Я никогда не верила в мистику. Я работала бухгалтером в строительной фирме и с утра до вечера сводила дебиторку с кредиторкой. Муж, Сергей, смотрел на мир так же трезво.
— Всё, что нельзя посчитать или потрогать руками, ерунда, — любил повторять он.
Мы жили в тесноватой двушке и пять лет копили на просторную квартиру в новостройке с панорамными окнами. Отказывали себе почти во всём. Сумма почти набралась, и тут Сергей пришел домой с «гениальной идеей».
— Лид, я всё просчитал, — сказал он, и глаза у него горели непривычным азартом. — Зачем нам сейчас эта квартира?
— Как это зачем? Мы пять лет на неё копили.
— Старый знакомый предлагает мне долю в строительном бизнесе. Дело абсолютно верное, понимаешь? Через год мы заработаем не на одну квартиру, а на целый дом.
— Сереж, я каждый день вижу, как такие фирмы закрываются.
— Ты видишь чужие ошибки. Мы их не повторим.
— Если мы потеряем эти деньги, мне останется только лечь и умереть.
— Никто ничего не потеряет. Завтра принесу расчеты, сама всё увидишь.
Он и правда приносил графики и бизнес-планы. Я сомневалась, но с каждым вечером спорила всё тише.
Так прошёл месяц.
— Мам, поеду на барахолку, проветрюсь немного, — сказала я однажды в субботу по телефону.
— Опять из-за денег поругались?
— Мы не ругались. Я просто устала с ним спорить.
Я люблю старинные вещи, в них есть душа. Среди старой посуды и потертых комодов я увидела зеркало. Огромное, в тяжелой дубовой раме, темной от времени. По раме вилась резная виноградная лоза. Стекло оказалось удивительно чистым, без единого пятна или царапины, а для такого возраста это большая редкость.
— Сколько вы просите за зеркало?
— Дешево отдам, дочка, — ответил продавец, старик с хитрым прищуром. — Бери, не пожалеешь.
— Почему это я не пожалею?
— Оно у меня непростое. Истинную суть показывает, — и он подмигнул.
— Свою суть я и так знаю, — засмеялась я.
— Себя-то, может, и знаешь, — сказал старик. — Ты на других в него посмотри.
Везти такую махину домой было хлопотно, но мне до боли захотелось его заполучить. Это было первое спонтанное решение за много лет.
— Это что за хлам? — спросил Сергей и даже не подошел поближе.
— Это дуб, Сереж. Позапрошлый век, наверное.
— Место только занимает. Лучше бы деньги в дело вложила.
Я повесила зеркало в прихожей, напротив двери в гостиную, и любовалась им каждый раз, когда проходила мимо.
На третий день мы сидели вечером в гостиной. Я пила чай, а Сергей опять заговорил о бизнесе.
— Представь, через год летим на Мальдивы, и ты бросаешь свою скучную контору.
— Я эту работу вообще-то люблю.
— Разлюбишь, когда сможешь себе это позволить, — засмеялся он и широко развел руками.
Сергей сидел ко мне спиной, лицом к распахнутой двери в прихожую, и в зеркале я отчетливо видела его лицо. И тут я похолодела. Наяву он улыбался и жестикулировал. Человек в зеркале не улыбался. Лицо у него перекосилось от злобы, и он смотрел сквозь стекло прямо на меня, с холодной ненавистью и презрением.
Я вскрикнула и выронила чашку. Горячий чай разлился по ковру.
— Лид, ты чего? — Сергей резко обернулся. Лицо у него было обычное, слегка удивленное.
— Ничего страшного. У меня рука дрогнула.
— Ты какая-то бледная. Может, давление скачет?
Я снова глянула в зеркало. Отражение тоже сидело вполоборота, с тем же удивленным лицом.
— Просто устала, — сказала я и пошла за тряпкой.
«Показалось, перенервничала», — уговаривала я себя. Внутри поселился липкий страх.
Утром Сергей ушел на работу, и я встала перед зеркалом. Я корчила рожи и хмурилась, а отражение послушно повторяло каждое движение. Тогда я позвонила маме.
— Мам, ты веришь, что вещи могут показывать правду?
— Лидочка, ты с утра выпила, что ли?
— Я серьезно тебя спрашиваю.
— Серьезно и отвечаю: тебе надо отдохнуть. Сергей опять донимает деньгами?
— Хочет, чтобы я завтра сняла всё со счета.
— Всё целиком? Ты же сама говорила, что это безумие.
— Говорила. Он так уверенно объясняет, что я начинаю сомневаться в себе.
— Ничего не снимай, пока не проверишь этого знакомого.
Вечером Сергей зашел на кухню, обнял меня сзади и поцеловал в щеку.
— Лидусь, ну что, решила? Завтра едем в банк, знакомый ждет.
Над кухонным столом висело небольшое зеркальце, и в нем Сергей нежно прижимал меня к себе. Дверь в прихожую была открыта, и через неё, наискосок от двери в гостиную, я видела старое зеркало. Отражение там обнимало меня одной рукой, а другой с силой сжимало горло. На лице у него застыла хищная, торжествующая улыбка.
Я замерла и боялась пошевелиться.
— Сереж, мне нехорошо. Давай не сегодня.
— Что значит не сегодня? Знакомый ждать не будет.
— Я не готова снять все деньги разом.
Лицо мужа изменилось за секунду. Доброта пропала, и в глазах вспыхнуло раздражение.
— Ты что, мне не доверяешь? — закричал он грубо и резко. — Мы же одна семья! Это наш шанс, ты понимаешь или нет?
— Я понимаю. Мне нужно подумать до завтра.
— Ты думаешь уже месяц! Сколько можно считать каждую копейку?
В прихожей отражение продолжало душить меня. Потом оно достало из кармана нож и приставило к горлу.
— Хорошо, — тихо сказала я. — Давай утром спокойно поговорим.
Ночью я так и не уснула. Я сидела на кухне и смотрела на темный двор. Теперь я знала, что зеркало показывает правду. Сергей, которого я любила больше жизни, всё это время мне лгал. Я вспомнила звонки, которые он сбрасывал при мне, и частые задержки «на работе». Еще он стал непривычно щедрым, и раньше я этому радовалась.
В темноте зеркало казалось черным омутом. Я включила фонарик на телефоне и посветила на стекло. Оттуда на меня смотрела уставшая заплаканная женщина. Сзади в толще рамы нащупалась сдвижная планка. Я сдвинула её — кто-то давно выдолбил в дубе углубление, и Сергей, видимо, обнаружил его и приспособил под тайник.
Там лежали какие-то документы и небольшая записная книжка. Я открыла её и узнала почерк мужа.
— Мам, прости, что разбудила.
— Что случилось? Он тебя ударил?
— Нет, не ударил. Я нашла дневник Сергея.
— Какой еще дневник?
— Обычную записную книжку. Он целый год туда писал.
— И что там написано?
— Что я ему надоела со своим занудством. Что я считаю каждую копейку.
— Господи, Лида, ну и подлец.
— У него есть женщина, мам. Её зовут Алёна. Они собирались уехать в другой город, как только он заберет деньги.
— Значит, и бизнес он выдумал?
— Нет никакого бизнеса. Он придумал стройку, чтобы я сама сняла сбережения.
— Ты сейчас с ним одна в квартире?
— Он спит. Послушай последнюю страницу: «Если Лидка не согласится, придется решать вопрос по-другому». Рядом нарисован маленький нож.
— Собирай вещи и приезжай ко мне. Прямо сейчас приезжай.
— Утром, мам. Я хочу посмотреть ему в глаза.
— Тогда звони в полицию, слышишь? Обещай мне.
— Обещаю, мам. Я позвоню.
У меня тряслись руки. Если бы не зеркало, я стала бы жертвой чудовищного обмана, а может, и убийства.
Утром я собрала вещи. Сергей проснулся, когда я уже стояла в дверях.
— Куда это ты собралась? — сонно спросил он.
— Я всё знаю, Сережа. Про Алёну знаю и про дневник за зеркалом.
— Ты рылась в моих вещах?
— Завтра я подаю на развод. Двушку продадим и поделим.
— Лида, подожди, ты всё не так поняла.
— Я поняла достаточно. Не смей ко мне подходить — я всё расскажу в полиции.
Он побледнел и открыл рот, но так ничего и не сказал. Я вышла и с силой захлопнула дверь.
Я переехала к маме. Сбережения мы с Сергеем поделили пополам, нашу двушку продали. На свою долю я купила уютную однушку в новостройке. Панорамных окон в ней нет, зато есть спокойствие и уверенность в завтрашнем дне.
— Не жалеешь про окна? — спросила мама, когда впервые пришла ко мне в гости.
— Нисколько не жалею, мам. Мне теперь и обычного окна хватает.
Зеркало осталось в старой квартире. Новые хозяева, молодая пара, очень обрадовались красивой вещи.
— Можно мы его себе оставим? — спросила девушка, когда мы подписывали документы.
— Оставляйте, — сказала я. — Только смотрите в него почаще.
Я надеюсь, что в их жизни нет лжи, которую оно могло бы показать. Иногда правда бывает страшнее любой мистики.
У мужа вместо сердца — калькулятор