Отца похоронили в среду. Наташа приехала в гараж в пятницу. Сидела на продавленном диванчике, разглядывала три мотоцикла под чехлами. Не понимала, что делать с ними дальше.
Пахло машинным маслом. Пахло резиной и пылью, которая висела в воздухе, проявляясь в косых лучах солнца. Старая газовая горелка торчала в углу, на полках громоздились банки с гвоздями, ключи, тряпки. Отец приезжал сюда каждые выходные. Возился, что-то подкручивал. Полировал хром до блеска. Наташа иногда заглядывала с пирожками, садилась на табуретку, жевала. Слушала рассказы про карбюратор «Явы» сорок седьмого года.
«Ява» теперь стояла под серым чехлом. Молчала.
Дверь скрипнула.
— Наташ, ты тут?
В проёме показался дядя Костя. Крупный, рыжеватый, куртка спортивная с потёртыми рукавами. Следом протиснулась тётя Рита — сухонькая, пучок на затылке тугой.
— Заходи, Рит, чего на пороге стоишь.
Наташа поднялась.
— Здравствуйте.
— Привет, девонька.
Дядя Костя оглядел гараж. Присвистнул.
— Витька, царство ему, порядок держал. Ключи у тебя?
— У меня.
— Давай сюда. Заберу байки к себе, пока не растащили воры.
Наташа моргнула.
— Куда забрать?
— К себе в гараж.
Дядя Костя сдёрнул чехол с ближайшего мотоцикла. Чёрный, приземистый «Урал» проступил из-под ткани.
— Витька обещал мне их отписать, да руки всё не доходили. Теперь уж точно достанутся.
Тётя Рита кивнула. Поправила пучок.
— Наташенька, ты девочка, тебе железяки эти ни к чему. Костя пустит их в дело. Он мотоциклы всегда любил, ещё с Витькой в молодости гоняли по области.
— Папа завещал их мне, — сказала Наташа тихо.
— Ну и что?
Дядя Костя махнул рукой.
— Завещал — это формальность. Сама кататься что ли собралась? Прав же нет.
— Есть. Категория А.
Дядя замер. Усмехнулся.
— Ладно, есть так есть, — дядя Костя развел руками. — Только это мужское дело, Наташ. Давай ключи, я сам оформлю документы, переведу всё как надо. Семья же всё-таки.
Наташа крепче сжала ключи в кармане, ощущая, как металл впивается в ладонь.
— Дядь Кость, мне надо подумать.
— Думать тут нечего, — тётя Рита шагнула ближе, загораживая свет из окна гаража. — Костя — родной брат отца. Кому эти мотоциклы должны достаться, как не ему? Ты что, продать задумала? За копейки спустишь?
Наташа подняла глаза на тётю. Рита стояла перед ней плотной стеной, руки накрест на груди.
— Продавать я не собираюсь.
— Тогда объясни, зачем тебе байки? — тётя Рита прищурилась. — Пылью покроются, сгниют в этой сырости. Хоть знаешь, как за техникой ухаживать?
Наташа медленно покачала головой.
— Не знаю. Научусь, наверное.
Дядя Костя вздохнул, провел рукой по лицу. В гараже пахло машинным маслом, сыростью, чем-то кисловатым — запах въелся в бетонные стены за годы.
— Слушай меня, племянница, — голос дяди стал мягче. — Обижать тебя я не хочу. Витька был мой брат, эти байки — наша с ним история. Ты не поймёшь, что это значит. Ты их даже не любишь.
Наташа посмотрела на «Яву» под чехлом. Брезент лежал неровно, из-под края виднелось хромированное крыло. Краска на стенах облупилась, обнажив серый бетон. На гвозде у двери висела отцовская кепка — выцветшая, с засаленным козырьком.
— Может, и не люблю, — произнесла она тихо. — Только это всё, что у меня от него осталось.
Тётя Рита фыркнула, отвернулась к выходу.
— Сентиментальничать вздумала. Фотографии у тебя остались, вещи его. А это техника, понимаешь? Её в руках держать надо, обслуживать, а не пылиться в углу оставлять.
— Я подумаю, — повторила Наташа, стараясь говорить ровно. — Честно подумаю. Дайте время.
Дядя Костя вздохнул, натянул чехол обратно на мотоцикл. Брезент зашуршал в тишине.
— Думай, ладно. Только не затягивай, Наташ. Мотоциклы — штука тонкая, без ухода портятся быстро.
Они ушли. Наташа заперла гараж, проверила замок дважды, поехала домой на автобусе. В окно смотрела на серые пятиэтажки, на блестевший от дождя асфальт, на людей с пакетами, спешащих к подъездам. В голове крутился один вопрос: зачем ей три мотоцикла?
Дома царили пустота и тишина. Однушка на третьем этаже, съёмная, с чужой мебелью и соседским лаем за стеной. Наташа стянула куртку, повесила на спинку стула, поставила чайник. Села за стол, уронила голову на руки.
На телефоне высветился пропущенный от Ульяны. Наташа набрала номер сестры.
— Наташ, привет, как ты там? — Ульяна тараторила быстро, на фоне орал телевизор. — Слушай, дядя Костя названивал. Говорит, упираешься насчёт мотоциклов.
— Не упираюсь я. Сказала, что подумаю.
— Да зачем тебе этот хлам, Наташ? — Ульяна понизила голос, видимо, отошла в другую комнату. — Продай им байки, вопрос закроется сам собой. Родня же.
— Папа мне их оставил.
— Ну и что с того? — сестра вздохнула раздражённо. — Папа не думал, что ты с ними делать станешь. Он вообще последние годы странным был, сама знаешь. Всё в гараже этом сидел, пропадал там.
Наташа стиснула зубы, промолчала.
— Ульян, не хочу это обсуждать.
— Да ладно тебе, не дуйся. — В трубке что-то загремело. — Слушай, в воскресенье приезжай к нам на обед. Дядя Костя с Ритой будут. Спокойно всё обсудим, по-семейному. Идёт?
— Идёт, — бросила Наташа, положила трубку.
Чайник закипел, щёлкнул. Она заварила пакетик, села у окна, пила медленно, обжигала губы. За окном стемнело. В соседней квартире включили музыку, бас бухал в стену, отдавался в висках.
Наташа достала телефон, нашла номер Михаила, набрала.
— Миш, привет. Где ты сейчас?
— На Гагарина, последний заказ везу. Что стряслось?
— Заехать можешь? Мне надо посоветоваться.
Михаил появился через час. Сидел у неё на кухне, пил чай с бутербродами, слушал внимательно, не перебивая.
Миша учился с ней в одной группе автошколы три года назад. Работал курьером, катался на видавшем виды «Минске», жил с бабушкой. Всегда приезжал, когда Наташа звала на помощь.
— Стоп, погоди, — произнёс он, доев бутерброд. — Дядя требует отдать ему мотоциклы, которые отец тебе завещал?
— Не требует. Просит вроде.
— Наташ, это одно и то же, поверь, — Миша покачал головой, поставил кружку на стол. — Слушай, отец оставил байки тебе, значит, хотел, чтобы они были у тебя. Всё просто.
— Я же правда не знаю, что с ними делать.
— А дядя знает, по-твоему?
— Он говорит, что разбирается в технике.
— Угу, разбирается.
Миша усмехнулся и потянулся за сигаретами. Пачка оказалась пустой. Он смял её, бросил в урну у стойки.
— Наташ, у меня сосед такой же. Всю жизнь мотоциклы «коллекционировал». Потом раз — и продал все разом перекупщикам. За три копейки. Теперь ходит, жалуется.
Наташа обхватила кружку руками. Керамика была тёплой, почти горячей. Она прижала ладони крепче, словно пыталась согреться.
— Мне сестра сказала, в воскресенье к ним приехать. На семейный обед.
— А-а, семейный обед.
Миша кивнул. В его голосе появилось что-то усталое, почти сочувственное.
— Это где все скопом на тебя давят?
— Наверное.
— Наташ, не ходи.
— Надо. Они же родня.
Миша промолчал, посмотрел на неё внимательно. Наташа отвела взгляд, уставилась в кружку. Кофе остыл, покрылся тонкой маслянистой плёнкой.
— Хочешь, я с тобой поеду?
— Зачем?
— Моральная поддержка. Буду сидеть, молчать и страшно смотреть.
Наташа впервые за день улыбнулась. Слабо, на секунду, уголки губ дрогнули и снова опустились.
— Спасибо, Миш. Но я сама справлюсь.
В воскресенье она приехала к Ульяне к двум часам. Сестра жила в панельной девятиэтажке на окраине, там, где город кончался пустырями и гаражными кооперативами. Трёшка, тесная, с детскими игрушками в коридоре и запахом жареного лука. Обои в прихожей отклеились у плинтуса, линолеум стёрся до дыр. Наташа сняла куртку, повесила на крючок рядом с Ритиным пуховиком.
Дядя Костя с Ритой уже сидели за столом. Ульянин муж Виталий дремал в кресле перед телевизором, по экрану ползла какая-то передача про рыбалку. Артём, шестнадцатилетний племянник, копался в телефоне, не поднимая головы.
— Наташ, привет!
Ульяна обняла её, усадила за стол. Пахло духами и потом. Сестра поправила передник, вытерла руки о полотенце.
— Вот, котлеты сделала. Садись, чего стоишь.
Наташа села. Стул скрипнул под ней. Дядя Костя кивнул, тётя Рита поджала губы. Ульяна принесла салат, хлеб, разложила тарелки. Фарфор был старый, с трещинами, явно ещё советский.
— Ну что, Наташенька, — начал дядя Костя, когда все взялись за вилки. — Ты подумала насчёт байков?
Наташа проглотила кусок котлеты. Мясо было жёстким, пересоленным. Она запила водой.
— Подумала.
— И?
— Я хочу оставить их себе.
Тётя Рита громко поставила вилку. Металл звякнул о край тарелки.
— Вот опять. Наташа, ты упрямая, как отец. Тебе что, жалко? Ты думаешь, мы обманываем?
— Не думаю. Просто это моё наследство.
— Наследство!
Тётя Рита всплеснула руками. Лицо покрылось красными пятнами, голос стал пронзительным.
— Костя — родной брат Виктора! Они вместе эти мотоциклы собирали, вместе ездили! А ты что, один раз в гараж заглянула и теперь считаешь себя наследницей?
— Рита, спокойно, — остановил дядя Костя. — Наташ, смотри. Я тебе по-честному говорю. Мотоциклы без ухода — это хлам. Они ржавеют, резина трескается, всё сыпется. Ты хоть раз масло меняла? Фильтр? Ты вообще знаешь, что такое карбюратор?
— Нет.
— Вот. А я знаю. Я этим всю жизнь занимаюсь. Отдай их мне, я сохраню память о брате. А ты получишь с души долг.
Ульяна кивнула. Она положила руку Наташе на плечо, сжала, будто хотела удержать.
— Наташ, дядя Костя прав. Это же не игрушка. Ты их всё равно бросишь.
— Не брошу.
— Да ладно!
Ульяна поморщилась, отняла руку.
— Ты же на работе с утра до вечера. У тебя и так времени ни на что нет.
— Найду время.
— На что?
Тётя Рита скрестила руки. Браслет на запястье звякнул.
— На то, чтобы раз в месяц в гараж заглядывать? Наташа, не смеши. Ты просто вредничаешь, потому что мы попросили.
Наташа положила вилку. Пальцы дрожали. Она сжала их в кулак под столом, чтобы никто не заметил.
— Я не вредничаю. Я имею право распоряжаться тем, что мне оставил отец.
— Права, права, — передразнила тётя Рита. — Ты эгоистка, вот кто ты. Думаешь только о себе.
— Рита!
Дядя Костя повысил голос. Виталий дёрнулся в кресле, приоткрыл глаза, снова закрыл.
— Я сам разберусь.
Он повернулся к Наташе. Лицо стало жёстким, скулы обозначились резче. Взгляд потяжелел.
— Слушай, племянница. Я тебя по-хорошему прошу. Последний раз. Отдай мотоциклы добровольно. Не доводи до плохого.
— До какого плохого?
Голос у Наташи сел, стал тихим. Она ощутила, как сердце забилось быстрее.
— Ну, я могу через суд, — дядя Костя пожал плечами. — Витька мне их обещал. У меня свидетели есть.
— Дядь Кость, он их мне завещал. Официально.
— Завещание можно оспорить. Если человек был не в себе.
Наташа замерла. Воздух будто сгустился, стало трудно дышать. Она уставилась на дядю, не веря услышанному.
— Что?
— Витька последние годы странный был. Все видели. Может, и не соображал, что подписывал.
Ульяна шумно вздохнула. Она отвернулась к окну, потёрла переносицу.
— Ну дядь Кость, зачем так.
— А как?
Дядя Костя откинулся на спинку стула. Дерево скрипнуло. Он сложил руки на груди, посмотрел на Наташу сверху вниз.
— Я своё не отдам. Это моя память о брате. Мы с ним с пацанами на мотоциклах катались. А она что? Даже в гараж к нему не ходила толком.
— Ходила, — бросила Наташа.
— Ага, с пирожками. Откупалась.
Наташа поднялась.
— Извините, мне пора.
— Наташ, ну подожди, — начала Ульяна.
Наташа уже вышла в коридор.
Артём высунулся из своей комнаты.
— Тёть Наташ, погоди.
Она обернулась. Племянник стоял в дверях — худой, нескладный, в застиранной толстовке.
— Я с тобой.
— Тебе необязательно.
— Обязательно, — Артём шагнул к ней. — Мне тошно их слушать.
Спустились молча. На улице моросило. Пахло мокрым асфальтом и осенними листьями. Артём засунул руки в карманы, сутулился.
— Тёть Наташ, ты их не слушай, — сказал он у остановки. — Дядя Костя врёт.
— Про что?
— Про то, что дед тебе всё случайно оставил. Дед мне рассказывал — специально для тебя оформил. Чтобы после него у тебя хоть что-то своё было.
Наташа замерла.
— Правда?
— Ага. Мы с ним в гараже сидели, дед и говорит: «Артём, ты Наташке потом помоги, если что. Она девка крепкая, её все затюкать пытаются. Ульяна, родня всякая. Пусть у неё будет своё место, куда никто не лезет».
У Наташи защипало в носу.
— Он так сказал?
— Точно так, — кивнул Артём. — Тёть Наташ, а можно я иногда к тебе в гараж буду приходить? Хочу научиться с мотоциклами возиться. Дед обещал научить, не успел.
Наташа обняла племянника. Он похлопал её по спине неловко.
— Конечно, приходи.
Через неделю дядя Костя снова позвонил.
— Наташ, ты чего обиделась? Это ж семья, чего дуться.
— Я не обиделась.
— Ну и ладно. Слушай, ты документы на мотоциклы нашла?
— Нашла.
— Давай я заеду, посмотрю. Вдруг чего не хватает.
— Дядь Кость, всё в порядке. Документы у нотариуса, я уже проверила.
Пауза.
— У нотариуса? Зачем?
— Просто проверила.
Дядя Костя шумно выдохнул.
— Ну смотри, Наташ. Только зря ты так. Я же не чужой.
Он бросил трубку. Наташа сидела в гараже на табуретке перед разобранным «Уралом», вытирала руки тряпкой. Артём рядом возился с ключами.
— Тёть Наташ, дядя Костя всё ещё на мотоциклы претендует?
— Угу.
— Отдашь?
— Нет.
Артём усмехнулся.
— Молодец. Знаешь, дед говорил, что ты упёртая. В хорошем смысле.
Наташа улыбнулась.
— Спасибо.
Работали до вечера. Потом сидели на пороге гаража, пили чай из термоса, смотрели на закат. Пахло бензином, металлом и осенней прохладой.
— Тёть Наташ, что ты с «Явой» делать будешь?
— Не знаю. Восстановлю, наверное.
— Можно я тебе помогу? Мне нравится. Дед говорил — она ему больше всех нравилась.
— Конечно, — сказала Наташа. — Вместе справимся.
Через месяц Ульяна снова позвонила.
— Наташ, дядя Костя обиделся. Говорит, ты его игнорируешь.
— Я его не игнорирую. Просто заняла позицию.
— Какую позицию?
— Мотоциклы остаются у меня.
Ульяна вздохнула.
— Ну и зря. Он теперь на всю родню жалуется, что ты жадная.
— Ульян, это моё наследство. Имею право им распоряжаться.
— Наташ, ну ты же понимаешь — конфликт в семье…
— Конфликт создал не я, — перебила Наташа. — Я просто не отдала чужое.
Сестра помолчала.
— Ты изменилась.
— Может быть, — согласилась Наташа. — Может, я просто поняла, что не обязана всем угождать.
Зимой Артём привёл в гараж друга. Вдвоём отмыли, отполировали и завели «Урал». Мотоцикл тарахтел, чихал, ехал. Наташа стояла рядом, смотрела, как племянник, сияя, гоняет по кооперативу.
— Тёть Наташ, дед бы обалдел! — крикнул он, подъезжая.
— Обалдел бы, — согласилась Наташа.
Вечером она сидела в гараже одна. Смотрела на «Яву» под чехлом, на отцовскую кепку, брошенную на гвоздь, на полки с инструментами, которые он расставлял по своей, понятной только ему системе.
Наташа провела рукой по рулю мотоцикла прямо через чехол.
— Чего ты хотел-то на самом деле? — тихо спросила она. — Чтоб я эту груду металла починила?
Телефон завибрировал. Дядя Костя.
Она посмотрела на экран, скривилась и сбросила вызов. Потом написала Артёму: «Завтра в гараж? Займёмся „Явой»».
Ответ пришёл мгновенно: «Конечно! В десять буду».
Наташа убрала телефон, сняла с гвоздя кепку и примерила. Великовата, но села неплохо.
— Ладно, батя, — сказала она вслух, оглядывая гараж. — Кажется, понимаю. Ты просто дал мне место, где никто не указывает, как жить.
За окном темнело. Где-то лаяла собака. Пахло зимой, машинным маслом и чем-то ещё — свободой, что ли.
Наташа взяла веник и принялась подметать пол, насвистывая что-то себе под нос.
— Здесь я сама решаю, что правильно, — проговорила она, убирая в угол стружку и пыль. — Вот что ты оставил.
Брат переедет в нашу трешку, а ты переедешь в его однушку, а мы у тебя будем жить, — мать рассказала запутанную схему дочери