В субботу в начале десятого в дверь позвонили так настойчиво, что Надежда решила, будто у соседей сверху опять прорвало трубу и сейчас начнутся выяснения, кто кого залил. Она открыла, не посмотрев в глазок, и увидела на площадке Карину. За её спиной, привалившись плечом к стене, стоял Вадим, а у его ног громоздилась клетчатая сумка, с какими раньше челноки за товаром ездили.
— Здравствуйте, — деловито сказала Карина. — Забирайте.
— Кого забирать? — не поняла Надежда.
— Вадима вашего. Он здесь прописан, вот я его по месту прописки и привезла.
— Он мне уже три года как не муж, — напомнила Надежда. — Вы это лучше всех знаете.
— Надюш, я домой, — подал голос Вадим.
— Домой ты три года назад ушёл, — ответила она. — К Карине, если забыл.
— Я его после инсульта по больницам возила, потом месяц дома выхаживала, — начала перечислять Карина. — Таблетки, уколы, массажиста оплачивала, мыла, кормила. Я не нанималась, мне тридцать шесть лет, я семью хочу и ребёнка, а не взрослого мужика с ложки кормить.
— А от меня вы чего хотите? — возмутилась Надежда.
— Да ничего. Он сам сказал, что вы примете, говорит, у вас характер мягкий.
— Надо же, двадцать пять лет со мной прожил, а характер только сейчас разглядел, — не удержалась Надежда.
— К матери я его не повезу, она меня на порог не пустит, — продолжала Карина, как будто не слышала. — А стоять ему долго нельзя, так что решайте побыстрее. Выписки в синей папке, лекарства в пакете, ключи от своей квартиры я у него забрала.
Из квартиры напротив уже выглядывала Валентина Петровна, и Надежда прикинула, что к обеду весь подъезд будет знать подробности. Карина на ходу кивнула соседке и пошла к лифту.
— Подождите, вы что, вот так его и оставите? — окликнула её Надежда.
— А вы что, на лестнице его оставите? — ответила вопросом на вопрос Карина и нажала кнопку.
Лифт уехал вниз, а Вадим так и стоял, держась за стену. Надежда, сама не понимая, что делает, отступила в сторону и пропустила его в квартиру. Шёл он медленно, левую ногу подтягивал, будто она за ним не поспевала, а левая рука висела вдоль тела, и пальцы на ней почти не сгибались. Сумку пришлось затаскивать самой.
— А ты кухню переделала, — сказал Вадим, опускаясь на стул. — Светлая стала.
— Переделала, три года всё-таки прошло.
— Красиво получилось, только шкафы высоко повесила, я не достану.
— А тебе ничего доставать и не надо, — напомнила Надежда. — Ты тут не живёшь.
— Как это не живу? — искренне удивился он. — Я тут прописан. Комната моя свободна?
— Твоей комнаты тут нет. Есть Денискина бывшая, я там шью.
— Ну так машинку в угол подвинешь, делов-то.
Говорил он медленно, некоторые слова будто искал где-то внутри и не сразу находил. Надежда слушала и не могла взять в толк, как человек, который три года назад сидел на этой же кухне и бодро объяснял ей, что жизнь проходит мимо, теперь так спокойно распоряжается её швейной машинкой.
Тогда Вадиму было пятьдесят четыре, и весной он записался в фитнес-клуб, чтобы к отпуску сбросить живот. Живот особенно не сбросил, зато познакомился с администратором Кариной, которая отмечала его абонемент и хвалила за упорство. Через два месяца он купил кроссовки за двадцать тысяч и начал бегать по утрам вокруг школы. Ещё через месяц стал подкрашивать седину и ходить в барбершоп, а в августе сел напротив жены и сообщил, что уходит.
— Надь, ты только не обижайся, — говорил он тогда. — Мне пятьдесят четыре, а живу я так, будто мне семьдесят. Работа, диван, по выходным рынок, в отпуск к твоей тётке в Саратов. Я ещё мужик, я пожить хочу.
— А я тебе пожить не даю? — спрашивала Надежда.
— Ты не виновата, ты просто такая спокойная, а мне движения хочется.
— Движения, — повторила она. — Это ты про кроссовки или про девушку из спортзала?
— Вот, опять ты начинаешь, — обиделся Вадим. — Карина вообще ни при чём, она просто меня понимает.
Развелись через загс, Денис давно был взрослым, из-за вещей никто не скандалил, так что всё уложилось в месяц. Вадим забрал машину и половину вклада, полтора миллиона, которые когда-то копили Денису на первый взнос, но сын к тому времени уже сам взял ипотеку на однушку. Квартира была Надеждина, мама подарила её дочери ещё за год до свадьбы, и Вадим об этом прекрасно знал, но всё равно преподнёс дело так, будто делает одолжение.
— Квартиру я тебе оставляю, — важно сказал он. — Я не мелочный, делить не буду.
— Ты её и не можешь делить, это мамина дарственная, — напомнила Надежда.
— Мог бы нервы помотать, — пожал плечами Вадим. — А я не стал.
— А выписываться когда будешь?
— Потом как-нибудь. Мне к нашей поликлинике прикреплённым удобно, я там всех врачей знаю.
Первый год Надежда потом почти не помнила. Ходила на работу в бухгалтерию управляющей компании, приходила домой, ложилась и лежала до утра, не включая свет, похудела на восемь килограммов без всякой диеты. Подруга Лариса звонила каждый вечер, ругалась, приезжала с продуктами, а однажды явилась в субботу утром с двумя парами палок для скандинавской ходьбы.
— Одевайся, — скомандовала она. — Или ты ходишь со мной по парку, или я звоню Денису и говорю, что мать у него совсем сдала.
Надежда пошла, потому что сдать она себе не разрешала. Потом был театр раз в месяц, поездка с коллегами в Казань, новая кухня на отложенные деньги. Родился внук Ванька, и выходные стали заняты совсем другими заботами.
Вадим за это время позвонил два раза: один раз поздравил с днём рождения, другой раз спрашивал, куда делось его свидетельство о рождении. Про его жизнь Надежда узнавала от Дениса, и то в общих чертах: отдыхали в Турции, машину поменяли, Карина хочет ремонт. На юбилей к собственной матери, на восемьдесят лет, Вадим не приехал, прислал цветы через доставку. Зинаида Павловна тогда звонила бывшей невестке и плакала в трубку, хотя сама же три года назад говорила, что Надежда мужика не удержала.
Про инсульт Надежда тоже узнала от сына, почти три месяца назад. Посочувствовала, велела передать, чтобы выздоравливал, и честно думала, что на этом её участие и закончится.
К вечеру выяснилось, что Вадим приехал не наобум, а с чётким пониманием, как теперь всё будет устроено.
— Таблетки мне в восемь утра и в восемь вечера, — объяснял он, выкладывая на стол пакет с коробками. — Давление мерить два раза в день и записывать в тетрадку. Карина записывала.
— Карина молодец, — согласилась Надежда. — А сам что?
— Надь, ну у меня рука не пишет.
— Правая у тебя пишет, у тебя левая плохо работает.
— Так я правой ложку держу, — обиделся Вадим. — Не могу же я одновременно.
Потом он попросил помочь снять носки, потому что наклоняться ему тяжело, потом попросил найти канал про рыбалку, потом поинтересовался, что на ужин.
— Гречка с котлетами, — ответила Надежда. — Я себе на неделю нажарила.
— Ну, теперь на двоих на полнедели хватит, — засмеялся он, будто удачно пошутил.
Пока она грела ужин, Вадим разглядывал холодильник и нашёл под магнитом билеты.
— Это что, театр? — нахмурился он. — С кем это ты по театрам ходишь?
— С Ларисой, с кем же ещё.
— Смотри мне, — погрозил он пальцем здоровой руки.
— Вадим, ты три года жил с другой женщиной, — напомнила Надежда. — Ревновать меня тебе как-то поздновато.
— Я не ревную, я интересуюсь. Имею право, я тут прописан.
Перед сном он заявил, что хочет помыться, только сам боится поскользнуться, а Карина мыла его в ванной, усадив на пластиковый стульчик.
— Вадим, я тебе не жена, — терпеливо сказала Надежда. — Я тебе, если по документам, чужой человек.
— Да что ты заладила со своими документами, — отмахнулся он. — Двадцать пять лет прожили, какие мы чужие.
— Прожили, только я очень хорошо запомнила, как ты с сумкой к Карине уходил.
— Ну ошибся человек, с кем не бывает. Я ж вернулся.
— Тебя вернули, Вадим. Это разные вещи.
Помочь она всё-таки помогла, потому что представила, как он полезет через бортик один и расшибёт голову о раковину. Потом постелила ему на диване в маленькой комнате, сдвинула машинку к стене и ушла на кухню звонить сыну.
— Мам, я знаю, — сразу сказал Денис. — Он мне в среду звонил, спрашивал, дома ли ты в выходные.
— И ты мне ничего не сказал?
— Я думал, он так, фантазирует, — оправдывался сын. — Он же всё время что-то рассказывает, то про лодку, то про дом в деревне.
— Он не фантазировал. Он у меня в маленькой комнате лежит и рыбалку смотрит.
— Я завтра приеду, — пообещал Денис. — Разберёмся как-нибудь.
Ночью Надежда долго не могла уснуть. За стенкой бубнил телевизор, Вадим кашлял, ворочался и что-то говорил сам себе. Вспоминалось почему-то совсем не то, что надо: как он носил маленького Дениса на плечах по всей набережной, как чинил её маме кран и ругался, что там всё проржавело, как однажды ночью вёз Надежду с больным животом в больницу и гнал на все светофоры. Потом вспомнился тот августовский вечер, его кроссовки в прихожей и пустая полка в шкафу. Потом Ларисины палки и первые два круга по парку, после которых она еле доползла до дома. И тут же в голову пришло, что таблетки ему нужно давать в восемь утра, а она по воскресеньям спит до девяти.
Денис приехал в воскресенье к обеду, один, без Оли и Ваньки. Посидел с отцом, послушал про больницу, про Карину, про то, какие нынче врачи невнимательные, а потом вышел на кухню и плотно прикрыл за собой дверь.
— Мам, ну что делать-то, — мялся он. — К нам его точно нельзя. У нас однушка, Ванька по ночам не спит, Оля на работу вышла. Куда я его положу, на кухне?
— А ко мне, значит, можно.
— Ну у тебя же вторая комната есть.
— У меня вторая комната не пустая, — возразила Надежда. — Там машинка, выкройки и моя жизнь, которую я три года заново собирала.
— Мам, ну он же отец.
— Тебе отец. А мне бывший муж, который ушёл к другой и три года не интересовался, жива я или нет.
— Я понимаю, — вздохнул Денис. — Но не на улицу же его.
— Никто про улицу и не говорит. У него мать есть, сестра есть, сын есть, в конце концов. Почему, как только понадобилось таблетки по часам давать, так сразу про меня вспомнили?
— Ну ты же у нас всегда всё решаешь, — сказал сын и, кажется, сам пожалел о сказанном.
— Вот именно, — кивнула Надежда. — Значит, и тут решу.
Провожая сына, Вадим доковылял до прихожей и похлопал его по плечу здоровой рукой.
— Ты заезжай почаще, — наставлял он. — И маме скажи, чтобы не нервничала, мы с ней договоримся.
— Пап, мама с тобой договариваться не собирается.
— Это она сейчас так говорит, а потом отойдёт, — уверенно ответил Вадим. — Она всегда отходит.
В понедельник Вадим позвонил ей на работу в двадцать минут десятого.
— Надь, а где пульт от телевизора? Я его куда-то положил и не найду.
В десять он позвонил снова.
— Надь, а суп где? Я в холодильнике не вижу.
— На нижней полке, в кастрюле с крышкой, — терпеливо объясняла Надежда. — Разогреешь в микроволновке, я там тарелку оставила.
В одиннадцать он позвонил уже с идеей.
— Надь, я тут подумал, может, тебе на полставки перейти? Тебе всё равно до пенсии немного осталось.
— Восемь лет, Вадим. Это немного?
— Ну так я за это время и на ноги встану.
Тамара Ильинична, сидевшая за соседним столом, после третьего звонка отложила квитанции.
— Это кто тебя так дёргает, внук, что ли, телефоном пользоваться научился?
— Да бывший муж звонит.
— Это который к молоденькой ушёл? — оживилась Тамара Ильинична. — Он что, вернулся?
— Вернули, — поправила Надежда. — С сумкой и выписками.
— Ох, Надя, — покачала головой коллега. — У меня сестра двоюродная так своего обратно пустила. Ухаживает теперь, кашу ему варит, а он её ещё и воспитывает, что каша не такая.
В обед позвонила Лариса, которой Надежда ещё в воскресенье вечером всё рассказала.
— Ты его ещё и помыла? — ужаснулась подруга. — Надя, ты святая или ненормальная?
— Не могла я его на лестнице оставить, он еле стоит.
— Могла. Ладно, одну ночь я понимаю, две понимаю. А дальше что?
— Не знаю пока, — честно ответила Надежда.
— Зато я знаю, — не унималась Лариса. — Каринка его держала, пока он здоровый был и при деньгах, а как сломался, так вернула по месту прописки. А ты у нас, выходит, пункт приёма.
— Он, кстати, так и думает, — невесело усмехнулась Надежда. — Будто в командировку съездил, а я тут три года его с котлетами ждала.
— А ты не ждала?
— Первый год ждала. А потом перестала, и мне, знаешь, понравилось.
Вечером позвонила Зинаида Павловна, которой Вадим, как выяснилось, сам всё доложил ещё в субботу.
— Наденька, ну слава богу, — пропела бывшая свекровь. — Хоть в надёжных руках мальчик.
— Мальчику пятьдесят семь лет, Зинаида Павловна. И у меня он временно.
— Как это временно? Ты ж ему жена.
— Бывшая. Вы три года назад сами говорили, что я виновата, мужика не удержала.
— Мало ли что я говорила, я тогда расстроилась, — отмахнулась Зинаида Павловна. — Мне восемьдесят лет, Надя, я по квартире с палочкой хожу. А ты женщина крепкая, работящая.
— Вот именно, работящая. Я каждый день до шести на работе.
— А эта его, прости господи, выставила больного человека за дверь. Я всегда говорила, что она вертихвостка.
— Вы говорили, что она хотя бы за собой следит, в отличие от некоторых, — напомнила Надежда.
— Не помню такого, — быстро ответила Зинаида Павловна. — Ты, Наденька, не выдумывай.
Золовка Ирина, которой мать, конечно, пересказала всё в тот же вечер, позвонила назавтра сама, не дожидаясь вопросов.
— Надь, ты только не подумай, что я отлыниваю, — начала она без всяких предисловий. — Я бы его взяла, честное слово. Но у Коли колено после операции, внуков нам на неделе оставляют, и в проходной комнате у нас дочкины вещи до потолка.
— Ира, я тебя ни о чём не просила.
— Ну я на всякий случай, чтобы ты знала, — с облегчением выдохнула золовка. — Ты же у нас самая здравомыслящая.
Надежда положила трубку и подумала, что родственники Вадима уже всё между собой решили, а решение это лежит сейчас у неё на диване в маленькой комнате и смотрит рыбалку.
Вечером во вторник она пришла с работы и застала Вадима на кухне над пустой кастрюлей.
— Я суп весь доел, — сообщил он. — А второго ты не оставила.
— Там котлеты были в контейнере.
— Котлеты я ещё в обед съел. Надь, ты мне на день побольше оставляй, я ж мужик, мне есть надо.
— А у Карины ты тоже так ел?
— У Карины я на правильном питании сидел, — вздохнул Вадим. — Грудка куриная, брокколи, творог обезжиренный. Три года впроголодь, может, оттого и докатился.
Надежда не выдержала и засмеялась, первый раз за эти дни. Положила ему гречки, села напротив.
— А выставила она тебя почему, если честно?
— Да там в клубе тренер новый появился, — помолчав, признался Вадим. — Молодой, здоровый. Она к нему ещё до больницы бегать начала, я чувствовал. А тут удобно вышло, я больной, меня и сдать можно.
— Сдать, как пальто в химчистку, — повторила Надежда.
— Тебе смешно, а мне обидно, — не унимался он. — Я ей и машину, и в Турцию, а она меня как чемодан с вокзала забрать попросила.
— Мне не смешно, Вадим. Мне три года назад было ровно так же, только меня никто никуда не сдавал, я сама здесь осталась.
Он ничего не ответил и долго гонял вилкой гречку по тарелке.
В среду Надежда взяла отгул и вызвала участкового врача. Пришла немолодая спокойная женщина, посмотрела выписки, проверила Вадиму руку, заставила пройтись по коридору до ванной и обратно.
— Восстанавливаться можно, и неплохо, если заниматься каждый день, — сказала она, заполняя карту. — А лежать на диване и ждать, что само пройдёт, хуже всего, так что направление на реабилитацию я выпишу и документы на инвалидность начнём собирать.
— Слышала, Надь? — обрадовался Вадим, когда врач ушла. — Со мной заниматься надо каждый день.
— Слышала, — кивнула Надежда. — Только она не говорила, что со мной.
После обеда Надежда дошла до юридической консультации возле МФЦ. Юрист, женщина лет сорока, выслушала её не перебивая и объяснила коротко: содержать бывшего мужа закон не обязывает, такое бывает, только если человек стал нетрудоспособным ещё в браке или в первый год после развода, а прописка никаких прав на квартиру не даёт, выписать можно через суд, но проще и быстрее, если он выпишется сам.
— А если он скажет, что ему идти некуда? — спросила Надежда.
— Скажет, конечно, — спокойно ответила юрист. — Только это вопрос к нему и к его родственникам, а не к вам.
Вечером приехал Денис, чтобы помочь отцу разобраться с госуслугами и заказать лекарства с доставкой. Вадим протянул ему телефон, продиктовал пароль от банка и отвернулся к телевизору.
— Пап, а у тебя тут четыреста двадцать тысяч на счету лежит, — удивлённо сказал Денис через минуту.
— Это неприкосновенный запас, — не поворачиваясь, ответил Вадим. — На чёрный день.
— А сейчас у тебя какой, белый? — поинтересовалась Надежда из коридора.
— Надь, ну мало ли что. Вдруг хуже станет.
— То есть пока тебе получше, я за тобой бесплатно хожу, а как хуже станет, ты кого-нибудь наймёшь?
— Ну зачем ты всё переворачиваешь, — проворчал Вадим. — Я как лучше хотел. Ты знаешь, сколько сейчас сиделки стоят?
— Знаю, я узнавала. А машина твоя где?
— У Карины. Я старую продал, с вклада добавил и ей на день рождения новую подарил, на неё и оформили.
— Ты подарил машину за два с лишним миллиона женщине, которая через месяц после больницы привезла тебя к маме с сумкой, — медленно проговорил Денис. — Пап, ты серьёзно?
— Я ж не знал, что так получится, — буркнул Вадим. — Она тогда хорошая была.
— Она и сейчас хорошая, — сказала Надежда. — Для себя.
В субботу Надежда собрала всех у Зинаиды Павловны. Денис привёз отца, Ирина приехала сама, с пакетом продуктов для матери, как ездила каждую неделю. Зинаида Павловна нажарила сырников и накрыла стол, как на праздник.
— Я долго говорить не буду, — начала Надежда, когда все расселись. — Вадим переезжает сюда, к маме. Квартира двухкомнатная, второй этаж, поликлиника через дорогу, магазин во дворе. Помощница будет приходить по будням на три часа, убирать, готовить, выводить его гулять и заставлять заниматься, как врач велела. Женщину я нашла, её Ларисина соседка советует, она у них в подъезде два года за лежачей старушкой ходила. Берёт сорок тысяч в месяц.
— А платить кто будет? — сразу спросила Ирина.
— Вадим, из своих четырёхсот двадцати. Потом пенсию по инвалидности назначат, станет полегче. Денис приезжает по субботам, а ты, Ира, всё равно к маме каждую неделю ездишь, будешь продукты на двоих возить. От меня Вадим выписывается и прописывается здесь, Денис через госуслуги всё оформит.
— Так ты за нас всё решила, — обиделась Зинаида Павловна.
— Решила, — подтвердила Надежда. — Вы же сами мне это поручили, когда все по очереди позвонили и объяснили, почему не можете.
— А я, значит, в восемьдесят лет его нянчить должна?
— Нянчить его будет помощница. А вы будете мамой. Вы же на юбилее плакали, что Карина вам сына три года не показывала, вот, показываем.
— Язва ты стала, Надя, — покачала головой бывшая свекровь.
— Я просто стала сама за себя решать, Зинаида Павловна. Раньше за меня Вадим решал, куда ехать в отпуск и когда от меня уходить.
— Я к маме не хочу, — подал голос Вадим. — Мам, ты не обижайся, но ты же пилить будешь.
— А я, по-твоему, не буду? — спросила Надежда.
— Ты раньше не пилила.
— Раньше я твоей женой была. И то, как выяснилось, скучной.
— Надь, ну я ж тебе двадцать пять лет жизни отдал.
— Отдал, — согласилась она. — А последние три отдал Карине, вместе с машиной. Вот пусть она теперь и считает, чьи годы дороже.
Ирина хмыкнула и сделала вид, что закашлялась. Денис усиленно занялся сырником.
— Ну и характер у тебя прорезался, — проворчал Вадим.
— Так ты же Карине сам сказал, что он мягкий, — напомнила Надежда.
Зинаида Павловна долго молчала, помешивая ложечкой в чашке, а потом махнула рукой.
— Ладно, пусть едет. Хоть живая душа в квартире будет, а то я тут одна с телевизором разговариваю. Только, Вадик, пульт мой. До обеда я свои передачи смотрю, а твоя рыбалка после.
— Мам, ну ты чего, — растерялся Вадим.
— А того, — отрезала мать. — У Нади ты, значит, рыбалку целыми днями смотрел, а у меня будешь по расписанию. И таблетки сам пить будешь, я тебе не медсестра, у меня своих коробочек полная тумбочка.
Переезжали в следующую субботу. Денис два раза спустился к машине с сумками, потом вернулся за отцом. Вадим долго возился в прихожей с ботинками, хотя Надежда специально заказала ему на маркетплейсе обувь на липучках, чтобы не мучиться со шнурками.
— Надь, может, передумаешь? — спросил он, уже стоя в дверях. — Я исправлюсь. Сам давление мерить буду, честное слово.
— А ты, когда уходил, что мне сказал? — спросила Надежда. — Жизнь одна, проживать её скучно нельзя. Я тогда год проплакала, а потом подумала, что ты в чём-то прав.
— Так я это про себя говорил.
— А я вот услышала про себя.
Она протянула ему пакет с контейнерами.
— Тут котлеты и гречка на первое время, пока помощница у вас не освоится.
— Вот видишь, — обрадовался Вадим. — Жалеешь ты меня всё-таки.
— Жалею, — не стала спорить Надежда. — Но жить с тобой не буду.
Денис взял отца под правую руку и повёл к лифту. Валентина Петровна, конечно, опять выглянула из своей двери и проводила их до самых створок.
— Надь, это что, насовсем увозят? — громким шёпотом спросила она.
— К маме переезжает, Валентина Петровна. Можете всему подъезду передать, чтобы лишний раз не спрашивали.
Надежда закрыла дверь, сняла с дивана в маленькой комнате постельное бельё и поставила машинку обратно на середину стола. Через два часа позвонила Зинаида Павловна.
— Наденька, он говорит, ты ему таблетки в какую-то коробочку по дням раскладывала. Где она?
— В сумке, в боковом кармане. Там на неделю вперёд разложено, утро и вечер.
— А дальше кто раскладывать будет?
— Дальше вы, Зинаида Павловна. Или помощница, она в понедельник придёт.
— Ох, Надя, — вздохнула бывшая свекровь. — И ещё он спрашивает, котлеты с чем были. Говорит, у меня не такие получаются.
— Записывайте, — сказала Надежда и придвинула к себе стул. — Фарш свиной с говядиной пополам, лук, батон в молоке замочить, а жарить на маленьком огне под крышкой.
Пополамщик