— Посмотри на него, мама, он же просто успокаивается, это же такая естественная потребность! — Екатерина с вызовом смотрела на меня, придерживая рукой футболку, из-под которой виднелась голова четырехлетнего Артема.
Мальчик, уже давно умеющий читать по слогам и уверенно гонять на беговеле, с наслаждением сосал грудь, словно заправский младенец.
Я стояла посреди гостиной, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость, переходящая в острую головную боль.
— Артему скоро пять, Катя, пять лет, — мой голос дрожал от напряжения, но я старалась говорить максимально четко. — В соседней комнате лежит его двухмесячная сестра, которая доедает смесь из бутылки, потому что ты отдаешь всё молоко своему «маленькому» сыночку.
Екатерина демонстративно поправила волосы и даже не подумала отстранить ребенка. Она только сильнее прижала его к себе, словно защищая от моих слов.
— Ты вечно лезешь со своими устаревшими советами, — отрезала она, глядя куда угодно, но только не мне в глаза. — ВОЗ рекомендует кормить до двух лет, а верхнего предела вообще не существует, это выбор матери.
— ВОЗ рекомендует это для младенцев, а не для дошкольников, которые скоро в школу пойдут! — я сделала шаг вперед, с трудом сдерживая желание вырвать ребенка из этой порочной зависимости. — Это не близость, это элементарный эгоизм, который ты прикрываешь псевдопсихологией.
Артем вдруг оторвался, посмотрел на меня хитрыми глазами и снова приник к матери.
Катя даже не поморщилась, продолжая гладить его по волосам с каким-то болезненным восторгом.
— Ему нужна поддержка, у него стресс из-за появления сестры, — процедила она сквозь зубы, словно заученную мантру. — А Алиса еще кроха, она ничего не понимает, для нее смесь — это отличный вариант.
— Она всё понимает, она чувствует, что мать не дает ей того, что положено природой! — я больше не могла молчать, слова вырывались сами собой. — Ты отнимаешь у новорожденной иммунитет и защиту, чтобы побаловать своего инфантильного принца.
В этот момент из кроватки донесся тонкий, жалобный плач Алисы. Девочка проснулась и требовала еды, но в доме не было ничего, кроме очередной порции порошковой смеси.
— Сходи и покорми её, она орет, — я указала рукой в сторону детской, стараясь сохранить остатки хладнокровия. — Или ты собираешься заставить её ждать, пока Артем наестся до отвала?
Катя тяжело вздохнула, словно я была для неё тяжким бременем, и аккуратно спустила Артема на пол. Мальчик недовольно буркнул что-то под нос, но спорить не стал, побежав к своим игрушкам.
— Ты не понимаешь, как это работает, — бросила она мне через плечо, направляясь к кухне. — У меня просто мало молока, гипогалактия, это медицинский факт, а не мой выбор.
— У тебя нет никакой гипогалактии, у тебя есть просто неправильное распределение ресурсов! — я шла следом, чувствуя, как холод в груди становится почти физическим. — Если бы ты не прикладывала его по первому требованию, молока бы хватало на двоих.
Она молча насыпала порошок в бутылочку и залила водой, даже не взглянув на меня. Каждый её жест был пропитан ледяным спокойствием человека, который свято верит в свою непогрешимость.
— Катя, это просто безумие, — я схватила её за руку, заставляя обернуться. — Ты понимаешь, что завтра Артем потребует того же самого, и ты снова лишишь дочь?
— Я сама решу, что и кому давать, — она выдернула руку и вышла из кухни, демонстративно хлопнув дверью. — Это мои дети, мое тело и мой дом, не смей мне указывать.
Я осталась стоять посреди кухни, глядя на дымящуюся бутылочку со смесью. Тишина в доме давила, разбавленная лишь тихим, надрывным плачем Алисы из другой комнаты.
Вечером, когда пришел зять, я решила попытаться поговорить с ним тет-а-тет. Виктор всегда был человеком разумным, и я надеялась, что хоть голос здравого смысла пробьется сквозь это безумие.
— Витя, ты же видишь, что происходит? — я прижала его к стенке в коридоре, пока Катя была занята укладыванием Артема. — Алиса на смесях, а он всё еще на груди, ты правда считаешь это нормальным?
Виктор отвел взгляд, явно чувствуя себя неловко. Он был хорошим отцом, но перед упрямством жены спасовал уже давно.
— Я не разбираюсь в этих тонкостях, — пробормотал он, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Катя читала кучу литературы, она говорит, что для психики сына это крайне важно.
— Психика сына важнее здоровья младшей дочери? — я почти перешла на шепот, боясь, что Катя нас услышит. — Ты хоть понимаешь, что Алиса вырастет и поймет, что мама её обделила?
— Она не поймет, она ведь не помнит, — он попытался улыбнуться, но вышло жалко. — Катя обещала, что скоро всё прекратится, нужно просто немного подождать.
— Она обещала это еще год назад, когда Артем был на год младше! — я едва не задохнулась от возмущения. — Ты просто боишься пойти против неё, вот и вся правда.
Дверь детской скрипнула, и на пороге появилась Екатерина. Взгляд её был холодным и пронзительным, словно она видела нас насквозь.
— О чем это вы тут шушукаетесь? — спросила она, подходя к нам. — Опять обсуждаете мою жизнь?
— Мы обсуждаем здоровье твоих детей, Катя, — я выпрямилась, глядя ей прямо в глаза. — Здоровье, которым ты так легкомысленно распоряжаешься.
— Мои дети здоровы, счастливы и любимы, — отрезала она, беря Виктора под руку. — А если тебе так не нравится, как я воспитываю, может, стоит поменьше приходить?
— Я прихожу не к тебе, я прихожу к внукам, — мой голос был сухим и холодным. — И поверь, я не позволю этому продолжаться вечно.
Она лишь усмехнулась, высокомерно вздернув подбородок. В этот момент я поняла, что никакие аргументы, никакие статьи и никакие педиатры не смогут пробить стену её эгоизма.
Прошла неделя, и я снова приехала в гости. В гостиной царила идиллия: Артем рисовал, Алиса лежала в шезлонге, глядя на мать своими большими доверчивыми глазами.
— Мама, ты вовремя, — Катя даже не подняла глаз. — Я как раз собиралась кормить обоих, хочешь посмотреть на это «чудо»?
Я подошла ближе, чувствуя, как внутри всё сжимается. Артем бросил карандаши и тут же рванул к матери, уже привычно задирая её футболку.
— Смотри, — гордо сказала Катя, прикладывая Алису к одной груди, а Артема к другой. — Тандем, это так естественно.
— Это отвратительно, — вырвалось у меня помимо воли. — Это просто физиологический абсурд.
Катя проигнорировала мой комментарий, продолжая кормить их обоих. Артем сосал с жадностью, а маленькая Алиса постоянно отвлекалась, не получая достаточного количества молока.
— Тебе не кажется, что она не наедается? — я указала на Алису, чьи глаза были полны непонимания. — Она постоянно отвлекается, потому что твой сын высасывает всё подчистую.
— Это только начало, скоро они привыкнут, — отмахнулась она. — Всё будет хорошо, я лучше знаю своих детей.
Я смотрела на эту сцену и понимала, что проиграла. Проиграла матери, которая возвела свой эгоизм в ранг священного права.
— Катя, ты понимаешь, что ты просто ломаешь их обоих? — я отошла к окну, чувствуя полное бессилие. — Один будет несамостоятельным инфантилом, а вторая — недолюбленным ребенком, который всегда будет на втором месте.
— Прекрати нагнетать, — она была непреклонна. — Это мой выбор, и я несу за него ответственность.
Я молча взяла свою сумку и направилась к выходу. Оставаться там больше не было никаких сил.
— Мама, ты куда? — крикнул Артем, даже не отрываясь от процесса. — Ты даже чай не попила!
— До свидания, Артем, — ответила я, не оборачиваясь. — Увидимся в следующий раз.
Я вышла на улицу, и свежий воздух ударил в лицо. В голове крутилась только одна мысль: до каких пор это будет продолжаться?
Оглянувшись на окна их квартиры, я поняла, что ничего не изменится до тех пор, пока сама Катя не решит что-то менять. А она была уверена в своей правоте.
Мир был суров, и в этом мире маленькая Алиса уже проигрывала своему старшему брату. И самое страшное, что мать была этому только рада.
С каждым днем я всё больше убеждалась, что в их доме нет места справедливости. Только правила, установленные одной женщиной, которая считает, что ей всё позволено.
А что будет, когда Артем пойдет в школу? Будет ли он требовать грудь перед уроками? И что на это скажет его мать?
От этих мыслей становилось не по себе. Я знала одно: рано или поздно этот карточный домик рухнет. И тогда всем нам будет очень больно.
Но сейчас я ничего не могла поделать. Я оставалась сторонним наблюдателем, который мог только смотреть и злиться.
Я пришла домой и села в кресло, глядя в окно. В голове всё еще стояла та картина с тандемом, от которой меня тошнило.
Как можно было так легко предать собственного младенца? Как можно было сделать из естественного процесса инструмент своего эгоизма?
Ответов на эти вопросы не было. Была только горькая правда, которую я должна была принять.
Теперь я знала, что буду делать дальше. Я не буду больше пытаться вразумить Катю. Я буду просто наблюдать.
И если когда-нибудь Алисе понадобится помощь, я буду рядом. Только она сможет рассчитывать на мою безусловную поддержку.
Артем же рано или поздно сам поймет, что был лишь инструментом в руках своей матери. И тогда он сам захочет всё изменить.
Это будет долгий путь. Но другого выбора у меня нет.
История моей дочери и моих внуков еще не окончена. Она только начинается.
И я буду ждать, когда наступит финал. Тот финал, который поставит всё на свои места.
– Квартира достанется Лене, у нее ребенок! – свекры перечеркнули восемь лет преданности и заботы Дины одной фразой