человека можно всё понять по его заказам.
— Надежда Андреевна, ваш опять отличился, — сообщила Алина, глядя в экран и выкладывая на стойку три коробки. — Подушка ортопедическая, перчатки рабочие, десять пар, и домкрат подкатной. Он у вас что, шиномонтаж открывает?
— Какой шиномонтаж, он с дивана встаёт, только чтобы к холодильнику сходить, — отмахнулась Надя. — Насмотрелся роликов про ремонт, вот и заказывает. У него это как у тебя с кремами: купить и любоваться.
— Я хоть мажусь иногда, — обиделась Алина. — А домкрат ему зачем, если машина у вас в гараже стоит?
— Да кто его знает. Он её раз в месяц ходит заводить, чтобы аккумулятор не сел, может, для этого.
Тут к стойке подошла женщина с пакетом и потребовала вернуть платье, которое явно уже побывало на чьём-то празднике.
— Оно мне по цвету не подошло, — настаивала она. — Я в нём бледная.
— Так бирки нет, и вот тут пятно, — показала Алина.
— Это не пятно, это ткань так легла.
Пока Алина объясняла про правила возврата, Надя выдала мужчине двенадцать пакетов с детскими вещами и подумала, что за полтора года на этом пункте узнала про соседей больше, чем за тридцать лет жизни в доме. Кто худеет, а кто заказывает себе торты, у кого ремонт, у кого родился ребёнок, а кто по третьему кругу возвращает одни и те же кроссовки. Про собственного мужа, как выяснилось в тот же день, она знала гораздо меньше.
Ближе к обеду зашёл Виктор Семёнович Сомов. У Прохоровых был гараж в кооперативе за домом, ещё от Гениного отца остался, и Сомов стоял через два бокса. Ему было шестьдесят семь, он давно был на пенсии и в гараже практически жил, жена даже обед ему туда носила в судочках.
— Надюша, привет, — обрадовался он. — Мои колодки пришли? Вот код.
— Пришли, Виктор Семёнович, — нашла она коробку на полке. — Сами будете менять?
— Да куда мне, у меня спина, — засмеялся сосед. — Генке передай, пусть в субботу с утра, как в прошлый раз. Я ему сразу на карту и переведу. Золотые руки у твоего, на сервисе с меня бы четыре тысячи взяли, а он за полторы делает, и поговорить с ним есть о чём.
— В какую субботу? — не поняла Надя. — Он же из дома не выходит.
— Как не выходит? — удивился Виктор Семёнович. — Каждую субботу в гараже с утра до вечера, к нему уже наши мужики в очередь записываются. Колесников вон со своим «Ларгусом» на следующую неделю стоит. Я думал, ты знаешь.
Он перевёл взгляд с Нади на Алину, которая очень старательно делала вид, что ищет какую-то коробку, и сообразил, что сказал лишнее.
— Может, я чего напутал, — начал он отступать. — Генка вроде говорил, ты за него переживаешь, ругаться будешь, что он надрывается. Вот он тебе и не рассказывал, наверное.
— Надрывается, значит, — повторила Надя. — Спасибо, Виктор Семёнович, я обязательно передам.
Когда за соседом закрылась дверь, Алина молча поставила перед Надей коробку с домкратом.
— Надежда Андреевна, это, я так понимаю, тоже для любования?
— Похоже, что нет, — ответила Надя и села на стул. — Алин, выйдешь за меня в следующую субботу? Я тебе воскресенье отдам.
До вечера она работала на автомате и думала сразу обо всём. О том, что по субботам возвращается домой к девяти, а муж лежит на диване в тех же штанах и жалуется, что весь день ждал ужина. О том, что пару недель назад застала его в душе, и он сказал, что вспотел от давления. О том, как тридцать один год назад худой парень в кепке полдня копался в отцовской «копейке», потом отказался брать деньги и попросил у неё телефон. Руки у Гены всегда были золотые, и когда-то Надя этим очень гордилась.
Кредит за машину Гена взял за полгода до болезни. Мечтал о новой, чтобы летом ездить на рыбалку и возить внука на речку. Машину оформили на него, кредит тоже на него, а платила последние два года Надя, по семнадцать восемьсот каждое пятнадцатое число, и ещё два года впереди было.
Вечером, когда Надя ехала в автобусе, позвонила свекровь.
— Надюша, передай Гене ещё раз спасибо, я сегодня зубы забрала, — радостно говорила Зоя Павловна. — Вот ведь сын, сам еле живой, а про мать помнит. Пятнадцать тысяч мне перевёл, не пожалел.
— Пятнадцать тысяч? — переспросила Надя.
— А ты что, не знала? Он сказал, это из ваших общих и ты не против.
— Из общих, — повторила Надя. — Интересно, где у нас эти общие лежат.
— Надя, ну не начинай, — сразу насторожилась свекровь. — Мать себе зубы сделать не может, что ли? Я на вас всю жизнь положила.
— Делайте на здоровье, Зоя Павловна, я не против. Мне просто интересно, откуда у Гены деньги, если он два года не работает.
— Ну, может, копил, — неуверенно предположила свекровь. — Мужчине без своей копейки нельзя, ты же понимаешь.
Это Надя как раз понимала хорошо. Она сама себе уже два года ничего дороже колготок не покупала, а сапоги третий сезон носила к мастеру на подклейку.
Дома всё было как обычно. Гена лежал на диване, по телевизору кто-то делил дачу, на журнальном столике валялась пустая пачка из-под чипсов.
— Наконец-то, — обрадовался он. — Я голодный как волк, с утра маковой росинки во рту не было. Посылку забрала?
— Забрала, — поставила Надя коробки в прихожей. — Как день прошёл?
— Да как обычно, — пожаловался Гена. — Давление скакало, голова кружилась, полежал, поспал. Еле до туалета доходил.
— А перчатки рабочие тебе зачем, да ещё десять пар?
— Так на дачу, — не растерялся муж.
— У нас нет дачи, Гена.
— Ну, к Лениным сватам на дачу, на балкон, мало ли куда, — начал он путаться. — Надь, ты чего допрос устраиваешь? Я уже и перчатки купить не могу?
— Можешь, конечно, — согласилась Надя. — И домкрат тоже можешь.
Она ушла на кухню варить пельмени и решила, что скандалить пока не будет. Сначала хотелось всё увидеть своими глазами, а то Гена потом скажет, что Сомов на старости лет всё перепутал.
В следующую субботу Надя, как всегда, в половине девятого взяла сумку и крикнула мужу, что ушла до вечера. Гена сонно попросил не забыть забрать ему шампунь. Надя дошла до остановки, посидела там на лавочке полчаса, зашла в «Пятёрочку» за хлебом и ровно в десять свернула к гаражам.
Ворота их бокса были распахнуты настежь, играло радио, над ямой стояла Сомовская «Нива», а рядом на раскладных стульях сидели Виктор Семёнович и Сергей Колесников из соседнего подъезда. Из ямы доносилось бодрое Генино ворчание, что колодки опять привезли не того размера.
— Ген, вылезай, там к тебе пришли, — первым заметил её Колесников.
Гена выбрался из ямы так резво, как Надя не видела лет пять, и только наверху разглядел, кто пришёл.
— Надя? — растерялся он. — Ты почему не на работе?
— Поменялась, — объяснила она. — Решила посмотреть, как ты отлёживаешься. Здравствуйте, Виктор Семёнович. Здравствуй, Серёжа.
— Здрасьте, — вразнобой ответили мужики и как-то очень быстро засобирались. — Ген, мы тогда попозже подойдём.
— Это не то, что ты думаешь, — начал Гена, когда они остались вдвоём.
— А что я думаю? — поинтересовалась Надя.
— Ну, что я работаю. Я не работаю, я мужикам по-соседски помогаю. Сижу в основном, руками чуть-чуть. Витька сам всё крутил, я только подсказывал.
— Витька мне говорил, что ты ему за полторы тысячи колодки меняешь.
— А что, бесплатно, что ли? — обиделся Гена. — Люди сами дают, я не прошу.
— И давно они сами дают?
— Да с весны прошлого года, наверное, — неохотно признался он. — Сначала Витьке аккумулятор помог поменять, потом Серёге свечи, потом как-то само пошло.
— Полтора года, — посчитала Надя. — Ровно столько, сколько я по выходным на пункте стою. Удобно ты устроился, Гена, я за порог, а ты в гараж.
— Я же не каждый день, — начал оправдываться муж. — В будни я правда лежу, у меня сил нет. А в субботу, когда тебя нет, одному скучно, вот я и хожу. Тут мужики, разговоры, радио, мне тут легче.
— А домой ты приходишь и еле до туалета доходишь.
— Так я устаю, Надя. Я больной человек, мне после такого два дня отходить надо.
— А деньги, которые тебе мужики переводят, где?
Гена ответил не сразу.
— Какие деньги? — спросил он.
— Те самые, из которых ты маме на зубы пятнадцать тысяч дал. Из наших с тобой общих.
— Мама уже нажаловалась, — понял Гена. — Ладно, пошли домой, чего тут при всех разговаривать.
При всех разговаривать было уже не с кем, но спорить Надя не стала.
Дома Гена долго ходил по кухне, открывал и закрывал холодильник, наливал себе воды, пока Надя не попросила его сесть.
— Сколько там у тебя? — спросила она.
— Ну, есть немного, — уклончиво ответил муж. — Я накопительный счёт открыл, там проценты хорошие.
— Сколько, Гена, я же всё равно узнаю.
— Двести сорок, — нехотя сказал он. — С процентами двести сорок три.
Надя думала, что услышит тысяч двадцать, ну тридцать, и даже не сразу нашлась, что сказать.
— Двести сорок три тысячи, — повторила она. — Я плачу за твою машину семнадцать восемьсот каждый месяц. Оплачиваю со своей карты твои подушки, штаны, чипсы и домкраты. Я полтора года по выходным дома не была, Лена Тимошу уже ко мне привозить перестала, потому что меня никогда нет. А у тебя на счету двести сорок три тысячи.
— Это на чёрный день, — буркнул Гена.
— А у меня сейчас какой, по-твоему? Белый?
— Ты не понимаешь, — вдруг завёлся он. — Тебе хорошо, ты здоровая, ты везде справляешься. А я кто теперь? Больной толстый мужик без работы. Сегодня ты меня терпишь, а завтра надоест, соберёшь мои вещи в сумку и выставишь за дверь. И куда я пойду? К маме в однушку, на раскладушку? Вот я и откладывал, чтобы хоть что-то своё было.
Такого поворота Надя не ожидала.
— То есть ты копил на случай, если я тебя брошу? — уточнила она. — А мне почему ничего не сказал?
— Потому что ты бы сразу сказала: раз можешь в гараже, иди работай, — честно ответил Гена. — А я как раньше не могу. Я восемь часов не выдержу, у меня через два часа спину ломит и дышать нечем. А в гараже я сам себе хозяин, устал, посидел, никто не гонит.
— А инвалидность почему не оформляешь? Там бы и признали, что восемь часов не можешь.
— А если не признают? — даже повысил голос Гена. — Пройду всех врачей, а мне скажут, здоров, иди работай. Тогда ты меня вообще со свету сживёшь. А если признают, какой я после этого мужик? Инвалид с копеечной пенсией. Нет уж, пусть лучше так.
— Лучше так, это когда я на двух работах, а ты в гараже с радио, — подытожила Надя.
— Ну и что теперь? — насупился муж. — Чего ты от меня хочешь?
— Пока не знаю, — честно ответила она. — Я к Лене поеду, мне подумать надо.
Лена жила на другом конце города, и пока Надя добиралась к ней на двух автобусах, дочь успела позвонить трижды.
— Подожди, мам, то есть папа всё это время зарабатывал? — не могла поверить Лена уже на пороге. — А я ему в прошлом месяце на таблетки пять тысяч переводила. И летом тоже. Он звонил, говорил, что тебе стыдно признаться, денег у вас нет, а ему лекарства дорогие нужны.
— Сколько раз переводила? — уточнила Надя.
— Раза четыре за год, наверное, — смутилась дочь. — Я думала, помогаю. Мам, это какой-то сериал, честное слово.
Тимоша, который возил по полу пожарную машину, поднял голову.
— Бабушка, а деда опять лежит? — спросил он. — Мама говорит, деда болеет и с ним нельзя играть.
— Деда машины чинит, Тимоша, — ответила Надя. — Оказывается, у него это очень хорошо получается.
— Настоящие машины? — восхитился внук. — А меня он возьмёт?
— Вот видишь, — вздохнула Лена. — Ребёнок уже в восторге, а мы с тобой как дурочки. Мам, может, вам разводиться?
— Не знаю, Лен. Тридцать лет с ним прожила. Когда он в больнице лежал, я думала, с ума сойду, если не выкарабкается. А сейчас смотрю на него и не понимаю, кого я тогда так боялась потерять.
— Он же тебя два года за нос водил.
— Говорит, боялся, что я его брошу. Копил, чтобы не на улице остаться.
— Вот и бросай, раз так боялся, — сердито сказала Лена, но тут же сама себя поправила. — Нет, папу, конечно, жалко. Но ты себя вообще видела? Ты по воскресеньям еле живая приезжаешь, у тебя за полтора года ни одного выходного не было.
— Разводиться я пока не буду, — решила Надя. — Но и жить так дальше тоже не буду.
Домой Надя вернулась в воскресенье вечером. Гена сидел на кухне, а не на диване, и это уже было непривычно.
— Я тебе котлеты разогрел, — сообщил он. — Магазинные, правда.
— Спасибо, — кивнула Надя. — Теперь послушай меня, Гена, я один раз скажу, и больше мы к этому не возвращаемся.
— Ну давай, — насторожился муж.
— Кредит за машину с этого месяца платишь ты. Машина твоя, кредит твой, деньги у тебя есть. Коммуналку делим пополам. Карту свою я перевыпустила, так что к твоему аккаунту на маркетплейсе она больше не привязана, заказывай теперь со своей. На пункте я дорабатываю до конца месяца и ухожу, по выходным буду дома.
— А жить на что будем? — растерялся Гена.
— Я на свою зарплату, ты на свою. У тебя же очередь в гараже, Колесников со своим «Ларгусом» ждёт.
— Надь, ты меня выгоняешь, что ли?
— Нет, я перестаю тебя содержать, — спокойно объяснила она. — Это разные вещи. И Лена тебе на таблетки больше переводить не будет, она всё знает.
— Ну ты и растрезвонила, — возмутился Гена. — Всю семью подняла.
— Так ты у всей семьи деньги брал, значит, вся семья и должна знать. И ещё, на вторник я тебя записала к Ирине Васильевне. Пойдёшь, пройдёшь врачей, пусть там решат, больной ты или нет. Дадут группу, будешь получать пенсию и в гараже подрабатывать, никто тебе слова не скажет. Не дадут, пойдёшь работать. Виктор Семёнович говорил, в сервис на Заводской мастер на приёмку нужен, там сидеть больше, чем крутить.
— А если я не пойду?
— Тогда лежи на диване дальше, только за свой счёт.
— Ты раньше такой не была, — обиженно сказал Гена.
— Раньше я думала, что ты болеешь, — ответила Надя и принялась за котлеты.
Зоя Павловна позвонила на следующий день, прямо Наде на работу.
— Надя, мне Гена всё рассказал, — начала она без всякого приветствия. — Ты что творишь? У него давление, он два года назад чуть не умер, а ты его на улицу выставляешь.
— Я его никуда не выставляю, Зоя Павловна. Он живёт дома, ест, спит, смотрит телевизор. Просто за свою машину теперь сам платит.
— Он больной человек.
— Больной человек не меняет по субботам колодки всему кооперативу, — возразила Надя. — Видели бы вы, как он из ямы выбирался, прямо спортсмен.
— Я его одна растила, я на него всю жизнь положила, — не сдавалась свекровь.
— А я на него последние два года положила, так что мы с вами, считайте, квиты.
— Вот ты как заговорила, — обиделась Зоя Павловна. — Теперь ещё и зубами меня попрекать будешь.
— Не буду, носите на здоровье. Я за них, выходит, тоже заплатила, так пусть хоть кому-то польза будет.
Свекровь бросила трубку. Света из расчётного отдела, которая сидела за соседним столом и слышала весь разговор, осторожно отодвинула от себя клавиатуру.
— Надь, а твой правда машины чинит? — спросила она. — У меня в «Солярисе» что-то сзади стучит, может, посмотрит?
— Звони ему сама, — ответила Надя. — Только сразу спроси, сколько возьмёт, он у нас теперь человек самостоятельный.
Во вторник Гена к врачу всё-таки сходил, хотя с утра полчаса ворчал в прихожей, что ему там наверняка ничего хорошего не скажут. Вернулся он обиженный.
— Представляешь, она сказала, что я толстый, — пожаловался он Наде вечером. — Прямо в лицо, при медсестре.
— А что ещё сказала?
— Что лёгкие после ковида почти восстановились, а задыхаюсь я от лишних килограммов, — пересказал Гена. — И сахар высокий, надо срочно за него браться, а то проблем будет больше, чем от ковида. Направление на комиссию дала, но говорит, с такими результатами группу вряд ли дадут.
— Я тебе про килограммы два года говорила.
— Ты по-другому говорила, — возразил муж. — Ты говорила «хватит лопать», а она говорит «надо следить за питанием».
Надя не выдержала и засмеялась, первый раз за все эти дни.
— И что ты решил?
— Не знаю пока, — пожал плечами Гена. — Витька вот говорит, на Заводской правда мастер на приёмку нужен. Посмотрим.
В конце месяца Надя отработала на пункте последнюю смену. Алина подарила ей на прощание шоколадку и сказала, что без неё скучно будет угадывать людей по заказам.
— Надежда Андреевна, а ваш-то заказывает что-нибудь теперь?
— Заказывает, — ответила Надя. — Весы напольные и шагомер. Со своей карты.
— Ого, это уже серьёзный подход, — оценила Алина.
А в субботу Надя впервые за полтора года проснулась не по будильнику. Полежала, послушала, как Гена гремит на кухне сковородкой, потом встала, сварила себе кофе и устроилась на диване в большой комнате. Диван оказался очень удобным, Надя даже удивилась, что столько лет этого не замечала.
— Ты чего разлеглась? — заглянул в комнату Гена, уже в рабочей куртке. — А обедать мы когда будем?
— Суббота, Гена, я отдыхаю, — объяснила Надя. — Ты в гараж?
— Ну а куда ещё, у Колесникова стучит, и Светка твоя с «Солярисом» записалась. Мне ж теперь кредит платить.
— Хлеба на обратном пути купи. И котлеты в холодильнике, если проголодаешься, сам разогреешь.
— Сам, что ли? — удивился муж.
— Сам, Гена. У тебя же руки золотые, весь кооператив говорит.
Гена постоял ещё в прихожей, поворчал, что раньше в этом доме обед был по расписанию, и ушёл. А Надя нашла пульт и переключила с передачи, где опять кто-то делил дачу, на старый фильм, который давно собиралась пересмотреть.
— Ты думаешь, я буду молчать после такого? — Лена не выдержала и вышвырнула наглых родственников