— Нин, ты только сразу не ругайся, — начал Гена, ещё не разувшись. — Валерка звонил. Они с Жанной в субботу приезжают, на недельку.
— Как это приезжают? — не поняла Нина. — Мы их разве звали?
— Ну как звали, — замялся муж. — Жанна всю жизнь мечтала Ярославль посмотреть, а гостиницы сейчас по пять тысяч за сутки. Не мог же я брату сказать, чтобы в гостиницу шли.
Двоюродный брат за тридцать четыре года их брака приезжал всего дважды, и оба раза Нина потом неделю отмывала кухню. Росли братья в Рамони под Воронежем, и была у них одна история, которую Валера рассказывал при каждой встрече: семилетний Генка полез в пруд за чужой лодкой, нахлебался воды, а девятилетний Валерка вытащил его за шиворот на берег. Потом Гена отслужил, уехал в Ярославль на шинный завод и однажды чинил проводку в заводском пионерлагере, где Нина третье лето подряд работала вожатой, там они и познакомились. Валера остался в Воронеже, женился на Жанне, и созванивались братья в основном по праздникам.
Жанну Нина знала больше по Одноклассникам, куда та выкладывала всё подряд: новые сапоги, кота в праздничном колпаке, Валеру с арбузом, дочку Снежану с дипломом.
В субботу ближе к обеду гости ввалились в прихожую с двумя огромными сумками.
— Это вам, — торжественно вручила Жанна пакет с литровой банкой. — Мёд свой, с пасеки. У Валеркиного кума сорок ульев, гречишный, чистейший, такого в магазине не купишь.
— Да не нужно было, — растерялась Нина.
— Нужно, солнце, нужно. Мы ж к родне не с пустыми руками.
Пакет Нина по привычке свернула и сунула под мойку, в пакет с пакетами. Вечером она попробовала мёд с ложки. Тридцать один год Нина проработала технологом на хлебозаводе, из них двенадцать на пряничной линии, и мёд различала не хуже пасечника. Этот был жидкий, приторный, а гречкой пах как-то сверху, будто его сбрызнули.
— Гена, это не гречишный, — шепнула она мужу, когда гости улеглись. — Это сироп с запахом. Нам такой однажды на линию завезли, весь цех потом поставщика полгода вспоминал.
— Нин, не придирайся, — зевнул Гена. — Подарок же.
— Да я не придираюсь. Просто интересно, чем у кума пчёлы питаются.
Неделю Нина с Геной возили гостей по городу и даже на день съездили в Ростов. Жанна фотографировала каждый купол и вечером выкладывала снимки с подписью, что родня встретила по-царски. Валера ел за двоих и каждый вечер возвращался к пруду.
— Генка, а помнишь, как я тебя тащил? Ты уже синий весь, а я тебя за шиворот, за шиворот, и на берег.
— Помню, Валер, — кивал Гена. — Всю жизнь помню.
На четвёртый день Нина затеяла уборку, потому что в воскресенье приезжал сын с невесткой и внуком, знакомиться с воронежской роднёй. Жанна выскочила из комнаты и отобрала у неё шланг.
— Дай-ка я, а то живём у вас, как на курорте, — тараторила она и через минуту уже кричала на всю квартиру. — Валер, иди сюда, он же моет. Сам воду набирает, а грязь в банку. Нин, ты посмотри, сколько из вашего ковра вышло.
На синей крышке пылесоса улыбалась половина жёлтого трактора, и Жанна тут же ткнула в неё пальцем.
— А это у тебя что за художество?
— Внук наклеил, Тимоша. Я три вечера отдирала, полтрактора так и осталось. Он его Гудей зовёт.
Пылесос Гена купил два с половиной года назад, в тот день, когда родился Тимоша. Денис позвонил из роддома, Гена прослезился, а потом вместо того, чтобы ехать домой, пошёл в магазин техники и выбрал лучший моющий, какой там был, за тридцать шесть тысяч девятьсот девяносто. Сказал, что внук скоро ползать начнёт и бабушке нужна нормальная техника. За все годы Гена ей, кроме цветов и духов, ничего сам не выбирал, а тут выбрал, привёз и собрал.
В воскресенье Тимоша первым делом побежал в кладовку, обнял пылесос и сообщил гостям, что это Гудя.
— Ой, смешной какой, пылесос обнимает, — умилялась Жанна.
В последний вечер она зашла на кухню, где Нина резала хлеб, и прикрыла за собой дверь.
— Нин, тут такое дело, — понизила она голос. — Наш пылесос перед самым отъездом сгорел, Валерка его на помойку вынес. А у меня ковры, спина, а Валерке премию только к Новому году обещают. Дай свой на время? Как купим, сразу вернём.
— Жанна, это Генин подарок, — растерялась Нина. — На внука.
— Так я ж не насовсем, солнце. У Валеркиного кума фура, он в Ярославль постоянно мотается, передаст с оказией.
— Это который с пасекой? — уточнила Нина.
— Ну да, Вовка. Он у нас на все руки.
Нина хотела сказать, что подумает, но на кухню заглянул Гена и сразу всё понял.
— Да бери, Жанн, конечно, — великодушно разрешил он. — До Нового года четыре месяца, не пропадём. Нин, у нас же веник есть.
— Гена, а Тимоша? — только и спросила Нина.
— Ну что Тимоша, на ковре поиграет. Брат же, по-родственному.
— У меня ж Снежка, — начала было Жанна и тут же поправилась. — То есть ковры у меня, с веником не справлюсь.
Коробку от пылесоса Гена хранил на антресоли, как все коробки, на случай гарантии, и Жанна обрадовалась ей как ребёнок. На вокзале Валера заталкивал коробку в вагон и смеялся, что пылесосу место не купили, пусть в тамбуре едет. Гена смеялся вместе с ним, а Нина думала, что в следующее воскресенье Тимоша пойдёт в кладовку, а Гуди там не будет.
Тимоша так и сделал. Распахнул дверь кладовки, долго стоял перед пустым углом, потом вернулся и сообщил бабушке, что Гуди нет.
— Гудя в гости уехал, к дяде Валере, — объяснила Нина.
— Зачем? — не понял внук.
Нина не нашлась, что ответить, а из комнаты донеслось, как Гена слишком громко переключил канал.
В октябре Валера позвонил и долго благодарил брата.
— Выручил, Генка, век не забуду, — гремел он так, что было слышно на кухне. — Жанка не нарадуется.
— А про возврат он что сказал? — спросила Нина, когда муж положил трубку.
— Неудобно было спрашивать, человек же спасибо говорит.
Мёд Гена доел к ноябрю, каждый вечер мазал на хлеб и нахваливал. Последние ложки Нина соскребла на пряники для Тимоши, а пакет, в котором Жанна вручила банку, вытащила из-под мойки под мусор. Из пакета выпала сложенная бумажка.
— Гена, иди сюда и почитай, — позвала Нина.
Чек был из павильона «Медовый край» на Комсомольской площади в Москве. Мёд гречишный, один килограмм четыреста граммов, тысяча двести девяносто рублей. Дата та самая суббота, когда приехали гости, время восемь двенадцать утра.
— Ну и что? — не понял Гена.
— А то, что Комсомольская площадь — это Ярославский вокзал, — объясняла Нина. — Они с воронежского поезда перешли на нашу «Ласточку» и за двадцать минут до отправления купили нам мёд с пасеки кума.
— Может, у кума мёд кончился.
— Сорок ульев у кума, Гена, и вдруг кончился.
— Нин, ну не цепляйся ты к этому мёду. Съели и съели.
Чек Нина убрала в коробку из-под конфет, где лежали гарантийные талоны, рядом с талоном на пылесос.
Новый год прошёл, а кум Вовка в Ярославль так и не собрался. Тридцатого декабря Нина сама позвонила Жанне поздравить.
— Ниночка, солнце, с наступающим, — щебетала Жанна. — Пылесос золото, а не пылесос, спасибо вам огромное. Валерке премию так и не дали, начальство зажало. Как дадут, сразу купим, и Вовка привезёт.
— А Вовка когда в нашу сторону поедет?
— Ой, у него сейчас все рейсы на Ростов, — не растерялась Жанна. — На Ростов-на-Дону, не на ваш. Но как только, так сразу.
В январе Алина, поднимая Тимошу с ковра, не выдержала и спросила, вернули ли моющий, потому что у ребёнка все колготки в крошках. Нина пообещала, что вернут, у них там кум. К следующему приезду внука она попросила пылесос у соседки. Тамаре Ивановне было семьдесят четыре, и пылесос у неё был ровесником её сына, «Ракета» семьдесят восьмого года, железный бочонок на колёсиках.
— Бери, Нин, ей сносу нет, — гордилась соседка. — Только к пятнице верни, ко мне правнучка приезжает.
«Ракета» взревела так, что Тимоша заплакал и спрятался за деда. В четверг вечером Нина вернула пылесос соседке, протёртый, с коробкой заводских пряников в придачу.
— Вот как люди берут, — сказала она Гене. — На три дня, а вернули на день раньше.
— Нин, ну хватит уже, — морщился муж.
Денис узнал всю историю последним и сначала смеялся до слёз.
— Мам, ну анекдот же. Давай я тебе новый куплю и закроем тему. Я посмотрел, такой сейчас сорок семь тысяч стоит, ничего, переживу.
— Не надо, — отказалась Нина. — У меня есть пылесос. Он в Воронеже.
— Мам, ну смешно же.
— Тебе смешно, а его отец на твоего сына покупал, — ответила Нина, и Денис перестал смеяться.
Потом он долго разговаривал с отцом на лестничной клетке, и Нина через дверь слышала обрывки.
— Пап, ну позвони ты Валере, просто спроси.
— Неудобно, Денис. Как я брату скажу, верни пылесос? Он меня из пруда вытащил.
— Пап, тебе тогда семь лет было. Пятьдесят лет прошло.
— Пятьдесят один, — поправил Гена.
В феврале Жанна выложила в Одноклассники альбом «Наша Снежаночка въехала». Снежана с ключами, новостройка на Левом берегу, однушка со светлыми стенами, коробки в углу. В подписи говорилось, что ипотека на двадцать лет, но зато своё. На шестой фотографии Нина остановилась и увеличила угол. У холодильника стоял синий моющий пылесос, и на крышке у него улыбалась половина жёлтого трактора. Ниже Жанна отвечала какой-то подруге, что пылесос дочке подарили они с отцом, моющий, хороший, на новоселье для родного ребёнка ничего не жалко.
— Гена, иди сюда и очки захвати, — позвала Нина.
Гена долго отодвигал телефон то дальше, то ближе.
— Мало ли синих пылесосов, — неуверенно сказал он.
— А полтрактора?
Гена ещё раз посмотрел на экран и замолчал.
— Может, Снежка просто попользоваться взяла.
— Комментарий почитай.
Гена прочитал, положил телефон экраном вниз, ушёл в комнату и включил телевизор. Нина посидела немного и набрала Жанну.
— Привет, видела фотографии, поздравляю Снежану, — начала она ровным голосом. — И пылесос у неё хороший. Прямо как наш.
— Так они сейчас все одинаковые, Нин, — нисколько не смутилась Жанна. — Китай же, одна форма на всех.
— И трактор на крышке тоже китайский?
— Какой трактор? Нин, тебя плохо слышно, у меня Валерка за стенкой с дрелью, — затараторила Жанна, и в трубке стало тихо.
Через минуту пришло сообщение: «Нин, связь пропала, потом перезвоню, целую». Жанна не перезвонила ни в тот вечер, ни на следующий.
Нина долго не могла уснуть. Злилась она уже не на пылесос, а на кума Вовку с пасекой и фурой, на «солнце» и «целую», на то, что её полгода держали за дуру. Почему-то вспомнился лагерь. Когда в отряде пропадал фонарик или чужая расчёска, Нина никогда никого не допрашивала. Она объявляла смотр тумбочек, весело, всем отрядом, у кого порядок, тому грамота, и пропажа всегда находилась сама, без крика и слёз. Искать бесполезно, надо, чтобы человек сам тебе показал.
Через неделю позвонил Валера. Гена мыл посуду и включил громкую связь.
— Генка, у меня ж юбилей в марте, шестьдесят, — гремел Валера. — Четырнадцатого, в кафе на Левом берегу, Зойка из Липецка приедет. Чтоб были оба, Жанна сказала, без Нинки не приезжай.
Гена посмотрел на жену, ожидая, что она замашет руками.
— Приедем, Валер, — громко ответила Нина. — Обязательно приедем.
Когда брат отключился, Гена долго вытирал руки полотенцем.
— Нин, ты что задумала? Ты мне там скандал не устраивай, человеку шестьдесят лет.
— Какой скандал, Гена? Я на юбилей к твоему брату еду.
— Билеты на двоих туда и обратно восемнадцать тысяч, я смотрел. Плюс подарок. Мы на дорогу больше потратим, чем этот пылесос стоит.
— Не больше, Денис узнавал, такой сейчас сорок семь, — спокойно ответила Нина. — И мы не за пылесосом едем, а на юбилей. Ты бы и так поехал.
— Ну поехал бы, — признал Гена.
— Вот и едем. Только жить будем в гостинице, я уже нашла.
— А это ещё зачем?
— Затем, что я нагостевалась, Гена.
До воронежского поезда в Москве было два часа. Выйдя из «Ласточки» на Комсомольскую площадь, Нина огляделась и почти сразу увидела павильон «Медовый край».
— Гречишный, кило четыреста, — попросила она. — И чек, пожалуйста.
Тот же мёд стоил теперь тысячу триста девяносто.
— Ты что, мёд в Воронеж везёшь? — изумился Гена. — У них же кум с пасекой.
— Вот пусть и сравнят.
Чек Нина приклеила скотчем к крышке. В сумке у неё лежал ещё и гарантийный талон на пылесос с заводским номером, на всякий случай.
Кафе было небольшое, со столом буквой «П» на двадцать пять человек. Валера встречал гостей в новом костюме, Жанна обнимала всех подряд.
— Ниночка, солнце, как я рада, — пропела она и расцеловала Нину в обе щёки, ни словом не вспомнив про пылесос.
Тут же подошла Зоя, старшая сестра Валеры. Ей было шестьдесят три, и она с детства говорила всё, что думала, громко и при всех. Муж её, Петрович, за сорок лет брака привык больше кивать.
Гена вручил брату открытку и сказал, что деньги перевёл на карту, а Нина протянула Жанне банку.
— А это вам к чаю, гречишный.
— Ой, мёд, — обрадовалась было Жанна, повернула банку и наткнулась на чек под скотчем. — А чек-то зачем?
— Так если засахарится, обменяете, — объяснила Нина. — Павильон прямо у Ярославского вокзала, удобно, по дороге.
Жанна сунула банку под стол, к сумкам, и пошла рассаживать гостей.
— Жанн, куда мёд спрятала? — крикнула ей вслед Зоя. — Дай хоть понюхать. Или у вас своего девать некуда, кумовского?
Снежану посадили рядом с Ниной. Ей был тридцать один год, работала она логистом в транспортной компании и про ипотеку рассказывала со смехом: платёж тридцать шесть тысяч при зарплате семьдесят две, зато своё.
— Снежана, мама фотографии выкладывала, красота, — сказала Нина. — А можно я завтра посмотрю? Мы тебе подарок на новоселье привезли.
— Ой, тёть Нин, конечно, — обрадовалась Снежана. — Приезжайте с утра, я вас сама заберу.
— Да там смотреть нечего, — вмешалась Жанна с другого конца стола, хотя только что обсуждала с официанткой горячее. — Коробки, ремонт.
— Мам, какие коробки, я с февраля живу, — удивилась Снежана.
— Ну завтра второй день, всем некогда.
— Второй день в три часа, а тётя Нина с утра. Успеем.
— А что такого, пусть посмотрит, — встряла Зоя. — Люди через пол-России ехали, а им квартиру не покажи. Я б и сама поехала, да Петрович с утра на рынок собрался.
Петрович согласно кивнул, не отрываясь от тарелки. Жанне ничего не оставалось, как улыбнуться и сказать, что она только рада. Гена под столом нашёл руку жены и крепко сжал.
— Не переживай, — шепнула Нина. — Я только посмотрю.
Вечером Валера встал говорить ответное слово, поблагодарил жену, дочь, родню и, разумеется, рассказал всем двадцати пяти гостям, как тащил Генку из пруда. Зоя громко заметила, что слышит эту историю в сорок восьмой раз и в прошлый раз пруд был поменьше.
Снежана заехала за Ниной в гостиницу в десять утра на маленькой красной машине, тоже в кредит, о чём сама со смехом и сообщила. Гена с восьми ушёл к Валере раздвигать столы ко второму дню.
— Тёть Нин, вы маму не слушайте, она у нас со странностями, — болтала Снежана по дороге. — Утром полчаса уговаривала меня пылесос к соседке отнести. Говорит, тётя Нина увидит, что у тебя такой же, как у неё, и расстроится, она к технике ревнивая. Я говорю, мам, ты в своём уме? Взрослые же люди.
— И отнесла? — спросила Нина.
— Нет, конечно. В ванную убрала, чтобы мама отстала, она ж потом проверять будет.
Однушка была светлая, с большой кухней, и Снежана с гордостью показывала каждую розетку и каждую полочку, которую вешала сама. Нина похвалила плитку и шкаф в прихожей и пошла мыть руки. Пылесос стоял за дверью ванной, синий, с прозрачной колбой, и на крышке у него улыбалась половина жёлтого трактора. Нина вымыла руки, постояла рядом с ним ещё немного и вернулась на кухню.
Снежана поставила чайник, а Нина достала из сумки жестяную коробку и открытку.
— Это тебе на новоселье. Пряники с нашего завода, а в открытке от нас с Геной, на что сама решишь.
— Ой, тёть Нин, ну зачем, — смутилась Снежана.
— Снежан, я тебе одну вещь скажу, а ты сама решай, что с ней делать, — сказала Нина. — Пылесос, который у тебя в ванной стоит, мне муж купил в тот день, когда внук родился. Трактор на него Тимоша наклеил. Мама твоя его у нас в августе на время взяла, до Нового года, а потом кум Вовка на фуре должен был привезти.
Снежана долго мешала ложкой сахар, хотя он давно растворился.
— Мама сказала, она его по акции взяла, за двенадцать тысяч, — наконец ответила она. — Я ещё удивилась, что такие за двенадцать бывают. И коробку, говорит, по акции не дали.
— Коробка у нас на антресоли лежала. Её мама тоже забрала.
— А кум Вовка — это дядя Вова, что ли, мамин кум? — Снежана вдруг засмеялась, хотя смеяться ей явно не хотелось. — Тёть Нин, он в такси работает. Какая фура, какая пасека? Он пчелу, по-моему, только на лобовом стекле и видел.
Нина засмеялась тоже, и на минуту им обеим стало легче.
— Вы только не думайте, я правда не знала, — сказала Снежана уже серьёзно.
— Я и не думаю.
— Забирайте его. Прямо сейчас, я вас до гостиницы довезу.
— Нет, — покачала головой Нина. — Отсюда я его не возьму. Не я тебе его дарила, не мне его из твоего дома и уносить. Ты сама решай, как правильно.
— А если я решу оставить? — вдруг спросила Снежана.
Нина помолчала, прежде чем ответить.
— Значит, оставишь. А я буду знать.
— Нет уж, — Снежана встала и пошла в ванную. — Мне такой подарок даром не нужен.
На второй день у Валеры с Жанной собрались человек двенадцать, самые близкие. Доедали вчерашнее, Валера рассказывал анекдоты, Зоя с Петровичем спорили, на каком автобусе ехать на вокзал. Жанна весь обед поглядывала на Нину и наконец не выдержала.
— Ну как тебе Снежкина квартира?
— Хорошая квартира, — ответила Нина. — Светлая.
— Ну я ж говорила, смотреть там особо нечего, — с облегчением рассмеялась Жанна и даже подложила Нине салата.
Снежана приехала к четырём. Она вошла, держа пылесос за ручку, и поставила его прямо у стола.
— Тёть Нин, вот ваш пылесос, — громко сказала она. — Спасибо, что дали попользоваться. Мам, вы же его на время брали, я правильно поняла?
За столом стало тихо, только Петрович не успел дожевать.
— Это что, тот самый, который вы Снежке на новоселье подарили? — первой подала голос Зоя. — Жанн, ты ж в Одноклассниках писала, я ещё сердечко поставила.
— Снежана, ты что устраиваешь при людях? — прошипела Жанна.
— Я ничего не устраиваю, мам. Я чужое отдаю.
— Довольна? — Жанна повернулась к Нине и шептать уже не пыталась. — Девку против матери настроила. Приехала, всё вынюхала, мёд этот свой с чеком подсунула. У вас две зарплаты, у Генки завод, а у ребёнка ипотека на двадцать лет, а тебе пылесоса жалко.
— Жанна, если бы ты мне позвонила и сказала, что Снежане на новоселье подарить нечего, я бы подумала, — спокойно ответила Нина. — Может, и сама бы привезла. А ты мне полгода про кума рассказывала.
— Про какого кума? — не понял Валера.
— Про Вовку, — подсказала Нина. — Который с пасекой и с фурой.
— Вовка в такси работает, — растерянно сказал Валера и повернулся к жене. — Жанна, ты ж мне говорила, Нинка его насовсем отдала, у них новый. Я ж Генке спасибо звонил говорить, как дурак.
— Ну и какая разница? — огрызнулась Жанна.
— Большая разница, Жанна, — Валера хлопнул ладонью по столу так, что звякнули чашки.
— Генка, ну скажи ты ей, — повернулась Жанна к Гене. — Вы ж братья. Он тебя из пруда тащил.
Все посмотрели на Гену. Гена посмотрел на пылесос, потом на жену.
— Тащил, Жанн, — согласился он. — Я помню и всю жизнь помнить буду. А пылесос я Нине на внука покупал. Это разные вещи.
Зоя хмыкнула, Петрович наконец дожевал, а Валера встал, загремел в коридоре табуреткой и вернулся с той самой коробкой.
— Держи, Генка, — сказал он, ставя её рядом с пылесосом. — На антресоли лежала. Хранила, значит, на гарантию.
Потом он сел и посмотрел на жену.
— А ты завтра пойдёшь и купишь Снежке пылесос сама, с той карты, где у тебя на шубу откладывается.
— С какой это карты? — ахнула Жанна.
— С той самой, — отрезал Валера.
— Пап, не надо мне ничего, — попросила Снежана.
— Надо, дочь. Подарок должен быть подарком.
Жанна ушла на кухню и к столу больше не вышла. Зоя рассказала, как в девяностые соседка взяла у неё на время мясорубку и вернула через пять лет, когда переезжала, и все смеялись громче, чем стоило. Перед уходом Снежана отозвала Нину в прихожую.
— Пряники ваши я оставлю, тёть Нин. Их же вы мне подарили.
— Конечно, оставишь, — улыбнулась Нина. — Подарки не возвращают.
Коробку проводница разрешила поставить на верхнюю полку и пошутила, что билет у такого пассажира спрашивать не станет. Гена долго молчал, а потом всё-таки заговорил.
— Может, зря мы так, Нин? Оставили бы Снежке. Девчонка одна, с ипотекой.
— Гена, мне не пылесоса жалко, — ответила Нина. — Мне жалко, что меня полгода за дуру держали. С кумом этим, с пасекой, с фурой.
— Жанка теперь всей родне расскажет, какая ты злыдня.
— Пусть рассказывает. Ей Зоя поможет.
Гена хмыкнул, потом засмеялся, и до Москвы они говорили уже о другом.
В воскресенье приехали Денис с Алиной и Тимошей. Внук, как всегда, побежал в кладовку, распахнул дверь и закричал на всю квартиру, что Гудя приехал. Он обнимал пылесос, гладил полтрактора на крышке, а потом достал из кармана новую наклейку и прилепил рядом целый трактор, чтобы Гуде было не скучно.
— Вернули? Ну надо же, — удивилась Алина. — А как?
— С оказией, — ответила Нина.
— С кумом Вовкой? — подмигнул Денис.
— С ним, с ним, — проворчал Гена и пошёл ставить чайник.
Вечером Нина достала из сумки гарантийный талон, который так и не понадобился, и убрала его обратно в коробку из-под конфет, к чеку из «Медового края».
— Чек-то этот зачем хранишь? — удивился Гена. — Мёд давно съели.
— Как зачем, это гарантия, — Нина закрыла коробку. — Мало ли кто к нам ещё с мёдом приедет.
— В нашей семье невестки не умничают, а благодарят, что их приняли!