— Женщина, вы мне весь проход перегородили, — возмущался водитель садового автобуса, пока Валентина затаскивала по ступенькам пятый пакет. — Тут вообще-то люди ходят.
— Ещё два пакета, и я сяду, — пообещала Валентина. — Я их на колени поставлю, никому мешать не буду.
— Какие колени? У вас там ящик с травой торчит.
— Это не трава, а помидоры, двадцать четыре куста, — обиделась она. — Им на коленях даже лучше, меньше трясёт.
С заднего сиденья хмыкнул дед с граблями, замотанными в газету, и подвинул мешок с удобрением.
— Ты, Рустам, с ней не спорь, — посоветовал он водителю. — Это Валя с сорок второго участка, она половине общества давление меряет. Сейчас поругаешься, а в июле сам к ней с закатанным рукавом прибежишь.
— Мне давление мерить некогда, мне по расписанию ехать надо, — проворчал Рустам, но всё-таки дождался, пока Валентина втащит последний пакет и усядется.
Каждый май у неё начинался одинаково: два городских автобуса с пересадкой, потом садовый маршрут, который ходил как ему вздумается, и семь пакетов, которые к концу дороги весили как четырнадцать. Валентине было пятьдесят восемь, тридцать пять лет она проработала в процедурном кабинете поликлиники в Соцгороде и могла с закрытыми глазами найти вену у самой капризной старушки. А по выходным превращалась в садовода, которого в обществе уважали и немного побаивались.
Дача досталась ей от свекрови. Дом из бруса ещё в восьмидесятых поставил свёкор, шесть соток за Юдино, скрипучая веранда и теплица, которую Валентина каждую весну заново перетягивала плёнкой. Последние четыре года жизни Нина Степановна пролежала, и все эти четыре года рядом с ней была невестка. Не родная дочь, не внучка, а Валентина, потому что больше никто не пришёл.
— Валя, ты опять как верблюд гружёная, — встречала её у калитки соседка Роза Габдулловна. — Хоть бы раз в жизни такси взяла.
— Такси до Юдино почти тысячу стоит, — отмахивалась Валентина, передавая ей через забор пакет с огуречной рассадой. — Я на эту тысячу лучше плёнку куплю.
— Ой, а это что у тебя? — Роза разглядывала прозрачные пластиковые капсулы, из каждой торчало по два огуречных ростка.
— Это от автомата с бахилами, — с гордостью объяснила Валентина. — У нас гардеробщица тётя Шура всю зиму их из урны вытаскивала и мне в коробку складывала. Народ бахилы натянет, а капсулу выбросит. А мне что, добру пропадать?
— Ну ты даёшь, — смеялась Роза. — Фарид, иди посмотри, Валя огурцы в бахилах привезла.
— Не в бахилах, а в капсулах, — поправила Валентина. — И пусть Фарид-абый вечером заходит, я тонометр взяла. Посмотрим, как он зиму пережил.
В остальных пакетах были помидоры, удобрения, продукты на два дня и списанные хлопковые халаты из поликлиники, порезанные на длинные ленты. Лучше подвязки для помидоров Валентина за всю жизнь не нашла: мягкие, крепкие, и стебель не режут.
Помидоры она сажала до самого вечера и с каждым кустом разговаривала, как с пациентом.
— Зинаида Петровна, не заваливайтесь, стойте ровно, — строго говорила она самому высокому. — Вы у нас старшая, на вас все равняются.
— Ты кому это? — выглядывала из-за забора Роза.
— Это Зинаида Петровна, в честь нашей старшей сестры, — объясняла Валентина. — Она тридцать лет спину держит так, будто её к линейке привязали. А вот этот хиленький — Альбертик. Альбертик, не капризничай, тебе ещё расти и расти.
— Валя, люди услышат и скажут, что ты совсем того.
— Пусть говорят, — не смущалась Валентина. — Помидор слово любит.
Эту привычку она привезла из Зеленодольска, где выросла и где два лета подряд, ещё школьницей, подрабатывала в совхозных теплицах. Бригадир тётя Фая ходила между рядами и ласково ругала каждый куст. Девчонки сначала хихикали у неё за спиной, а потом заметили, что урожай у тёти Фаи самый большой во всём совхозе. С тех пор у Валентины ни один помидор не рос без имени.
Вечером позвонила дочь.
— Мам, мы в субботу к тебе приедем, — радостно сообщила Оля. — Денис мясо уже замариновал, Тёму возьмём. Ты там ничего не готовь, мы всё привезём.
— Вот это новости, — удивилась Валентина. — Вы же прошлым летом ни разу не выбрались.
— Ну вот и выберемся, — засмеялась Оля. — Соскучились мы по тебе.
— Валентина Ивановна, к мангалу не подходите, сегодня я командую, — распоряжался зять, раскладывая шампуры. — Вы тут и так всю неделю пашете.
— Я тут два дня в неделю пашу, остальные пять у меня процедурный кабинет, — поправила его Валентина и повернулась к внуку. — Тёма, ингалятор взял?
— Взял, ба, — ответил Артём, не отрываясь от телефона. — Только я им тут ещё ни разу не пользовался.
Валентина и сама это заметила. В городе внук весной кашлял ночами, Оля держала ингаляторы в каждой сумке и запасной в бардачке машины. А здесь четырнадцатилетний Артём полдня таскал за бабушкой лейки от бочки к теплице и ни разу не присел отдышаться.
Сели на веранде. Денис принёс мясо, Оля разложила по тарелкам магазинные огурцы, хотя у матери в теплице уже вовсю лез укроп. Валентина радовалась, что все за одним столом, как в нормальной семье, как давно уже не было.
— Короче, мы тут с Олей посоветовались, — начал Денис, вытирая руки салфеткой. — Ремонт затеем. Веранду эту снесём, она всё равно гнилая, сделаем нормальную террасу. Теплицу уберём, газон постелим, беседку поставим. Скважину пробурим, а то вы воду из бочки таскаете, как при царе Горохе.
— Кто это мы? — не поняла Валентина.
— Ну мы, семья, — пожал плечами зять.
— А я в этой семье где?
— Мам, ну ты чего начинаешь, — вмешалась Оля. — Мы же не чужие. Ты же всё равно к нам всё оставишь, зачем ждать? Перепиши дачу на нас, и всё. Тебе одной она зачем? Ты сюда с семью пакетами на автобусе таскаешься, а у нас машина, у нас ребёнок.
— Подожди, Оля, — Валентина отложила вилку. — Газон, говорите. А помидоры куда?
— Да кому они сейчас нужны, эти помидоры, — засмеялся Денис. — В «Ленте» круглый год лежат, и красные, и жёлтые, и какие хочешь.
— В «Ленте» лежат, а у меня растут, это разные вещи, — ответила Валентина. — Если уж Тёме воздух нужен, может, вам свою двушку на Азино продать, ипотеку закрыть и дом за городом купить? Жили бы на воздухе круглый год.
— Ещё чего, — сразу отрезал Денис. — Квартира — это вложение, её трогать нельзя.
Валентина промолчала. Выходило, что их квартира — это вложение, а её дача — это общее. Причём общее уже давно, просто ей забыли об этом сообщить.
— Мам, не начинай про квартиру, — вздохнула Оля. — Ты медсестра, ты лучше меня всё знаешь. Тёма в городе весной задыхается, ночами кашляет так, что я по три раза встаю. Врач прямо сказал: на лето вывозите за город. А куда? В лагерь, где кругом асфальт? Ты хочешь, чтобы он всё лето в квартире просидел?
И вот тут Валентине возразить было нечем. Она лучше всех знала, как кашляет ребёнок, которому не хватает воздуха, и сама давно мечтала забрать внука на всё лето, кормить огурцами с грядки и видеть, как он забывает про ингалятор в кармане. Только при чём тут дарственная, она понять не могла.
— Я подумаю, — сказала она.
— А что тут думать? — удивился Денис.
— Ден, мама подумает, — одёрнула его Оля.
Артём всё это время сидел молча, а потом спросил, ни к кому особенно не обращаясь:
— А если тут будет газон, где бабушка Зинаиду Петровну посадит?
— Какую ещё Зинаиду Петровну? — не понял Денис.
— Помидор, — объяснил внук. — Бабушка их по именам зовёт. Вон тот длинный у входа и есть Зинаида Петровна.
Денис хмыкнул, Оля махнула рукой, а Валентине вдруг показалось, что её вежливо, с шашлыком и улыбками, попросили освободить место в собственном доме.
— И что ты решила? — спрашивала в понедельник Гульнара, раскладывая пробирки по штативу.
— Ничего я не решила, — Валентина заклеивала пластырем локоть очередной пациентке. — Тамара Ильинична, ватку держите и руку сразу не сгибайте. Тёме правда воздух нужен, Гуля. Тут не поспоришь.
— Тёме воздух, а зятю газон, — фыркнула Гульнара. — Ты только не обижайся, Валя. Я же помню, как ты четыре года в обед куда-то пропадала. Мы с девчонками думали, ты в кафе обедаешь, а ты через весь район к свекрови мчалась.
— Она же сама ничего не могла, — пожала плечами Валентина. — Правая сторона не слушалась, говорила еле-еле. Утром до работы к ней, в обед к ней, вечером опять к ней. Покормить, помыть, перевернуть, чтобы спину не стёрла. Людмила, золовка, из Ульяновска за четыре года два раза приехала.
— А Оля?
Валентина помолчала, стягивая перчатки.
— Оля на Новый год приезжала, — наконец сказала она. — С мандаринами. У неё работа, ребёнок, она молодая была.
— Тридцать лет — это уже не молодая, — заметила Гульнара.
— Для матери все молодые, — отрезала Валентина.
В дверь заглянул Хабибуллин из соседнего дома, восьмидесятилетний и такой бодрый, будто это он тут всем уколы ставил.
— Девочки, вы меня примете или мне у вас тут прописаться? — поинтересовался он. — Валечка, мне только в левую руку, на правой я сплю.
— Садитесь, Ринат Галиевич, — улыбнулась Валентина. — Сегодня у вас кровь из вены, так что потом спите на чём хотите.
Вечером позвонила Оля.
— Мам, в субботу с нами Кристина приедет, — сообщила она. — Денисова сестра, она в агентстве недвижимости работает. Всё объяснит, бумаги привезёт, чтобы тебе по очередям не ходить.
— Какие бумаги? — насторожилась Валентина. — Я же сказала, что подумаю.
— Ну вот и подумаешь с бумагами в руках, — не растерялась дочь. — Мам, это просто формальность. Ты же всё равно там хозяйкой останешься.
Валентина хотела спросить, как можно остаться хозяйкой там, где уже собираются стелить газон, но Оля уже попрощалась.
В субботу с утра к ней пришёл Фарид-абый мерить давление. Роза явилась следом, как всегда, чтобы проконтролировать мужа и заодно рассказать новости.
— Сто сорок на девяносто, — сообщила Валентина, снимая манжету. — Фарид-абый, вы таблетки пьёте или на холодильнике храните?
— Пью, — не очень уверенно ответил сосед.
— Через раз он пьёт, — сдала его Роза. — Валя, я тебе что сказать хотела. В среду твой Денис приезжал, с мужчиной каким-то. Ходили по участку, шагами мерили, на телефон фотографировали. Я думала, ты знаешь.
— В среду? — переспросила Валентина. — Он же в среду работает.
— Ну значит, не работал, — развела руками Роза. — Мужчина солидный, на большой машине. Говорят, это он осенью Гариповых участок купил, который с твоим рядом.
Валентина ничего не ответила, но запомнила каждое слово.
Кристина приехала вместе с Олей, Денисом и Артёмом и сразу расположилась на веранде, как у себя дома. Достала из сумки прозрачную папку и положила перед хозяйкой.
— Валентина Ивановна, я всё подготовила, — деловито начала она. — Договор дарения, стандартная форма. Вы подписываете, Оля подписывает, в МФЦ сдаём, и через неделю всё готово.
— А нотариус? — спросила Валентина.
— Нотариус — это лишние траты, — отмахнулась Кристина. — Закон этого не требует. Мы же родные люди, зачем чужому человеку деньги платить за то, что можно бесплатно сделать?
— Мы с тобой, Кристина, вообще-то не родные, — заметила Валентина.
— Ну через Олю же родные, — ничуть не смутилась та.
Валентина надела очки и стала читать. Одаряемая — Сафина Ольга Геннадьевна. Земельный участок, садовый дом, всё, что на участке находится. А внизу последней страницы мелким шрифтом было напечатано название сайта, с которого этот договор скачали.
— Мам, ну что ты там вычитываешь, — нервничала Оля. — Там всё нормально, Кристина с этим каждый день работает.
— Ба, а ты почитай, почитай, — вдруг подал голос Артём, сидевший на ступеньках. — Мам, а почему вы меня прошлым летом сюда ни разу не привезли, если мне воздух нужен? Я в лагере был, там кругом асфальт и плитка.
— Тёма, не лезь, — бросил Денис.
— Я не лезу, я тот самый ребёнок, про которого вы всё время говорите, — пожал плечами внук. — Меня тоже можно спросить. И пап, ты же дяде Марату по телефону говорил, что за шесть соток с домом меньше двух миллионов не возьмёшь. Я в машине сидел и всё слышал.
На веранде стало так тихо, что было слышно, как у Розы за забором звякнуло ведро.
— Это я про гараж говорил, — нашёлся Денис.
— У тебя нет гаража, — напомнила Валентина.
— Про гараж коллеги, — поправился зять. — Тёма, иди погуляй, взрослые разговаривают.
— Ой, дети вечно всё перепутают, — засмеялась Кристина. — Валентина Ивановна, ну так что, подписываем?
— Сегодня я ничего подписывать не буду, — спокойно ответила Валентина и закрыла папку. — Мне свои бумаги надо посмотреть. И помидоры полить, они ждать не умеют.
За верандой стояла бочка с водой. Валентина набирала лейку за лейкой и уже собиралась нести их в теплицу, когда услышала голос Кристины. Стенку у веранды свёкор когда-то поставил из фанеры, на время, да так она и осталась, и через неё было слышно каждое слово.
— Ден, она тянет, это плохо, — говорила Кристина. — Марат ждать не будет. Он Гариповых участок взял, ему ваш для ровного квадрата нужен. Не продашь сейчас, он у других купит, и задаток вернуть придётся.
— Тихо ты, Оля идёт, — оборвал её брат.
Хлопнула дверь, послышались шаги.
— Ну что, где мама? — спросила Оля.
— Помидоры поливает, — ответил Денис. — Оль, ну скажи, подпишет она?
— Подпишет, — уверенно сказала дочь. — Она всегда сначала упирается, а потом соглашается.
— А не подпишет, так и ладно, — засмеялся зять. — Она с помидорами по именам разговаривает, ты сама слышала. Ещё пара лет, и под опеку её оформим, тогда вообще спрашивать никого не придётся.
— Ден, хватит, а то услышит, — тихо сказала Оля.
Валентина стояла с полной лейкой и не могла сдвинуться с места. Дочь не сказала, что он говорит гадости. Не сказала, что мама в здравом уме, работает и каждый день через её руки проходит по сорок человек. Дочь сказала только, что мама может услышать.
— Зинаида Петровна, хоть вы стойте ровно, — попросила Валентина самый высокий куст, потому что больше попросить было некого.
Вечером они уехали, а Валентина осталась ночевать на даче.
— Мам, ты подумай, ладно? — крикнула Оля уже из машины.
— Подумаю, — пообещала Валентина.
Ночью она так и не легла. Достала из старого серванта Нины Степановны все бумаги на дачу и разложила их на столе на веранде: свидетельство о праве на наследство по завещанию, выписку, план участка, членские книжки садовода с синими штампами об уплате взносов почти за сорок лет. Что именно она ищет, Валентина и сама не знала. Просто хотелось подержать в руках всё, что подтверждало: этот дом ей не подарили из жалости, а оставили.
Из самой старой книжки, где ещё рукой свёкра были записаны взносы восемьдесят шестого года, выпал сложенный вчетверо листок в клеточку. Буквы на нём были крупные, кривые и наползали одна на другую. Нина Степановна писала левой рукой, правая к тому времени уже не слушалась.
«Валечка, дом тебе. Ты одна пришла».
Валентина вспомнила, как года три назад свекровь вдруг попросила привезти ей эту книжку, посмотреть, сколько они с Федей когда-то платили. Полистала, спрятала под подушку и через неделю отдала обратно. Валентина тогда решила, что старушке просто захотелось подержать в руках что-то из прежней жизни, и отвезла книжку в сервант, даже не заглянув внутрь.
Потом вспомнила, как Нина Степановна тайком от неё вызвала на дом нотариуса. Приехала спокойная женщина с портфелем, Эльмира Рашидовна, долго сидела у кровати, переспрашивала, записывала. А когда она ушла, свекровь поймала Валентину за руку здоровой левой и сказала, с трудом выговаривая слова:
— Через нотариуса, Валя. Чтобы никто не придрался.
Тогда Валентина не поняла, о чём речь, а завещание увидела только после похорон.
Ты одна пришла. Не Людмила, родная дочь. Не Оля, родная внучка, которая сейчас говорит «у нас же ребёнок», а за четыре года была у бабушки на Новый год с мандаринами. Одна Валентина. И теперь этот дом, который оставили ей за то, что она пришла, у неё вежливо забирали те, кто не приходил.
Она сидела над листком и плакала так, как не плакала даже на похоронах свекрови. Тогда было некогда: поминки, документы, звонки родне. А сейчас её никто не торопил.
— Валя, ты чего такая? — встревожилась Роза, заглянув к ней утром через забор. — Давай я тебе давление померю, ты же мне показывала, как.
— Не надо, Роза, у меня всё нормально, — улыбнулась Валентина. — Просто не спала.
— Из-за этих, что ли? Из-за Дениса твоего?
— Из-за свекрови, — ответила Валентина. — Она мне письмо оставила, а я его только сейчас нашла.
Роза поахала и больше ни о чём не спрашивала, только через полчаса прислала Фарида-абый поправить покосившуюся калитку, которую тот обещал поправить ещё с прошлого лета.
Валентина сложила листок, убрала его обратно в книжку и вспомнила, как Тёма сказал: «Меня тоже можно спросить». И как он полдня таскал лейки и ни разу не достал из кармана ингалятор.
В понедельник Валентина позвонила дочери сама.
— Оля, дом ваш будет, — сказала она. — Только оформим у нотариуса и по-моему.
— Мам, правда? — обрадовалась Оля. — Ден, мама согласна. Мам, а зачем нотариус, Кристина же говорила, что можно без него.
— Затем, что я так хочу, — ответила Валентина. — Платить буду сама. Девятнадцатого июня в десять, у Эльмиры Рашидовны, адрес я тебе пришлю.
В трубке послышался голос Дениса:
— Девятнадцатого я не могу, у меня работа.
— Значит, без тебя, — спокойно сказала Валентина. — Ты в договоре всё равно не участвуешь.
— Нет-нет, я приеду, — тут же передумал зять. — Отпрошусь.
— Ты что, отдаёшь? — не поверила Гульнара, когда Валентина попросила подменить её в пятницу. — После всего?
— Отдаю, — кивнула Валентина. — Только по-своему.
— Это как?
— Сама увидишь, — пообещала Валентина и выглянула в коридор. — Ринат Галиевич, вы опять? Вы же в понедельник были.
— А мне у вас нравится, у вас рука лёгкая, — признался Хабибуллин. — Направление я, правда, дома забыл, но вы же меня и так помните.
— Помню, — согласилась Валентина. — Поэтому идите за направлением, а то Зинаида Петровна нас обоих отругает.
За неделю до назначенного дня она сходила к нотариусу одна. Эльмира Рашидовна её узнала, хотя виделись они всего один раз, у кровати Нины Степановны.
— Помню вашу свекровь, — сказала она. — Очень беспокоилась, чтобы всё было правильно. Что вы хотите сделать?
Валентина объяснила. Нотариус выслушала, кивнула и задала только один вопрос:
— Вы уверены?
— Первый раз за месяц уверена, — ответила Валентина.
К нотариусу приехали все: Оля, Денис, Артём и Кристина, которая заявила, что будет следить, чтобы маму никто не обманул. Эльмира Рашидовна читала договор ровным голосом, будто речь шла о покупке холодильника.
— Даритель Корнилова Валентина Ивановна безвозмездно передаёт в собственность земельный участок и садовый дом своему внуку, Сафину Артёму Денисовичу.
— Подождите, — перебил Денис. — Какому Артёму? Там Оля должна быть.
— Ты же сам говорил, у вас ребёнок, — напомнила Валентина. — Вот ребёнку и дарю. Ему воздух нужен, пусть у него будет свой воздух.
— За дарителем сохраняется право пожизненного пользования домом и участком, — продолжала нотариус, не обращая внимания на шум. — Одаряемому четырнадцать лет, он подписывает договор сам, с письменного согласия матери.
— А продать потом можно будет? — как бы между прочим поинтересовалась Кристина.
— Пока Артёму не исполнится восемнадцать, распоряжаться его недвижимостью можно только с разрешения органов опеки, — так же ровно ответила Эльмира Рашидовна. — А опека разрешает, когда ребёнок взамен получает не меньше, чем имел.
— И ещё, Денис, — добавила Валентина. — Террасу хотел? Строй, это теперь Тёмин дом. Только за свой счёт, и все чеки мне, чтобы никто потом не говорил, что я на ваши деньги жила.
— Вы что, издеваетесь? — Денис вскочил со стула. — Какая опека, какие восемнадцать? Мне Марат сто тысяч задатка перевёл, я ему что скажу? Что тёща свои помидоры пожалела?
— Какой задаток? — повернулась к мужу Оля. — Ден, ты же говорил, это про гараж коллеги.
— Оль, ну это всем было бы выгодно, — затараторила Кристина. — Продали бы, а потом купили бы вам нормальную дачу, поближе к городу, с газом.
— С газоном, — поправила Валентина.
— Ты продавать собирался? — Оля не сводила с мужа глаз. — Бабушкин дом? И мне ничего не сказал?
— А что тебе говорить, ты бы всё матери разболтала, — огрызнулся Денис. — Она бы на тебя подписала, мы бы продали, я бы кредит за машину закрыл. Всем бы нормально было.
— Всем, кроме мамы, — тихо сказала Оля.
— Видишь, Денис, про опеку ты угадал, — заметила Валентина. — Только опека теперь не надо мной, а над Тёминым домом.
— Мам, ты что, слышала? — Оля медленно повернулась к ней. — Тогда, на даче?
— Я за верандой у бочки стояла, — ответила Валентина. — Про Марата слышала, про опеку тоже. И как ты сказала, что я могу услышать, тоже слышала.
Оля ничего не ответила. Она смотрела на мужа так, будто видела его впервые, и Валентина узнала этот взгляд. Месяц назад, за шашлыком, она точно так же смотрела на собственную дочь.
— Ну и сидите со своими помидорами, — Денис схватил со стола ключи от машины. — Кристина, поехали. Оля, ты идёшь?
— Езжай, — ответила Оля. — Мы с мамой на автобусе доберёмся.
Дверь за Денисом и Кристиной хлопнула так, что в приёмной кто-то ахнул, но Эльмира Рашидовна даже не подняла головы.
— Продолжаем? — спросила она.
— Продолжаем, — сказала Оля. — Я согласие даю. Мам, подписывай.
Артём расписывался долго и старательно, как на контрольной.
— Поздравляю, Артём Денисович, — сказала нотариус. — Вы теперь землевладелец.
— А помидоры теперь тоже мои? — уточнил Артём.
— Помидоры бабушкины, — улыбнулась Эльмира Рашидовна. — Она право пользования за собой оставила.
— О, Валя, сегодня без пакетов? — удивился Рустам, когда Валентина поднялась в садовый автобус.
— Сегодня с дочкой и внуком, — ответила она. — Это лучше всяких пакетов.
Оля ехала садовым маршрутом первый раз в жизни и держалась за поручень так, будто её везли куда-то за границу. Дед с граблями, тот самый, подвинулся и уступил ей место.
— Дочка, что ли? — спросил он у Валентины. — Похожа. Только ты, Валя, в её годы по семь пакетов таскала, а она вон за поручень держится.
— Пусть пока держится, — ответила Валентина. — Дорога длинная.
Оля молчала всю дорогу и заговорила только у калитки.
— Мам, а почему ты мне сразу не сказала? Про Марата, про опеку?
— А ты бы мне поверила? — спросила Валентина.
Оля подумала и ответила честно:
— Не знаю, мам. Правда не знаю.
— Вот поэтому и не сказала.
Вечером Оля попросилась ночевать на веранде.
— Как в детстве, когда я у бабушки оставалась, — объяснила она. — Раскладушка ещё жива?
— За шкафом стоит, — ответила Валентина. — Что ей сделается.
Пока Оля стелила, Валентина достала из серванта старую членскую книжку, вынула сложенный листок и молча положила перед дочерью. Оля долго держала его в руках.
— Это бабушка писала? — наконец спросила она.
— Левой рукой, — ответила Валентина. — Правая уже не работала.
— Ты одна пришла, — прочитала Оля вслух. — Мам, я ведь тогда думала, что мне некогда. А мне было когда, я просто на другое время тратила. А потом ещё и дом этот у тебя забрать собралась. Прости меня.
— Я знаю, что ты для Тёмы хотела, — сказала Валентина. — Пойдём лучше помидоры подвяжем, Зинаида Петровна опять заваливается.
У Оли зазвонил телефон, на экране высветилось «Ден». Она посмотрела, перевернула его экраном вниз и пошла за матерью в теплицу.
Подвязывали они молча и долго. Валентина придерживала стебель, Оля завязывала ленты из старых халатов, и узлы у неё получались кривые и слишком тугие. Валентина потом незаметно их ослабляла, но ничего не говорила. Альбертик за месяц вытянулся и уже не казался хиленьким, а Зинаида Петровна наконец стояла ровно, как и положено старшей.
Утром Валентина сорвала в теплице первые огурцы, те самые, из капсул от бахил, вымыла и выложила на тарелку на веранде. Артём вышел заспанный, взял сразу два и захрустел.
— Ба, а мне можно будет свою грядку посадить? — спросил он с набитым ртом. — Чтобы прямо моя.
— Можно, — ответила Валентина и подвинула к нему тарелку. — Ты же тут хозяин. Только имена своим огурцам сам придумывай, у меня тут без имени никто не растёт.
Твой кредит, ты и плати. Мне не с чего