— Мам, а бабушка тебя вообще как называет? — спросил Глеб, не отрываясь от нового телефона.
— Валентина Петровна? Светочкой, как же ещё, — Светлана раскладывала по контейнерам котлеты, чтобы мужу было что взять на работу. — А что, у неё ко мне вопросы появились?
— Да не то чтобы появились, — протянул сын. — Похоже, они у неё всегда были. Я переписку со старого телефона переносил, проверял, всё ли подтянулось, и долистал до самого верха. Там же всё с шестого класса лежит.
Глеб вернулся с практики четыре дня назад. Всё лето ходил матросом на сухогрузе от Нижнего до Астрахани и обратно, привёз первые в жизни заработанные деньги и в первый же вечер купил себе телефон за сорок шесть тысяч. Светлана уговаривала отложить хотя бы половину, но сын упёрся: старый еле живой, заряд не держит, а впереди второй курс. Тот старый телефон она сама покупала ему в шестом классе с квартальной премии, и тогда восемнадцать тысяч казались ей бешеными деньгами.
— Ну и что там на самом верху интересного? — Светлана вытерла руки и подсела к сыну.
— Ты только не обижайся, ладно? — Глеб развернул к ней экран. — Я сам не замечал, честно. Читал всегда через строчку.
Валентина Петровна тридцать пять лет отработала на телеграфе главпочтамта и сообщения писала так, как когда-то принимала телеграммы: заглавными буквами, без запятых и без лишних слов. Светлана давно к этому привыкла и даже находила в этом что-то трогательное. Свекровь на восьмом десятке освоила смартфон, сама переводила внуку деньги, сама отправляла ему открытки на праздники, а родственники только руками разводили: надо же, какая продвинутая бабушка.
Первое сообщение пришло в сентябре девятнадцатого года: «ГЛЕБУШКА ЭТО БАБУШКА СОХРАНИ НОМЕР». Второе пришло через минуту: «ОНА ТЕБЕ ТЕЛЕФОН КУПИЛА ИЛИ ОТЕЦ».
— Нормальный вопрос, — неуверенно сказала Светлана. — Интересно человеку, откуда у внука телефон.
— Ты дальше листай, — вздохнул Глеб.
Она листала дальше, уже без комментариев. «ОНА ДОМА», «ПРИХОДИ В СУББОТУ ПОЕШЬ ПО ЧЕЛОВЕЧЕСКИ ОНА ВСЕ РАВНО НА РАБОТЕ», «ОНА ТЕБЯ ОПЯТЬ В ЛАГЕРЬ СПЛАВЛЯЕТ», «КИНУЛА 500 НА ЛИЧНОЕ ЕЙ НЕ ГОВОРИ», «ЧТО ОНА ВАРИЛА».
— А на это ты что отвечал? — Светлана ткнула пальцем в последнее.
— «Суп», — пожал плечами Глеб. — Ну а что, суп же был.
— Какой хоть суп, помнишь?
— Мам, мне было тринадцать лет. Суп и суп.
Следом шло «ОНА ОПЯТЬ НОВЫЕ САПОГИ ОТЦА РАЗОРИТ». Те сапоги Светлана купила на распродаже за четыре тысячи с собственной субботней подработки, и Андрей узнал о них только от матери. Тогда она ещё удивилась, откуда свекровь в курсе, а теперь всё стало понятно.
На пятидесятом сообщении Светлана перестала улыбаться, на сотом встала и пошла в комнату за блокнотом.
— Ты что, считать собралась? — не понял сын.
— Привычка, — коротко ответила мать. — По-другому я не умею.
Светлана двадцать два года работала метрологом на заводе, где делали насосы для котельных, и проверяла чужие приборы на точность. Манометры, весы, штангенциркули, термометры — всё проходило через её лабораторию и её журналы. Слов «примерно» и «вроде бы» она не любила с детства, а на работе окончательно отучилась им верить. Если что-то вызывало сомнения, это нужно было посчитать, записать и только потом делать выводы.
Через сорок минут Глеб не выдержал.
— Мам, ну хватит уже, — попросил он. — Я жалею, что показал.
— Не жалей, — Светлана закрыла блокнот. — Двести четырнадцать раз «ОНА». «Её», «ей», «с ней» я отдельно не считала, там ещё столько же наберётся. Отец у неё «папа», «отец» или «Андрюша», шестьдесят семь раз. А я ни разу не «мама» и ни разу не «Светлана». За семь лет.
— Я ей правда не поддакивал, — смутился Глеб. — Она пишет, я отвечаю «ага» или «ок, бабуль». Мне в голову не приходило, что тут что-то не так. Ну пишет бабушка заглавными, ну странно, так она вся такая.
— Я тебя ни в чём не обвиняю, — мягко сказала Светлана. — У тебя бабушка, у бабушки внук, у вас своё.
— А вот это смотри, — Глеб забрал телефон, нашёл нужное и снова протянул ей. — Это когда я документы на судовождение подавал.
«ОНА ТЕБЯ В МАТРОСЫ СДАЛА ДУМАЕТ ЛИШЬ БЫ ИЗ ДОМА ПОДАЛЬШЕ»
Светлана даже засмеялась, настолько это было нелепо. Глеб с девяти лет таскал по лесам за Кстовом её старый спортивный компас, с которым она сама в юности бегала на соревнованиях по ориентированию в Кинешме. Она учила его читать карту, держать азимут и не паниковать, если тропинка вдруг кончилась. В двенадцать он заявил, что будет водить суда по Волге, в семнадцать сам выбрал университет, сам сдал экзамены и сам прошёл на бюджет. Никто его никуда не сдавал, наоборот, Светлана полгода привыкала к мысли, что сын будет по несколько месяцев пропадать на реке.
— «ОНА ТЕБЕ ОПЯТЬ СВОИ ЖЕЛЕЗКИ ДАЛА», — прочитала она вслух ещё одно сообщение. — Это про компас, что ли?
— Про него, — кивнул Глеб. — Он у меня и сейчас в рюкзаке. Я его на практику брал, ребята смеялись, что у нас на судне вся навигация есть, а я с компасом из прошлого века хожу.
Андрей вернулся около девяти. В девятиэтажке на Бурнаковской застрял лифт с пенсионеркой и таксой, и пока он вызволял обеих, пенсионерка успела рассказать ему про всех внуков и пожаловаться на управляющую компанию. Андрей двадцать лет обслуживал лифты в Московском районе и знал каждую шахту и каждого жильца, который звонит диспетчеру просто поговорить.
— Чего сидите такие серьёзные? — удивился он, заглянув на кухню. — Случилось что-то?
— Твоя мама меня семь лет называет «она», — сказала Светлана. — В переписке с Глебом.
— И что? — не понял муж. — Она всем так пишет, ты же знаешь. Телеграф, привычка, коротко и по делу.
— На телеграфе за каждое слово деньги брали, — напомнила Светлана. — Видимо, моё имя твоей маме до сих пор не по карману.
Глеб фыркнул, а Андрей нахмурился и полез в холодильник.
— Свет, только не начинай, — попросил он. — У мамы юбилей через три недели, семьдесят пять лет, кафе уже заказано. Лариса с девчонками из Дзержинска приедет, тётя Зина из Балахны. Давай без драм, а?
— Я не начинаю, я посчитала, — Светлана подвинула к нему блокнот. — Ты у неё «Андрюша», «папа», «отец». А я «она». Двести четырнадцать раз и ни разу по имени.
Андрей полистал блокнот, потом взял у сына телефон и минут пять молча водил пальцем по экрану.
— Ну, может, ей так проще, — сказал он наконец. — Пальцы уже не те, буквы мелкие. Короче написать.
— «Светлана» всего на одну букву длиннее, чем «Андрюша», — не отступала жена. — Я проверила.
— Ты из-за одной буквы собралась скандал устраивать? — начал раздражаться Андрей. — Мама тебя всю жизнь Светочкой зовёт, на праздники звонит, подарки дарит. Вон, полотенца в ванной её же.
— В лицо зовёт Светочкой, — согласилась Светлана. — А внуку пишет «она». Тебя это вообще никак не смущает?
— Меня смущает, что ты в телефон к ребёнку полезла.
— Пап, я сам показал, — вмешался Глеб. — И я вообще-то не ребёнок, мне девятнадцать.
Андрей махнул рукой, сказал, что устал как собака, и ушёл в душ. Больше в тот вечер к разговору он не возвращался, а Светлана долго мыла посуду, которой было совсем немного, и думала, что ничего нового, в сущности, не узнала. Просто раньше всё это было размазано по годам, а теперь лежало в одном телефоне, по датам, как записи в журнале поверки.
Девятнадцать лет назад, когда её выписывали из роддома, Валентина Петровна первой забрала у медсестры конверт с внуком, пока Андрей возился с цветами, и громко объявила родственникам, что мальчик вылитый Пётр Ильич. Свёкор умер за два года до рождения внука, Светлана знала его только по фотографиям и сходства, честно говоря, не видела. Но спорить в тот день не стала.
— Петенькой назовём, в честь деда, — решила свекровь прямо на крыльце.
— Мы уже решили, он будет Глеб, — тихо возражала Светлана.
— Ну, Глеб — это для документов, — отмахивалась Валентина Петровна. — А для своих будет Петенька.
И полгода свекровь называла внука Петенькой. Приходила, брала его на руки и ворковала: «Петенька, кто это к нам пришёл?» Светлана поправляла, свекровь улыбалась и продолжала, Андрей отшучивался: «Мам, ну хватит уже», — и на этом его участие заканчивалось. Потом Глеб подрос, стал откликаться только на своё имя, и Валентина Петровна сдалась. Но Светлана тогда впервые заметила, что свекровь называет людей не так, как их зовут, а так, как решила сама.
На следующий день Светлана дважды записала в журнал один и тот же манометр, и это заметила Нина Аркадьевна, старшая в лаборатории. Ей было шестьдесят три, на пенсию она не собиралась и говорила, что дома с ума сойдёт.
— Ты чего сегодня как не своя? — спросила она в обед. — Дома что-то?
Светлана рассказала, хотя сначала не хотела. Нина Аркадьевна выслушала и вдруг рассмеялась.
— Меня свекровь тридцать лет «эта» называла, — сказала она. — «Эта пришла», «эта опять в новом». Муж говорил, мать старая, не обращай внимания. Я и не обращала.
— А сейчас что?
— А сейчас она у меня живёт, третий год не встаёт, — пожала плечами коллега. — Я ей и суп, и судно, и в поликлинику за рецептами. Сынок её раз в неделю заходит, скажет «мамочка» и обратно к телевизору. А я как была «эта», так и осталась. Только теперь «эта, подай».
— И зачем ты её к себе забрала?
— А кто бы ещё забрал? — Нина Аркадьевна отодвинула контейнер. — Ты не про меня думай, ты про себя. Делать-то что будешь?
— Пока ничего, — честно ответила Светлана. — До юбилея точно ничего. Андрей просил.
— Андрей просил, — повторила за ней коллега. — Мой тоже просил. Тридцать лет просил.
Вечером Светлана поймала себя на том, что вспоминает вещи, которые давно убрала подальше и не трогала.
Когда Глебу было шесть, свекровь загорелась идеей отдать его в гимназию рядом со своим домом, в Верхних Печёрах. Брали туда по прописке, и Валентина Петровна сама записалась на приём в паспортный стол, зачем-то взяла с собой Светлану и долго объясняла специалисту, что у бабушки ребёнку будет лучше.
— Ребёнок до четырнадцати лет регистрируется по месту жительства родителей или одного из них, — спокойно ответила женщина за стойкой. — К бабушке без мамы или папы не получится.
— Так пусть Андрюша с ним ко мне и пропишется, — тут же нашлась свекровь.
Светлана тогда сказала «нет». Впервые за восемь лет брака сказала так, что свекровь её услышала. Глеб пошёл в обычную школу через дорогу от дома, а Лариса потом по секрету передала, что мать всем родственникам жаловалась: «Она мне внука не даёт». Даже слово было то же самое.
А за неделю до первого класса Валентина Петровна забрала внука на выходные и отвела в парикмахерскую возле рынка. У Глеба были светлые вьющиеся волосы, Светлана всё никак не решалась стричь его коротко. Домой сын вернулся под машинку, и свекровь объяснила, что мальчик не должен ходить как девочка, а «она его обросшим водит». На фотографии с первого сентября Глеб стоял с гладиолусами почти с себя ростом, стриженый и испуганный, как новобранец. Андрей тогда посмеялся, что волосы не зубы, отрастут.
— Мам, а помнишь, я тебе в девятом классе на Восьмое марта тюльпаны принёс? — спросил Глеб, когда они остались на кухне вдвоём. — Целое ведро.
— Конечно помню, — улыбнулась Светлана. — Я ещё думала, откуда у тебя деньги.
— Это бабушкины пятисотки, — признался сын. — Она каждый месяц кидала и писала «ей не говори». Я и не говорил. Полгода копил, потом купил тебе тюльпаны. Мне тогда это ужасно смешным казалось.
— Ну вот, — рассмеялась Светлана. — Значит, хоть какие-то бабушкины деньги до меня дошли.
— Там ещё про репетитора есть, — помолчав, сказал Глеб. — «ОНА ТЕБЕ РЕПЕТИТОРА НАНЯЛА ЧТОБЫ ПОТОМ ПОПРЕКАТЬ». Ты меня хоть раз попрекнула?
— Не помню такого.
— Вот и я не помню.
Репетитора по физике Светлана оплачивала два года, по полторы тысячи за занятие, два раза в неделю. Для этого она каждую субботу подрабатывала в частной лаборатории, ездила по магазинам и рынкам поверять весы. Валентина Петровна про подработку знала и, видимо, решила, что «она» копит обиды на потом.
Подарок на юбилей Светлана приготовила ещё в июле. Весной выпросила у свекрови старые альбомы, якобы Глебу для семейного древа, отсканировала их и заказала фотокнигу. Молодая Валентина Петровна за телеграфным аппаратом на главпочтамте, свадьба с Петром Ильичом, маленький Андрей на трёхколёсном велосипеде, Лариса с бантами. Вышло шесть с половиной тысяч и три вечера работы. Книга лежала в шкафу в пакете, а рядом в чехле висело новое тёмно-синее платье за восемь тысяч с маркетплейса. Первое платье за три года, купленное специально к юбилею.
За неделю до юбилея свекровь позвонила сама. Светлана в это время гладила Андрею рубашку на праздник, а Глеб у себя в комнате собирал сумку к началу учёбы.
— Светочка, здравствуй, дорогая, — ласково начала Валентина Петровна. — Как ты, как здоровье?
— Нормально, Валентина Петровна, спасибо.
— Ты в субботу к одиннадцати сможешь в кафе подъехать? Там шары надо развесить, карточки на столы разложить, чтобы все знали, кто где сидит. Лариса только к трём приедет, а на тебя я как на себя надеюсь.
— Смогу, — ответила Светлана.
— Вот и умница, — обрадовалась свекровь. — Золотая ты у меня. Не знаю, что бы я без тебя делала.
В этот момент на кухню вошёл Глеб и молча протянул матери телефон. На экране висело сообщение, отправленное за две минуты до звонка: «ОНА ПРИДЕТ ПУСТЬ ХОТЬ ОДЕНЕТСЯ ПО ЛЮДСКИ А ТО ВЕЧНО КАК С ЗАВОДА ТЫ СЯДЕШЬ СО МНОЙ».
Светлане вдруг стало удивительно легко. Так бывало на работе, когда прибор долго вызывал сомнения, а потом наконец показывал брак настолько явно, что спорить было не о чем и оставалось только записать.
— Валентина Петровна, а как меня зовут? — спросила она.
— Светочка, ты чего? — растерялась свекровь. — Заработалась на своём заводе?
— Нет, я просто уточняю, — сказала Светлана. — Потому что Глебу вы седьмой год пишете про меня «она». Вот прямо сейчас написали, что я должна одеться по-людски, а не как с завода.
В трубке надолго замолчали.
— Ты что, в телефон к ребёнку лазишь? — сменила тон Валентина Петровна.
— Ребёнку девятнадцать лет, он сам мне показал, — ответила Светлана. — Двести пятнадцать раз «она». Я посчитала, с сегодняшним как раз двести пятнадцать.
— Ты с ума сошла, — возмутилась свекровь. — Я пожилой человек, я пишу, как умею. Мне что, романы тебе сочинять?
— Мне ничего сочинять не надо, — сказала Светлана. — И Глебу про меня тоже не надо. Шары в кафе пусть Лариса развешивает, я не приду. И к нам, Валентина Петровна, больше не приходите. Андрей будет ездить к вам, когда захочет, я ему слова не скажу. А со мной общаться не нужно. Ни напрямую, ни через внука.
— Это ты мне запрещаешь? — задохнулась от возмущения Валентина Петровна. — Мне? В доме моего сына?
— В моём доме тоже, — уточнила Светлана. — Ипотеку мы с Андреем пятнадцать лет пополам платили, вы это прекрасно знаете.
— Андрюша этого так не оставит, — пообещала свекровь и бросила трубку.
Светлана положила телефон рядом с утюгом и только тогда заметила, что рубашка давно доглажена.
— Мам, ты серьёзно? — спросил Глеб.
— Серьёзнее некуда, — она вернула ему телефон. — Только тебя это не касается. С бабушкой общайся, как сам решишь. Ты взрослый.
— Как это не касается? — возразил сын. — Это всё в моём телефоне было. Семь лет. И я каждый раз отвечал «ага».
Андрей в тот день пришёл раньше обычного. Мать позвонила ему прямо на объект и рыдала так громко, что диспетчер Люда решила, будто опять кто-то застрял между этажами, и чуть не отправила к нему вторую бригаду.
— Ты понимаешь, что ты сделала? — начал он с порога. — Маме семьдесят пять через неделю. Она лежит с мокрым полотенцем на голове и говорит, что до юбилея не доживёт. А ты ей в дом приходить запрещаешь.
— Я ей запретила обсуждать меня с моим сыном, — ответила Светлана. — И приходить сюда. Это разные вещи.
— Из-за одного слова, Света, — повысил голос Андрей.
— Из-за двухсот пятнадцати, — поправила она.
Из комнаты вышел Глеб.
— Пап, она мне полчаса назад ещё написала, — сказал он. — Прочитать? «ОНА ТЕБЯ ПРОТИВ БАБУШКИ НАСТРАИВАЕТ НЕ СЛУШАЙ ЕЕ».
— Двести шестнадцать, — без всякого выражения уточнила Светлана.
Андрей сел на обувницу, не разуваясь, и какое-то время ничего не говорил.
— Ну и что мне теперь делать? — спросил он наконец. — Выбирать между матерью и женой?
— Никто тебя не заставляет выбирать, — ответила Светлана. — Езди к маме, помогай, на юбилей иди. Только меня туда больше не зови. И не проси потерпеть, я своё уже отстояла.
Андрей переоделся и уехал к матери. Вернулся за полночь и лёг спать, не сказав ни слова.
На следующий день позвонила Лариса. Золовка жила в Дзержинске, с матерью виделась по праздникам и всю жизнь считалась у неё отрезанным ломтём, потому что вышла замуж за того, за кого сама хотела.
— Светка, ты что творишь? — без предисловий начала она. — Мать мне два часа плакала. Говорит, ты её от внука отлучила из-за какой-то буквы.
— Не из-за буквы, — ответила Светлана. — Лар, а ты знаешь, как мама тебя в переписке с девчонками называет?
— Да откуда мне знать, — растерялась золовка. — Я в их телефоны не лезу. Наверное, «мама».
— А ты попроси почитать.
— Слушай, ну даже если и «она», — не унималась Лариса. — Это же точка на ровном месте, мелочь. Неужели нельзя было промолчать, как ты всегда молчала? Мать старая, ей немного осталось, а ты на неё всех собак спустила перед самым юбилеем.
— Ты видишь только точку, — сказала Светлана. — А я к этой точке шла девятнадцать лет материнства. С роддома, когда она мне ребёнка в руки не давала. С «Петеньки» полгода. С прописки этой, со стрижки под машинку перед первым классом. Я каждый раз молчала, потому что Андрей просил, потому что мама старенькая, потому что праздник портить не хотелось. А тут всё сложилось в одну строчку, двести с лишним раз, по датам. Я теперь не могу сделать вид, что не видела.
Лариса долго молчала.
— Девчонки на работе сейчас, — сказала она наконец. — Вечером спрошу.
Вечером она перезвонила сама и говорила уже совсем по-другому.
— Знаешь, как она меня Насте пишет? — спросила золовка. — «ТВОЯ МАТЬ». Я сначала даже обрадовалась, что не «она». А потом дальше прочитала. «ТВОЯ МАТЬ ВСЮ ЖИЗНЬ НЕ ПО ЛЮДСКИ ЖИВЕТ ХОТЬ ТЫ НЕ ПОВТОРЯЙ».
Светлана не знала, что на это ответить, и просто сказала, что ей очень жаль.
— Мне тоже, — вздохнула Лариса. — Насте двадцать восемь лет, а я только сегодня узнала. Ладно, шары я сама повешу. Ты только Андрея не грызи, он и так между двух огней.
В субботу Андрей уехал в кафе к одиннадцати, Лариса обещала приехать пораньше и помочь с шарами. Пакет с фотокнигой Светлана отдала ему ещё накануне вечером.
— Ты же говорила, что не пойдёшь, — удивился тогда муж.
— Я не пойду, а подарок остаётся подарком, — пожала плечами она. — Я его три вечера делала. Там твой отец молодой, там мама за аппаратом на почтамте. Это ей, а не мне.
Глеб с утра сидел на кухне и что-то долго набирал в телефоне, стирал и набирал заново. Потом молча показал матери.
«БАБУШКА ПОЗДРАВЛЯЮ С ЮБИЛЕЕМ ЗДОРОВЬЯ ТЕБЕ МОЮ МАМУ ЗОВУТ СВЕТЛАНА БЕЗ НЕЕ НЕ ПРИДУ»
— А заглавными-то зачем? — спросила Светлана.
— Чтобы точно прочитала, — серьёзно ответил сын. — По-другому она, похоже, не видит.
Ответ пришёл минут через двадцать: «ЗНАЮ КАК ЕЕ ЗОВУТ НЕ УЧИ БАБКУ ВЕСЬ В НЕЕ».
— Вот, — Глеб развернул экран к матери. — «Весь в неё». Даже не знаю, обижаться или гордиться.
— Гордись, — разрешила Светлана. — Компас всё-таки мой.
День тянулся долго. Светлана перемыла всю обувь в прихожей, разобрала полку с документами, перевесила платье из шкафа на дверцу, потом обратно в шкаф. Глеб дважды предлагал сходить куда-нибудь поесть, но она отказывалась и говорила, что дома полный холодильник.
Андрей вернулся в начале седьмого, хотя кафе было заказано до десяти. Поставил на стол пластиковый контейнер с тремя кусками торта и долго разувался в прихожей.
— Что-то ты рано, — осторожно заметила Светлана.
— Мама при всех фотокнигу открыла, — сказал Андрей, проходя на кухню. — Гости ахали, Лариса чуть не расплакалась, там же папа совсем молодой. Тётя Зина спрашивает: «Валя, кто ж такую красоту сделал?» А мама ей: «Да это она делала. Хоть на что-то сгодилась».
Глеб присвистнул, а Светлана ничего не сказала.
— Я раньше это «она» вообще не слышал, — продолжал Андрей. — Сорок девять лет не слышал. А сегодня за три часа раз двадцать насчитал. «Она не пришла», «она обиделась», «она Глеба настроила». Я в телефоне в заметках палочки ставил, как ты в блокноте.
— И что ты сделал? — спросила Светлана.
— Встал и сказал, что мою жену зовут Светлана, — Андрей сел за стол. — Мама обиделась, что я при людях. Тётя Зина сказала, что я подкаблучник. Я забрал торт и ушёл. Ну, не весь торт, конечно. Свой кусок, твой и Глеба.
— Пап, а у мамы платье новое висит, — вдруг сказал Глеб. — Восемь тысяч, ни разу не надето.
— Так чего мы сидим? — оживился Андрей. — Кафе на набережной до одиннадцати работает.
— Я угощаю, — тут же сказал Глеб. — У меня с практики осталось.
— Так торт же есть, — растерялась Светлана.
— Торт завтра съедим, — отмахнулся муж. — Ему ничего не сделается.
Светлана пошла переодеваться. В прихожей у Андрея зажужжал телефон, он глянул на экран, хмыкнул и протянул его сыну.
— Что там? — крикнула Светлана из комнаты.
— Бабушка папе пишет, — громко прочитал Глеб. — «ОНА ТЕБЯ НАКРУТИЛА».
— Двести семнадцать, — отозвалась Светлана и застегнула платье.
– Мы больше не сможем оплачивать твою учебу, – сказал отец. – Деньги нужны твоему брату